Если утро буднего дня начинается с асадоры, то воскресный вечер – время тайга-дорамы. Японское государственное телевидение не могло оставить этот прайм-тайм без внимания, и на экранах появилась «драма большой реки», тайга-дорама, – обширное полотно поистине впечатляющего масштаба. Прежде всего в этом жанре удивляет количество второстепенных персонажей: их и в самом деле будто невозможно сосчитать, но все они так или иначе связаны друг с другом и с главным героем – как правило, гордым и воинственным, даже в тех редких случаях, когда им оказывается женщина. Эпическое повествование лишь изредка перемежается романтичными эпизодами; здесь есть битвы и интриги, массовые сцены и размышления – длинные, порой утомительные, в равной степени важные как для героя, как и для зрителя, словом, такие, что точно понимаешь: в воскресенье NHK показывает историю Страны; и эту историю нужно знать, быть ее частью, а не просто смотреть ее экранизацию как заурядный боевик, где стремительное развитие событий значит куда больше, чем логика сюжета и оценка мотивов и последствий. Впрочем, зрелищность в драме большой реки тоже неизбежна, более того – обязательна, но основой сюжета, литературного по своей природе, все же является рэкёси сёсэцу – исторический роман, который утвердился в Японии после эпохи Мэйдзи и, согласно маркетинговым исследованиям, стал любимым жанром среди сарариманов – простых служащих. Следовательно, это телевизионное повествование претендует на строгую достоверность. Тайга-дорама не изобретает историю, а скорее воссоздает ее с целью углубиться в материал и дать ему интерпретацию.

Проще говоря, тайга-дорама – это сериал с немалыми культурными амбициями и потому длящийся весьма длительное время. Он идет с января по декабрь и, как следствие, требует от зрителя пусть небольшой, но отдачи, подобно тому как требует усидчивости чтение «драмы большой реки» – сложного романа, который в японской версии зачастую превосходит по объему европейские образцы этого литературного жанра. Он отчетливо отличается от дзидаймоно (исторических драм), соответствующих европейскому роману плаща и шпаги. Эти произведения носят исключительно развлекательный характер без дидактических амбиций, так же как их телевизионные наследники – динамичные и зачастую наивные фильмы, рассчитанные на непритязательную публику. Впрочем, трудно однозначно определить отношения между этими двумя форматами, исключают ли они друг друга или же являются двумя сторонами одной медали: элитарной, наполненной смыслами, как тайга-дорама, и популярной, как дзидаймоно. Кстати, популярность последнего и в самом деле бьет все рекорды. Так, например, самое известное телевизионное дзидаймоно, «Мито Комон», выходившее в эфир по понедельникам вечером на канале TBS с 1969 по 2011 год, насчитывает более 1100 серий.

Каждая серия имеет самостоятельный сюжет и неизменную структуру. Сюрпризов здесь ожидать не стоит – сценарий вращается вокруг реально существовавшей личности – Мицукуни Токугаве, жившем в XVII веке и известном как Мито Комон. Он был владельцем княжества Мито и придворным советником, а также прославился как ученый и интеллектуал. Его фигура быстро вошла в народную литературу периода Токугава и, в частности, в псевдоисторические устные рассказы кодан. В них повествуется о том, как пожилой даймё, уже отошедший от государственных дел (и потому именуемый гоинкёсама, «знатный господин в отставке»), инкогнито путешествовал по своим владениям, нынешней префектуре Ибараки, дабы восстанавливать справедливость и карать произвол. Развязка как в кодан, так и в телесериале одинакова: Мито Комон, проведя тщательное расследование в сопровождении двух своих неизменных помощников, Сюкэсана и Какусэна, предъявляет именную печать (на самом деле – драгоценный инро), раскрывает свою личность перед местным злодеем, и тот, пав на колени, клянется исправить содеянное.

Город Мито обладает весьма почтенной историей. Кроме прочего, здесь, например, создана академия, чьи истоки восходят к просветительским начинаниям самого Мицукуни. В XIX веке эта академия сыграла важную роль в эволюции японской истории и культуры. Кроме того, город может похвастаться одним из трех знаменитейших парков Японии, известным своим праздником ханами, посвященным цветению слив в феврале. И все же благодаря телесериалу или, по крайней мере, в том числе благодаря ему Мито стал в первую очередь «городом Мито Комона» – таково, во всяком случае, было наше ощущение. Едва выйдя с главного вокзала на странную площадь перед ним, состоящую из тоннелей и мостов, мы, конечно же, задержались – как, наверное, все туристы, приезжающие сюда, перед памятником Мито Комону и его двум верным помощникам. Эта композиция, которая, по сути, является смысловым центром площади, стала первым, что мы увидели в Мито, и последним, на что упал наш взгляд, – в тот день, когда мы садились на поезд до Токио, вдоволь насладившись цветущими сливами и минималистичными, но весьма оригинальными лакомствами, которые продавались на лотках, установленных по случаю ханами.

