Мне, одному из множества экзаменуемых, предстояло сдавать устный экзамен по географии; вероятно, в университете. Мне сказали, что это большая привилегия – учли другие мои достижения. Экзаменовала меня Леу Кашниц. Она задала мне вопрос. Мне нужно было точно определить, какой ареал занимает очерченный карандашом район в старинном описании Рима – оно содержалось в пожелтевшем конволюте ин-октаво в сером переплете. На руки мне выдали следующие инструменты: желтую складную линейку, большой и маленький блокноты, простые карандаши. Каким-то образом появилась также и карта, но, едва взглянув в нее, я понял, что это не Рим, а Париж. На ней карандашом, нечетко был нарисован равнобедренный треугольник с Сеной в основании и Монмартром на вершине. У меня возникло ощущение, что этот треугольник и есть заданный район. Леу намеревалась наблюдать за моими действиями, но попросила меня поторопиться, так как у нее было не так много времени. На первый взгляд, задача казалась до смешного легкой, словно кто-то, не требуя чего-то выходящего за рамки моих способностей и знаний, поручил мне то, что я точно смогу выполнить при должном усердии и скрупулезности. Я немедленно принялся за работу, рассудительно так, словно я бодрствую. Но тут я столкнулся с определенными трудностями. Во-первых, я не был уверен, стоит ли просто вычислить площадь, занимаемую напечатанным описанием (что, конечно же, изначально, при постановке задачи, казалось несомненным), или же рассчитать действительный размер самого района, что казалось мне более разумным. Однако, следуя принципу «придерживаться формулировки», возможно, еще и потому, что альтернативный вариант казался мне слишком проблематичным, я остановился на первом. Это означало, что мне нужно было точно измерить линейкой высоту и ширину напечатанного текста и умножить размеры. Я сомневался, учитывая свою близорукость, что смогу сделать это с необходимой точностью. Более того, замеряемое начиналось и заканчивалось посередине строки; поэтому мне приходилось измерять и вычитать крошечные лишние пробелы; это казалось мне самым рискованным. В названии брошюры, под именем автора, которое я не запомнил, значилось «студент», что, я надеялся, я могу обсудить с Леу, которую я, после того как она один раз пояснила задачу, не имел права больше ни о чем спрашивать. «Это явно сделал бедный студент», – сказал я, как будто это было невероятно важно для дела. «Да, трогательно», – ответила Леу; мы были рады, что сошлись во мнении. Я прочитал дальше, под словом «студент», слово «старокатолический». Мне пришло в голову, что старокатолики – это группа, которая отделилась, когда Пио Ноно[48] провозгласил догмат о непогрешимости. Следовательно, документ был антипапистским, а ареал – Ватикан. Теперь я понял наконец смысл карты Парижа: Вавилон Греха. Задание имело эзотерический смысл, который, вероятно, мне доверили расшифровать: каковы размеры ада? Я поделился частью своего открытия с Леу, и она, похоже, была очень довольна моим продвижением в решении. Я бодро принялся за работу. Теперь я оказался среди невероятно высоких руин, возможно терм Каракаллы. Руководствуясь здравым смыслом, я сначала сделал приблизительный подсчет, чтобы не обмануться в измерениях и заранее понимать, что это может быть за объект. Тут меня прервали. Там был второй кандидат, весьма известный ученый. Он посмеялся надо мной, с одной стороны насмехаясь над легкостью задачи, а с другой – указывая на ловушки, в которые я непременно попадусь. Это меня ничуть не смутило: он не хотел ничего плохого, такое поведение было в его стиле, но оно достаточно меня рассердило, чтобы я проснулся. Потребовалось какое-то время, прежде чем я сообразил, что всё это было сном.