Способствует ли высокий уровень мощности государства экономическому развитию? Для начала отметим, что богатые страны с рыночными экономиками, входящие в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), все отличаются высоким уровнем мощности, в отличие от многих стран со средним уровнем доходов и почти всех бедных стран Среднего Востока и находящихся к югу от Сахары стран Африки[105]. Этот факт указывает на то, что мощность государства может быть полезной для экономического развития.

Не противоречит этим данным и альтернативный взгляд – что государство занимается не продуктивной деятельностью, а извлечением средств из общества. Основываясь на возможности обратной причинно-следственной связи, экономист Брайан Каплан заявил, что повышение мощности государства по большей части является разорительным делом и богатые страны обладают более высоким уровнем возможностей лишь потому, что могут позволить себе роскошь тратить деньги впустую[106]. С этой точки зрения государство – в первую очередь учреждение-растратчик, и более высокий уровень богатства позволяет чиновникам и политикам извлекать из общества более высокую ренту.

Исторические данные, позволяющие сравнить динамику экономического развития и государственного строительства в разных странах, в целом позволяют добиться более нюансированного взгляда. Мощные государства, которым при этом удалось избежать эксцессов деспотизма и коррупции, судя по всему, способствовали раннему экономическому развитию: они делали то, что не могла бы сделать рыночная экономика сама по себе, – сдерживали внутренних и внешних хищников, гарантировали права собственности и предоставляли общественные блага[107]. Предоставление общественных благ можно назвать продуктивной деятельностью, тогда как подавление рентоориентированного поведения и защита от внешних хищников являются защитными функциями. Но в исследованиях по этой тематике бывает трудно провести грань между продуктивной и защитной деятельностью. Наиболее убедительные данные относятся к защитным функциям государства. Различные исследования позволили связать государственное строительство и экономическое развитие с историческим опытом ведения войн. Это позволяет предположить, что стимулом к государственному строительству послужил поиск защиты от войны. Стоит отметить, что эти данные опираются на опыт почти всех исторических регионов и эпох – но не учитывают опыт коммунизма в XX веке[108].

Винсент Джелозо и Александр Солтер, специалисты по истории экономики, утверждают, что защита – это обратная сторона извлечения средств. Более богатые страны могут вкладывать больше средств в государственную мощность не потому, что она продуктивна, а потому, что позволяет извлекать бо́льшую ренту из общества. В глобальном обществе слабые государства могут быть разграблены хищниками, и те из них, кто побогаче, будут представлять большую ценность как объекты грабежа. Таким образом, вероятно, более богатые страны вкладывали больше средств в государственную мощность не потому, что это вело к процветанию, а потому, что это позволяло защитить однажды достигнутое процветание[109].

Такой взгляд на мощность государства не удивил бы историка Ричарда Тилли, оставившего нам знаменитую фразу: «Война создала государство, а государства создают войну»[110]. Его с энтузиазмом поддержал бы немецкий экономист XIX века, сторонник объединения Германии Фридрих Лист, отвечавший на «английскую» идею, что богатая экономика важнее мощного государства, следующим образом:

Сила имеет большее значение, чем богатство, потому что с помощью силы нация может не только открыть новые источники производства, но и удержать в своем владении как старое, так и недавно приобретенное богатство и потому что противоположность могуществу – а именно слабость – ведет к передаче от всего, чем мы обладаем, не одного лишь приобретенного богатства, но и наших производственных сил, нашей цивилизации, нашей свободы, а может быть, даже нашей национальной независимости, в руки тех, кто превосходит нас в могуществе[111].