Системы для работы на базе ИИ созданы для того, чтобы держать водителей порознь, стимулируя агрессивную конкуренцию между ними. Многие приложения, включая Instacart, Lyft и Uber в США, Deliveroo в Европе и Meituan и Ele.me в Китае, превращают жизнь работников в игру, когда программа отправляет их в определенные районы и предлагает им заказы определенного типа, а затем вознаграждает их баллами и отметками о достижениях за пунктуальность или поддержание высокого рейтинга. Когда работа превращается в соревнование, ваш заработок становится призом.

Выражая недовольство текущим положением дел, курьеры и водители принялись создавать красочный словарь для описания работы под началом искусственного интеллекта. Например, доставщики еды из Мексики и Гватемалы, работающие в Нью-Йорке, называют алгоритм patrón fantasma – призраком-шпионом, который постоянно ищет способы выжимать из них как можно больше.

В Индонезии курьеры на мопедах пользуются сторонними приложениями, называемыми tuyul, изобретают всяческие хитрости и находят обходные пути, например манипулируют данными GPS или применяют UberCheats, чтобы не идти на поводу у своевольного алгоритма, а хотя бы немного контролировать ситуацию. Cловом tuyul в индонезийском фольклоре обозначают мифического духа-ребенка, который ворует вещи для своего хозяина. В Китае работники, состоящие на службе у приложений, называют устанавливаемые в одностороннем порядке правила платформ, включая алгоритм расчета заработка, «деспотическими условиями», или 霸王条款.

Закрепощение людей под началом ИИ имеет неожиданный побочный эффект: в некоторых регионах оно укрепляет агентность людей, сплачивает их и подталкивает к сопротивлению системе.

В Питтсбурге водители иногда обмениваются информацией на крупной парковке возле аэропорта или в загруженных ресторанах вроде «Макдоналдса» и KFC, где им приходится долго ждать заказы, и там же ищут нестандартные способы заставить алгоритмы работать в свою пользу, как делал Армин.

В Найроби водители часто встречаются на автомойках и парковках торговых центров в богатых районах города. В Джакарте мотокурьеры, работающие через приложение Gojek отдыхают на неофициальных «базах» – у придорожных лотков, где можно купить лапшу и подзарядить телефон{126}. Курьеры Gojek с высоким рейтингом не просто делятся советами о том, как максимизировать доход, а берут за такие советы плату. Эти работники, называемые «терапевтами», берут аккаунт клиента-курьера и якобы обучают его алгоритмы, несколько дней принимая и отклоняя заказы в соответствии с предпочтениями курьера, чтобы эти предпочтения сохранились в памяти малопонятного приложения{127}.

Водители и курьеры, не имеющие возможности встречаться лично, находят друг друга в интернете: страницы в фейсбуке, группы в вотсапе и подфорумы Reddit превратились в цифровые площадки, где можно отвести душу, поделиться жалобами, обсудить приемы для обмана алгоритма и другие способы вернуть себе контроль. В Манчестере курьеры Deliveroo делились в вотсапе информацией о ресторанах, где приходится долго ждать заказа, и опасных районах, а также координировали протесты на уровне целого города{128}. В Китае группы в WeChat стали неформальными терапевтическими профсоюзами{129}.

Посты на подфоруме Reddit, где в основном собираются американские гиг-работники, показывают, какие способы они находят, чтобы выживать.

«Всем привет! – написал один из пользователей. – Спасибо всем за советы – я вдохновился и написал прототип для этой идеи. Я назвал его Driverside. Мне помогал приятель из Microsoft, поэтому (sic!) многое предстоит улучшить! Жду ваших отзывов!»

Он создал опытный образец приложения для iPhone, которое автоматизирует прием различных заказов на доставку в зависимости от предпочтений курьера, чтобы курьеру не приходилось каждый раз оценивать, выгоден ли ему конкретный заказ.

«Думаю, это поможет немного развязать курьерам руки. И это только начало! Пишите, что вы думаете на этот счет!»

Один работник написал: «Я реально готов заплатить несколько сотен долларов за приложение, которое сможет без ошибок отклонять заказы во всех основных приложениях для доставки по заданным мной параметрам (например, отклонять все заказы GrubHub, если расстояние превышает 65 км, или отклонять все заказы Uber в Walmart, или отклонять все заказы DoorDash дешевле шести с половиной долларов)».

Другие жаловались на ошибки алгоритмов – например, на расовую предвзятость, характерную для технологий распознавания лиц.

