Эгобеллетристика превратила мэтров в героев своих произведений.
Мэтр Кумэ Масао долго ухаживал за дочерью маститого мэтра Нацумэ, мысленно перелистывая свой будущий объемистый роман-сосаку со счастливым концом. Автор-герой построил свою любовную тактику в полном соответствии с заранее составленным планом произведения. Но дочь Нацумэ вдруг выдвинула свой вариант, отвергла Кумэ, вышла замуж за третьестепенного литератора Мацуока.
Возмущенный вдвойне как автор и как герой, Кумэ пишет роман «Корабль, потерпевший кораблекрушение»[111], где, изложив всю историю крушения своего литературного и любовного одновременно романа, вымазал тушью ворота дома новобрачных. Мацуока, чтобы реабилитировать перед историей японской литературы свою жену, выпустил ответный роман «Защитники цитадели»[112]. Беллетристическая перебранка на этом не кончилась: Кумэ написал серию сосаку на тему этого треугольника. Ввязался мэтр Кикути – друг обоих соперников, опубликовал сосаку «Между двумя друзьями», где осветил историю с точки зрения третьего, радующегося по поводу увлекательной темы.
Такая же беллетристическая полемика, только в трамвайном тоне, произошла между мэтрами Уно и Эгути[113] (сперва был мэтром, потом плюнул на всех и вступил в союз пролетарских писателей) из-за того, что последний весьма аккуратно описал, как Уно растлил девочку-прислугу.
Мэтр Кассаи сперва изменил своей жене – об этой измене вся страна была немедленно оповещена госсипами, – а потом написал на эту тему цикл сосаку, покрыв все расходы на любовницу. Мэтр Тикамацу Сюко развелся со своей женой, написал ей длинное письмо, подложив копирку, письмо послал с надписью «лично» бывшей жене, копию письма с надписью «сосаку» послал в редакцию журнала.
Автор произведения и герой произведения слились в одно. Критикам приходится, разбирая творчество или отдельные вещи мэтра, делать экскурсы в его личную жизнь, критиковать одновременно композицию произведения и склонность автора к алкоголизму. В большинстве случаев в роли критиков выступают сами писатели, и зачастую критические статьи служат удобным предлогом для сведения личных счетов. Пример: статья писателя Сува о творчестве мэтра Кассаи в журнале Синтьо, номер лежит передо мной на столе. Сува, разбирая творчество Кассаи, досконально излагает историю своей ссоры с Кассаи, чуть-чуть не кончившейся дракой. Критик откровенно заявляет: «Я ненавижу сейчас Кассаи. Поэтому о его хороших сторонах молчу, не хочу обращать на них внимания». Другой критик Кассаи – Кобаяси, – анализируя новеллы мэтра, весьма тщательно описывает страсть последнего к рисовой водке. Критик Кавабата в статье, посвященной произведениям выдвинувшегося за последние годы мэтра Йосимура, говорит о мучениях писателя из-за уродства, щуплости и темной кожи и делает вывод: «Можно полагать, что одной из причин нынешнего состояния творчества Йосимура являются его физические недостатки».
В ежегоднике-календаре крупнейшей в Японии газеты Осака Майнити печатается каждый раз обзор литературы за истекший год под названием «Литературный мир». Беру один из ежегодников и нахожу обзор, где даются общая характеристика последних течений в литературе, список продукции мэтров и следующие строки:
Итак, в истекшем году в литературе было затишье, но в личной жизни литераторов было много событий. Особо отметим, что в то время как в предшествовавшем году у писателей было много бракоразводных дел, в отчетном году происходили исключительно любовные истории.
Прежде всего общее внимание было сосредоточено на инциденте с писателем Симада Сэйдзиро. Инцидент заключался в том, что Симада 5 апреля увлек с собой старшую дочь контрадмирала Фунаки Йосиэ (сестру писателя)[114] на курорт Дзуси и остановился в гостинице «Йосинтэй», прописавшись в качестве супружеской четы адвоката Ясиро. 12-го мадмуазель Йосиэ была вызвана в полицию за сокрытие настоящей фамилии и на допросе заявила, что ее соблазнил Симада, отнял пятнадцать эн и невинность.
Далее говорится о том, как этот инцидент был улажен благодаря вмешательству мэтра Токуда.
