…разительно в японском народе, по мнению Канэко, отсутствие мистицизма.

Но всё же подлинная, народная вера, о которой почти не знают европейцы, ныне здравствующая, идет мимо синто и буддизма.

К страницам Б. Пильняка, где говорится о лисьем боге и о философии японского народа, мной был написан большой очерк-комментарий на два печатных листа. Я позволил себе так распространиться потому, что вопросом о лисьем культе в Японии и вообще о японских суевериях занимаюсь уже восемь лет и готовлю диссертацию, предназначенную к печатанию в журнале Bruno Schindler’a и F. Weller’a Asia Major[222] и в органе Royal Asiatic Society[223], и потому, что этот вопрос еще очень слабо освещен в европейской японологической литературе – его коснулись весьма поверхностно проф. Chamberlain[224] в своих трудах и авторы статей в Transactions of Asiatic Society и несколько слов вскользь сказал pater G. Schurhammer в своей работе «Der Shintoismus nach den gedruckten und ungedruckten Berichten der japanischen Jesuitenmissionare des 16. und 17. Jahrhunderts»[225]. В японской литературе этот вопрос почти исчерпывающе освещен в трудах токийского профессора Inoue Enryo[226], выдающегося специалиста по демонологии, и в историко-этнографическом журнале Minzoku to Rekishi (августовская книга 1922 года). В своей работе я подробно описал и классифицировал всех собак-богов (inugami), чудесных змей, водяных отроков (kappa), горных духов (tengu), барсуков-оборотней и волшебных лисиц, вера в которых, ввезенная в нарский и хэйанский периоды из Китая, до сих пор необычайно распространена в Японии. Каждая провинция имеет своих чародейных монстров, объекты благоговейного поклонения, из коих наибольшей популярностью пользуется лисица. До сих пор в японских провинциях, – в особенности в юго-западной части Хонсю, главного острова Японии, – семьи, подозреваемые в связи с колдуньей-лисицей, подвергаются бойкоту не только матримониальному, но и экономическому, ибо у них не покупают и не арендуют земельных участков и стараются вообще не иметь с ними никакого дела. На острове Оки (в Японском море), когда производятся выборы в нижнюю палату, то конкурирующие кандидаты политических партий разделяются на сторонников лисицы и на противников ее (см.: «Meishin to shukyo» проф. Inoue. С. 74). Вера в лисьи чары имеет в сегодняшней Японии миллионы адептов, и приступающему к изучению японской этнографии необходимо в первую очередь заняться этим вопросом. Рукопись я прочитал нескольким своим коллегам – профессорам-ориентологам, в том числе и проф. Е. Д. Поливанову[227] (о нем говорит В. Шкловский в «Сентиментальном путешествии»), коими работа была признана весьма ценной по высокодостоверному фактическому материалу. За день до того как сдать рукопись в набор, а копию послать Б. А. Пильняку, я прочитал ее молодому японскому слависту (вернее, эсесероведу) г-ну Тораяма[228], находящемуся в Москве в научной командировке, специально изучающему диалектический материализм и собирающему русские диалектологические материалы. По прочтении рукописи я, перейдя с г. Тораяма в столовую, заслушал мнение гостя, который, заявив сперва, что в большинстве случаев появление лисиц-оборотней и вселение их в людей основано на самогипнозе, начал затем приводить ряд действительных необъяснимо-таинственных фактов, имеющих место в наши дни на его родине в провинции Идзумо. Между прочим им были сообщены весьма интересные данные о несмываемых кровяных пятнах на потолке зала буддийского храма, что около города Мацуэ, о дереве, возле которого появляется белая лиса-оборотень, и т. д. После ухода г. Тораяма, желая занести сообщенные им факты в мою работу, я вошел в кабинет, присел к письменному столу и обнаружил бесследное исчезновение папки с рукописью. Тщательный обыск всего стола не дал никаких результатов, и только поздно ночью я случайно увидел на правом краю стола несколько чернильных следов лапок какого-то зверька, по-видимому лисицы.