«По сути, как случилось и со многими до меня, мой аккаунт был деактивирован, потому что система не смогла подтвердить мою личность. Какая глупость! Я попытался выяснить, почему мое фото не подходит, но получил лишь автоматизированный ответ, что мой запрос отклонен, – писал один из недовольных. – Я проверил на Reddit, и, судя по всему, с такой же проблемой сталкивались сотни человек. Получается, что я потерял существенный процент заработка, просто потому что плохо сфотографировался, и никто не может помочь мне решить очень простую проблему с верификацией».

Третьи предлагали стратегии обмана алгоритма распределения заказов.

«Просто убедитесь, что вы действительно отклонили заказ, прежде чем взять другой. Если вы возьмете заказ, а другое приложение предложит вариант получше, вам придется передать заказ DoorDash другому, что приведет к снижению процента выполненных вами заказов. Насколько я знаю, выполнять нужно как минимум 80% заказов».

Так они постепенно понимали, что противостоять алгоритмам можно только вместе.

* * *

В движениях сопротивления тоже возникают новые языки. В Великобритании курьеры Deliveroo придумали составное слово slaveroo (от англ. slave – «раб»), которое использовали наряду с кастомизированным эмодзи с кенгуру – официальным символом Deliveroo, – к одной ноге которого был прикован чугунный шар{130}. В США водители распространяли хэштег #DeclineNow («отклоняй немедленно») во время цифрового протеста, когда водителей и курьеров агитировали отклонять заказы без разбора{131}. В Найроби работники платформ в 2018 году организовали протестное движение «Уходим в Каруру» и на целый день вышли из приложений, спрятавшись от алгоритмов{132}. Карура – это лесной массив в Найроби, где в 1950-е годы во время восстания против британского колониального правления прятались мятежники Мау-Мау. С тех пор эта фраза стала призывом к антиколониальному сопротивлению.

Все более широкое внедрение ИИ-систем в работу подталкивает людей к сплочению. Настраивая работников друг против друга и используя непрозрачные алгоритмы распределения заказов и расчета заработка, приложения разобщают людей{133}. ИИ-системы не оставляют им шанса оспаривать решения, которые выносит программа. Гиг-работники – как и специалисты по разметке данных и модераторы контента – собираются с силами, чтобы вернуть себе возможность влиять на ситуацию.

Если раньше в гиг-экономике были заняты в основном студенты и подрабатывающие, для которых приложения были лишь дополнительным источником дохода, то в последнее десятилетие львиную долю сотрудников на службе алгоритмов составляют иммигранты, выходцы из сельской местности, женщины и другие люди, для которых эта работа – единственный способ обеспечивать себя и свои семьи.

Так, в Лондоне девять из десяти водителей Uber принадлежат к этническим меньшинствам, и для большинства из них Uber – главный источник заработка{134}. 70% курьеров двух крупнейших сервисов доставки в Китае – мигранты, которые раньше работали на заводах{135}. 67% работников двух крупнейших аргентинских платформ для доставки заказов, Rappi и Glovo, – недавние иммигранты из Венесуэлы, которые еще даже не получили статус постоянных жителей страны{136}.

Для этих работников цена бунта слишком высока. Как выяснил Армин, чем больше доход его коллег зависел от платформ, тем больше была вероятность, что они не станут привлекать к себе внимания. Поскольку приложения держат работников порознь – как в прямом смысле, поскольку каждый сидит в своей машине, так и в переносном, – люди не в силах диктовать свои условия.

И все же теперь, когда гиг-работники все более уязвимы, растет и необходимость в более надежной охране их труда.

Такие профсоюзные организации, как кооператив Driver’s Seat из Портленда в штате Орегон, пытаются объединить работников и вывести на новый уровень то, чем Армин занимался в одиночку, сидя за столом у себя на кухне. Они намерены изменить баланс сил в отрасли с помощью главного актива работников – их персональных данных.

Компании, владеющие приложениями, активно разрабатывают эту золотую жилу, но стараются не подпускать к ней своих сотрудников. «Все началось, когда водители пожаловались, что им кажется, будто ими манипулирует алгоритм», – сказал в интервью генеральный директор Driver’s Seat Хейс Уитт{137}.

На текущий момент более 40 тысяч работников, главным образом из Лос-Анджелеса, Портленда, Орегона и Денвера, вступили в союз и раскрыли информацию о своих заработках, пройденном расстоянии и часах работы, а также другие данные из целого ряда приложений, включая Uber, Lyft, DoorDash и Instacart{138}. Эти данные позволяют проанализировать механизмы систем и обучить алгоритмы приложения, которые впоследствии смогут анализировать закономерности, давать работникам советы о том, как максимизировать заработок, и оценивать, справедливо ли вознаграждается их труд.