По сравнению с телесериалом, посвященным даймё Мито, тайга-дорама старше: она появилась 1963 году и узнала еще черно-белое воплощение. Первой «мыльной оперой» – основанной на романе Сэйити Фунабаси – стала «Жизнь цветка» (Hana no shōgai), где значительное место отведено Наосукэ Ии – пятнадцатому правителю Хиконэ-хана, Старшему Наблюдателю (Камон-но-ками) и Великому Старейшине (тайро) сёгуната Токугава с 1858 по 1860 год. То был персонаж во многих отношениях нетипичный, поскольку в целом его воспринимали как злодея, которому суждено плохо кончить: он был убит группой самураев из княжества Мито у ворот Сакурада, ведущих в замок Эдо. Его обвиняли в том, что, будучи на посту тайро, он жестоко расправился с противниками императорской политики открытости Западу и тем самым стал виновником короткого, но кровавого исторического периода, известного как репрессии годов Ансэй.

С тех пор Наосукэ Ии многократно возвращался на телеэкраны, уже и в цветном обличье; но чаще всего – и всегда с творческим почерком очередного сценариста – возвращалась его пугающая негероическая смерть – без боя, без возможности и даже без способности защититься. Мы видели эту сцену гибели Наосукэ Ии в сериале «Сакура Яэ» (Yae no sakura), тайга-дораме, показанной телеканалом NHK в 2013 году. Морозным мартовским утром необычный снегопад укрыл улицы Токио, который в ту пору еще назывался Эдо. Верные императору самураи напали на паланкин, в котором находился тайро. «Выходи, гнусный предатель! – кричали они, вытаскивая его на землю. – Великий Старейшина, приготовься!» Это ритуальная формула, которую самураи произносят перед тем, как убить врага. Наосукэ Ии пронзили мечами, но умер он не сразу, а прополз несколько метров по снегу, простирая руку к замку сёгуна. И лишь только тогда замер навеки.

Это убийство стало поворотным событием в последние годы сёгуната (период, известный как Бакумацу), и ознаменовало собой кризис сёгунской власти, который с наибольшей силой разразился после прибытия «черных кораблей» коммодора Перри в 1853 году и завершился так называемой Войной Босин 1868–1869 годов. Вот почему создатели дорамы сочли уместным включить и этот эпизод, хотя на самом деле сериал рассматривал лишь частный аспект того периода, а именно – роль, которую в противостоянии сыграл Айдзу-Вакамацу, один из самых верных сёгунату доменов. Правителем Айдзу-Вакамацу в то время был Мацудайра Катамори: в одной из первых сцен «Сакуры Яэ» мы видим его красивым юношей, прибывающим, чтобы вступить во владение замком, и все его подданные, среди которых и маленькая Яэ, склоняются в поклоне перед ним. Дело было около 1855 года; а лет пятнадцать спустя Катамори откажется подчиниться кланам, которые выступили за восстановление императорской власти, и в своем «объединительном» марше на север восставшие кланы подойдут к его замку, осадят его и, добившись капитуляции, разрушат. Исход битвы был предрешен с самого начала. Тем не менее она стала актом героической верности своим принципам и сопротивления той централизации всей власти, которую – не без оснований – можно было воспринять как фактическую диктатуру, инструмент для искоренения не только феодализма, но и местной автономии.

Тайга-дорама не могла обойти такую сложную тему, как взаимоотношения между центром и периферией в современной Японии, по крайней мере точно не в сериале, где повествование сосредоточено вокруг замка и города Айдзу-Вакамацу. Он расположен в Тохоку – обширном регионе северного Хонсю, который считался одним из самых отсталых с момента утверждения сёгунской системы. И одного этого факта достаточно, чтобы понять и оправдать недоверие местных жителей – от правителя до последнего крестьянина – к политике столицы. Но в Айдзу-Вакамацу – а до реставрации Мэйдзи он являлся одним из значимых городов страны – существует особая обида, потому что центральная власть в XIX веке разрушила замок и понизила статус территории до простой провинции, а в XX столетии и вовсе ввергла ее в катастрофу Второй мировой войны, наделив новыми страданиями и не дав ничего взамен.

Как раз возрождение замка, восстановленного в начале 60‑х годов прошлого века после длительного периода подготовки и обсуждений, стало попыткой местного сообщества вновь обрести главный символ своей традиции и истории и потенциальный источник доходов: все же восстановленный замок обещал стать важной туристической достопримечательностью. Стоит отметить, что он словно бы оживил устоявшую перед лицом времени и сменой политических эпох память о маленьком отряде юных самураев пятнадцати – шестнадцати лет, входивших в Отряд Белого Тигра (Бяккотай): отрезанные от основных сил, они увидели с вершины холма горящий замок и совершили самоубийство. Этот поступок быстро стал символом преданности и мужества, символом того национализма, что по окончании гражданской войны объединил победителей и побежденных в стремлении к примирению и к ценностям бусидо.