Вслед за инцидентом Симада – Фунаки идет изложение трагической истории с писателем Арисима:
Следующим событием, всполошившим всё общество, является самоубийство писателя Арисима с сотрудницей женского журнала г-жой Хатано[115] 6 июня на даче в Каруидзава.
Это событие вследствие того, что фигурировал Арисима, и того, что партнершей являлась чужая жена, вызвало всеобщую сенсацию, и в свое время не было ни одного человека в Японии, который не говорил бы об этом происшествии.
После того как издатель журнала Идзуми[116], помещавший исключительно вещи Арисима, подробно описал всю историю, всё общество начало порицать мужа покойной за низость и выражать сочувствие писателю. Статьи сочувственного свойства были помещены в журналах Женское публичное мнение[117] и Центральное обозрение[118]; разошелся полностью номер Реконструкции, специально посвященный смерти писателя; журнал Культурная жизнь[119] выпустил номер под названием «Номер о настоящем человеке – Арисима». Передают, что перед дачей в Каруидзава в течение долгого времени красовались цветы – подношения почитателей.
Вскоре после этого писатель Мусякодзи вступил в связь с жительницей «Новой деревни» Иикава Ясу, и последняя забеременела. Жена же Мусякодзи г-жа Фусако завязала роман с юношей по имени Отиаи Тэйдзо[120].
Следующий пример неразделимости автора и героя в глазах критики – из стенограммы гаппьокая журнала Диссонанс. Гаппьокай был посвящен творчеству маститого мэтра Токуда Сюсэй, участвовало шесть писателей во главе с Накамура, присяжным тамадой гаппьокаев. Наряду с идеологией произведений мэтра, прогнозами о перспективах его творчества, в фокусе внимания собравшихся оказались животрепещущие подробности личной жизни автора. Цитируем фрагменты:
Накамура …Наша критика Токуда будет разделена на пять пунктов, причем первый пункт будет посвящен любовным похождениям писателя за последнее время. Есть опасения, что такое обсуждение критикой личной жизни не совсем удобно, но дело в том, что газеты уже достаточно писали по этому поводу, сам Токуда тоже публично высказывался на эту тему, написав ряд сосаку, тема коих чрезвычайно близка к фактической стороне дела. Поэтому не будем считать неудобным обсуждение этих вопросов. Итак, прошу начать откровенную критику и первым долгом разобрать недавний романический инцидент. Как вы, господа, относитесь к тому, что пожилой писатель, которому скоро будет шестьдесят лет, по прошествии менее чем полугода после смерти жены ринулся в водоворот пылкой любовной истории?
Участники гаппьокая начинают обсуждать рассказ Токуда «На прежнюю ветку»[121], в котором писатель описал свою любовь к г-же Ямада. Споры – любовь это или просто проявление страсти, когда появилось это увлечение, до смерти жены или позже. Собрание критиков переходит к характеристике героини г-жи Ямада.
Фудзимори (обращаясь к Накамура). Что это за женщина?
Накамура. Я не знаю ее, не приходилось часто встречаться.
Окада. По словам Токуда – очень интересная женщина.
Асахара. Судя по газетным сведениям – да. Отличается от обычного типа женщин, от типа матерей эпохи Мэйдзи. Она сходилась со многими, убегала, пряталась – хотя у нее есть дети…
Фудзимори. Ее поведение объясняется ее судьбой.
Асахара. Ну, не только судьбой, но и характером.
Моримото. Характер Дзюнко не представляет интереса сам по себе. Дзюнко стала более или менее интересной для нас потому, что ее судьба связалась с судьбой Токуда. Только благодаря этому ее жизнь получила смысл.
Асахара. Дзюнко сама по себе неинтересна, о ней говорят только потому, что она имеет отношение к Токуда.
Хорики. Токуда в своих писаниях ее защищает, может быть, это слово не подходит, но, во всяком случае, говорит, что Дзюнко вовсе не такая женщина, как о ней думают…
Асахара. Я не думаю, что Дзюнко переходила от одного к другому против своей воли.
Фудзимори. Я не говорю, что против воли, я только хочу сказать, что это не проистекает от ее безнравственности.
Асахара. А я думаю, что г-жа Дзюнко просто похотлива.
Фудзимори. Вряд ли она так сладострастна. (Смех всех участников.)
(Дальнейшее обсуждение творчества писателя с попутным анализом его интимной жизни проводится в таком же стиле.)