В Лондоне Джеймс Фаррар возглавил движение сопротивления приложениям доставки на базе ИИ, которые распространились из Великобритании по всему миру. Я встретилась с ним в его офисе в районе Олдгейт-Ист. Именно там одним пятничным вечером несколько лет назад у Фаррара, который только начал подрабатывать в Uber по выходным, случилась стычка с пьяными пассажирами. Это стало для него настоящим потрясением, однако, подав жалобу в Uber, он понял, что закон его никак не защищает.

Для компании он был не сотрудником, а независимым подрядчиком, а потому на него не распространялось действие трудового законодательства. Фаррар, впрочем, не чувствовал себя независимым, ведь это алгоритм Uber решал, какие заказы ему давать, сколько за них платить и когда его уволить. В результате Фаррар начал растянувшуюся на десять лет кампанию по борьбе за права работников на службе приложений.

«Места лучше было не найти – это исторический парк, парк Алтаба Али», – отметил Фаррар, указав на зеленое пятно, едва видимое из окна кабинета, который он снимает в коворкинге. Этот парк назван в честь бангладешского рабочего с текстильной фабрики, который в 1970-х годах был убит неподалеку, став жертвой расизма{139}. Гибель Алтаба Али спровоцировала протесты по всему городу, и гроб с его телом пронесли по Вестминстеру. «Этот парк посвящен его памяти, он исторически связан с рабочим движением», – сказал Фаррар.

Именно в парке Алтаба Али несколько лет назад Фаррар и его соратник Ясин Аслам организовали первые протесты работников Uber. «Ни у кого не было денег на аренду помещения, а после шести вечера здесь везде бесплатная парковка. Летними вечерами Ясин проводил в этом парке собрания профсоюза, – вспоминает Фаррар. – Забавно, что офис Uber находится совсем рядом, вон там на углу».

Я слушала рассказ Фаррара, глядя на штаб-квартиру Uber. Фаррар – ирландец и раньше работал программистом в SAP. Решив, что отрасль нуждается в переменах, он основал Профсоюз водителей и курьеров, работающих через приложения, который поддержал Александру Ифтимие, когда тот подал жалобу на автоматизированное выявление мошенничества. Позже Фаррар основал некоммерческую организацию Worker Info Exchange, которая борется за доступ работников к данным и прозрачность в вопросе о том, как алгоритмы принимают принципиально важные решения – в том числе об оплате труда и увольнении персонала. Он помог сплотиться членам профсоюза и гиг-работникам из двадцати трех стран, и вместе они издали международный манифест, в котором среди прочих содержится требование о повышении прозрачности алгоритмических решений.

Алгоритмы, говорит Фаррар, – «главный инструмент для контроля над работниками». Он живо помнит дело Ифтимие, после рассмотрения которого амстердамский суд обязал Uber и Ola раскрыть часть данных, используемых их алгоритмами для расчета заработков и принятия решений об увольнении работников.

Фаррар принимал активное участие в целом ряде дел о правах гиг-работников в Великобритании и Европе. В феврале 2021 года, через шесть лет после стычки с пассажирами, его усилия наконец принесли результаты: приняв судьбоносное решение, Верховный суд Великобритании постановил, что водители Uber должны считаться сотрудниками компании, имеющими право на минимальную зарплату, оплачиваемый больничный и пенсию, а не самозанятыми гражданами, к которым Uber причисляет их по всему миру{140}. Это значит, что гиг-работники впервые получили права, которые имеют трудящиеся во всех остальных отраслях, включая право на оплачиваемый больничный и отпуск, и теперь не чувствуют себя беспомощными и бесправными. Впоследствии этот прецедент привел к вынесению подобных решений в Канаде, Швейцарии и Франции{141}.

«Когда мы только бросили вызов автоматизированным алгоритмам принятия решений в сфере распознавания лиц, проверки местоположения и выявления мошенничества, нам предстояло сделать очень многое», – говорит Фаррар. Теперь главный вопрос более всеобъемлющ: в полной ли мере автоматизировано принятие этих решений, а если нет, то в какой степени компании вроде Uber привлекают к ним людей? «Но обманывают их [созданные на базе ИИ] алгоритмы распределения заказов и расчета заработка, поскольку человек не может вмешиваться в процессы, происходящие в реальном времени, – отмечает Фаррар. – И сейчас борьба идет в этой сфере».

