Святой Карл Борромеус пытался пролезть · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · · ·[40]

Карл Борромеус был в миру полковником. Всё это предстало мне во сне с глубочайшей серьезностью, которая не покидала меня даже по пробуждении, пока я не принялся хохотать так громко, что пришлось приложить все усилия, чтобы не разбудить Гретель. Церковь названа в честь этого деяния: Св. Борромеуса в кишечнике, или, на верхнебаварском диалекте, – Св. Борромеуса в жо́апе.

Несколькими днями ранее мне приснился сон, вероятно связанный с этим, но неописуемо жуткий. Я был не один (с матерью?) в трактире на Майне в районе старого города, в первом доме от Старого моста. Там были всевозможные уродцы и крошечные карлики, и еще живая голова негра. Все они карабкались по ногам, как лобстеры, и намеревались ранить гениталии одному посетителю. Когда я спросил, что происходит, мне ответили, что это своего рода мазохистский бордель, но это прозвучало как издевка: нас собирались здесь пытать. Подступил страх, подобный тому, что я пережил в детстве в этом районе, имевшем дурную славу, или позже, когда консуматорша в баре схватила меня за штаны. Потом – глубокая ночь на углу Шёне Аусзихт и Шютценштрассе. Множество совершенно молчаливых людей с нечеткими силуэтами. Поднявшись по улице, я успокоился: они не причинят мне вреда. Внизу же страх был сильнее – из-за их ирреальности.