Мастера стали жить без тайн перед читателями, как обезьяны зоосада, каждый месяц сушить свои дневники в литературных ежемесячниках, которые превращаются в выставку откровенностей.
В журнальчике для молодых авторов заводят отдел: «Я и мое окружение», в этом отделе мастера по очереди публикуют свои признания. Для примера беру фрагмент одной из статей, помещенных в этом отделе: мэтр Асахара[122] – «Писательская жизнь так, как она есть».
Я не могу жить так, чтобы целый день торчать в кабинете. Это так же мучительно, как сидеть в тюрьме. Я пользуюсь кабинетом только тогда, когда мне нужно продемонстрировать возбуждение моего духа. В остальное время я не сижу в кабинете.
Для каждого моего дня необходим трамвай-экспресс. Необходимы два-три кафе на Гиндзе. Необходим разговор с женщинами, родившимися после 1900 года. Необходима беседа с друзьями.
<…> Очень часто я ощущаю творческий подъем в клозете. Очень часто у меня в уме рождается произведение во время разговора с женщиной. Когда я гуляю с любовницей, я думаю о сосаку, который начну писать вечером.
<…> Я имею жену. Двух детей. Прошло семь лет семейной жизни. Проведя семь лет в кругу своей семьи, я не смог сделаться хорошим мужем. Хорошим папой. И теперь, как и в период холостячества, я веду капризную, беспорядочную, несдержанную своевольную жизнь. Жена не знает, что такое универмаг Мицубиси, что такое театр «Империаль» – это тяготит меня. Когда я прихожу домой, дети бросаются на меня, я в этот момент люблю их. Они мне кажутся милыми только в этот миг.
<…> Из игр я люблю больше всего карты хана. Я поставил даже рекорд беспрерывной игры в карты в течение сорока часов. Не очень почетный рекорд. Мои партнеры – Фудзимори, Кисо, Мамия. Кроме них целое полчище друзей соблазняет меня, подбивает меня на игру.
<…> Мне не хочется создавать преград в моей жизни. Я хочу испытать всё. Бедность я испытал больше, чем все другие. А теперь я хочу испытать, если можно будет, жизнь буржуа максимальным образом. Мне надоело в дождливые дни ходить в деревянных сандалиях или в дырявых ботинках. Я хочу кататься по улицам Токьо в машине. Пусть будет «Нэш», пусть будет «Кадиляк» – всё равно. Потом мне хочется на Гиндзе купить любимых вещей на 10 000 эн.
«Уединенное» и два короба «Опавших листьев» никогда не переплывали через Японское море, они тут ни при чем.
Редакторы журналов каждую неделю выдумывают новые вариации репортажа о мэтрах – интервью-диалоги на философские, кулинарные и сексуальные темы, анкеты: «хорошо ли вам пишется ночью», «какой спорт вы предпочитаете», «что вы намерены делать в будущем году». На последний вопрос мэтр Акутакава, например, ответил так:
1) Я осенью часто совершаю прогулки в районе Табата и завидую тем домам, перед которыми растут хризантемы и георгины. Каждый год думаю купить семена, но забываю. В будущем году думаю непременно купить семена и создать цветник вокруг своего домика.
2) В этом году я повредил здоровье из-за поездок и обилия дел. В будущем году хочу дать отдых голове и телу. Хочу заняться спортом. Врач говорит, надо есть порошок из костей. Думаю заняться гимнастикой. Усвоил новый метод шведской гимнастики.
3) Когда я пошел к обойщику в Табата, то увидел там автографы Такамура Котаро[123]. Мне они показались мастерски написанными. Хотел бы заняться каллиграфией, ибо пишу плохо. Занимаясь каллиграфией, поставлю целью научиться скорописи, а вовсе не красивому писанию иероглифов. Прошу лиц, которые будут в будущем году получать от меня письма, усвоить основу скорописной каллиграфии.
4) Думаю также написать что-нибудь.
Через несколько лет после великого землетрясения этот мэтр отравился. Накануне смерти он очень интересовался: скоро ли издадут его в СССР[124]. В газетах опубликовали его предсмертное письмо, где он жаловался на свою семейную жизнь, на окружение, на тоску. Одна гимназистка, зачитавшая все книги мэтра до дыр, спешно последовала за преждеумершим.