Деятельность Фаррара в Великобритании вдохновила движения сопротивления по всему миру. По данным недавнего опроса, в котором приняло участие почти пять тысяч человек, около половины гиг-работников по всему миру сегодня состоят в официальной организации или профсоюзе либо участвуют в забастовках, чтобы отстаивать свои права{142}. Среди доставщиков еды этот показатель доходит до 59%{143}.

Профсоюзы по природе своей гиперлокальны. В Бразилии работники основали организацию «Курьеры-антифашисты», в Мексике – «Ни один курьер не будет убит», в ЮАР – «Движение», в Нигерии – Национальный профсоюз транспортников, работающих через приложения, в который вступили 10 тысяч работников Uber и Bolt.

В Китае, где независимые профсоюзы запрещены, гиг-работники создают неформальные организации, которые координируют свои действия в крупных группах WeChat; одна из них называется Knights League. Там же работники делятся и полезными советами – например, сообщают о проблемных районах доставки и «бесполетных» зонах{144}.

Всех их объединяет коллективное неприятие деспотизма ИИ в качестве начальства. Протесты против Uber в Найроби и против Meituan в Шэньчжэне вспыхнули после того, как компании в одностороннем порядке изменили алгоритмы расчета оплаты труда{145}.

«Проблема в этой “скрытности” алгоритмического управления, – говорит Фаррар. – Каковы правила? Что мы нарушаем? Как вообще нам об этом узнать? Дело в том, что правила не делают общедоступными, чтобы мы не узнали, что нами управляет алгоритм».

* * *

Мои интервью с десятком гиг-работников с четырех континентов – лишь капля в океане работы в сфере защиты прав людей, которые состоят на службе у алгоритмов. Послушав отдельные истории, я заметила в них некоторые печальные закономерности. Прежде всего, мы созависимы с ИИ-системами: мы влияем на алгоритмы, а алгоритмы влияют на нас. Например, Армин отметил, что алгоритмы распределения заказов, применяемые Uber, поощряли его брать заказы из более богатых районов и отклонять менее выгодные предложения, чтобы он (а следовательно, и Uber) мог максимизировать свой доход. Поэтому благополучные районы получали свои заказы за двадцать минут, а людям из бедных районов приходилось ждать курьера дольше.

Еще сильнее бросаются в глаза колониальные последствия работы под началом ИИ. В этой неоднородной и многообразной отрасли наблюдается цифровая гегемония нескольких крупных компаний, контролирующих рабочую силу в глобальном масштабе, включая огромное множество работников, которые отчаянно нуждаются в деньгах, живут вдали от дома и практически не имеют возможности влиять на ситуацию.

Хотя в этих историях рассказывается о специфических проблемах, с которыми сталкиваются курьеры и водители, работающие через приложения, аналогичные проблемы часто встречаются и в других областях. ИИ-системы все шире внедряются во всевозможных рабочих пространствах – от больниц и складов Amazon до школ, магазинов и домов престарелых. Я побеседовала с Джесс Хорниг, врачом-терапевтом и социальным работником из штата Род-Айленд, и она рассказала, что ее работодатель, крупная американская страховая компания, начал использовать ИИ-программы для мониторинга и принятия решений о повышении зарплат и выплате премий лечащим врачам на основе статистически обоснованных оценок продуктивности. «Эта практика на 100% порочна. Она спровоцировала кучу страхов и тревог насчет того, как оценивают работников первой линии и отвечают ли они предъявляемым требованиям», – сказала Хорниг.

Сегодня развитие порождающего ИИ – программ, способных создавать изображения и тексты, практически неотличимые от созданных человеком, – сделало использование ИИ на работе нормой. Пока студенты применяют системы вроде ChatGPT, чтобы писать сопроводительные письма к своим резюме, а юристы с помощью ИИ создают шаблоны договоров, ИИ также начинает замещать людей в некоторых традиционных сферах – от озвучивания чего-либо до графического дизайна и обслуживания клиентов.

В свете этого сдвига в сторону автоматизации вопрос о правах работников встает еще острее. Актриса озвучивания Лоренс Бувар говорит, что ИИ-компании регулярно воруют голоса, работы и образы ее коллег и «тренируют свои алгоритмы на наших данных, чтобы разработать продукт, который должен нас заменить». Она добавила, что «по нынешним законам актеры ничего не могут с этим поделать».

«Все чувствуют себя в безопасности, все работают на хороших работах, поэтому их, в отличие от бедных водителей Uber, это просто не касается, – сказал мне Александру Ифтимие. – Но этот искусственный интеллект будет распространяться дальше. В конце концов он доберется до каждого».