Я долго не мог уснуть, охваченный грустными и досадливыми мыслями. Мимо дома промчалась машина, я всё еще слышал визг тормозов, когда она уже была на бульваре Сан-Висенте. Сразу после этого мне приснилось, что маленький металлический дирижабль, один из тех, что до войны летали над Нью-Йорком, что-то рекламируя, взлетел прямо рядом с нашим домом, но с таким ревом, будто это двигатель самолета, на невероятной скорости, и так близко к крыше, что я испугался, как бы он не унес с собой наш дом. Это добром не кончится, подумал я, и тут же дирижабль, уже набравший значительную высоту, начал раскачиваться и вошел в штопор. Он перевернулся и упал в поле. Я пошел туда, якобы чтобы помочь или позвать на помощь, но на самом деле – чтобы полюбопытствовать, особенно же посмотреть на пострадавших. Но, прежде чем я успел сообщить об этом другим – сам я держался на почтительном расстоянии, – несколько человек в спецодежде уже орудовали вокруг обломков, расчищая завалы. Они вытащили смертельно раненного, но еще живого мужчину. Казалось, они пытаются его спасти, но яростно дергали его – спасение ничем не отличалось от актов мести маки́[19] сторонникам Германии, о которых пишут в газетах. Умирающий пришел в сознание и прокричал несколько раз: «Воды! Воды!», а затем: «Умираю от жажды!» Совершенно невозмутимый, я подумал: в такой ситуации никто бы не сказал: «умираю от жажды». Он просто понял, что так ведут себя умирающие от ожогов, и поэтому снова попросил воды. Потом я подумал, что он наконец умер, и крепко уснул.