Странная судьба выпала замку Айдзу-Вакамацу: сразу после войны его валы превратили в велодром для кэйрина – разновидности трекового велоспорта, который много десятилетий спустя станет олимпийской дисциплиной, но уже и тогда он приводил японцев в восторг, правда, скорее из‑за возможности делать ставки, чем из‑за любви к спорту и его чемпионам. Затем началась долгая история по восстановлению исторического памятника, и, наконец, были получены разрешения, финансирование и политическая поддержка, особенно со стороны правых сил, ибо, надо признать, город (не из‑за замка, а благодаря памяти о Бяккотае) привлек к себе внимание самых ярых приверженцев национализма, как японских, так и зарубежных. И по сей день тот, кто пожелает воздать дань уважения на холме Иимори юным жертвам Отряда Белого Тигра, обнаружит, помимо прочих памятных сооружений, и монумент с орлом на вершине колонны – дар Муссолини, преподнесенный в 1928 году.

Реконструкция замка была завершена примерно одновременно с началом Олимпийских игр 1964 года. Но в лихорадочной спешке тех лет, да и с учетом того, что точное воссоздание – с применением тех же материалов и тех же методик (а речь шла о дереве без использования гвоздей) – обошлось бы слишком дорого, реставраторы не особенно вдавались в подробности. Они обошлись бетонной заливкой, как, впрочем, поступили и многие другие муниципалитеты, жаждавшие воспользоваться волной туризма, которую сулил экономический бум.

Взаимосвязь между историей, местными экономическими потребностями и туризмом уловила и тайга-дорама. Об этом свидетельствует тот факт, что почти каждая серия завершается коротким документальным сюжетом, где демонстрируются места, памятники и реликвии, связанные с только что показанными событиями. Однако «Сакура Яэ», сфокусировавший внимание на Айдзу-Вакамацу, который находится в префектуре Фукусима и, следовательно, близ печально известной АЭС, добавил к привычному крестовому походу во имя контент-туризма новую, драматичную задачу – помощь Тохоку, остро осознанную всеми японцами после Великого землетрясения 2011 года. Распространению этой задачи способствовали не только власти, но и NHK, всегда обладавшая силой убеждения. Неслучайно дорама вышла в эфир в 2013 году одновременно с асадорой «Ныряльщица за морскими ежами», действие которой разворачивается в поселке на севере Тохоку, пострадавшем от цунами.

Тайга-дорама бесспорно поспособствовала возвращению туристов в Айдзу-Вакамацу, ведь замки были и остаются магнитом, способным победить даже страх перед радиацией. И никакой избыток бетона туристов не смутит. Если с веками замки и утратили свое военное значение, то сохранили символическую ценность. Они олицетворяют власть, могущество, богатство, но в то же время и верность родной земле; и с этой точки зрения ключевым элементом замка является тэнсю – центральная пирамидальная башня, которая чаще всего насчитывает пять этажей, но в первой версии замка Айдзу-Вакамацу, восходящей к 1593 году, их высилось целых семь. Деревянная тэнсю была слишком уязвимой, возможно, потому она и никогда не имела важного военного назначения, которое, впрочем, выполняли массивные каменные стены, окружавшие замок, земляные валы и рвы. Но все же эта башня была сердцем замка, его репрезентативной частью и резиденцией, а также самым впечатляющим и изящным архитектурным элементом.

Сегодня почти у всех замков, привлекающих туристов, имеется тэнсю, но на самом деле исторических башен, то есть не восстановленных в музейных и туристических целях, насчитывается всего около десятка. Среди них – замок Коти в городе Рёмы Сакамото, возможно, самого любимого героя периода бакумацу, которому, однако, как выходцу из семьи самураев низкого ранга, так и не было позволено войти за ворота. Остальные замки, разбросанные по всем регионам, были реконструированы или значительно отреставрированы, включая, возможно, самый красивый замок Осаки, восстановленный в 1931 году. Исключением является замок Эдо: его тэнсю сгорела во время страшного пожара 1657 года. Говорят, это был архитектурный шедевр и к тому же огромных масштабов: размер башни в три раза превышал размер замка Химэдзи, самого большого и красивого из ныне существующих. Ни тогдашние власти, для которых приоритетом стала помощь пострадавшим от катастрофы, ни последующие, когда уже наступил великий мир Токугава, не сочли нужным восстановить «Императорский замок», и после переезда императора в Токио американцам, стремившимся искоренить всякие милитаристские амбиции у побежденных японцев, не стоило труда понизить его в 1948 году до звания «Императорского дворца».