Поскольку в этой главе мы сосредоточились на представлениях о городе его старожилов и новых жителей – на вопросе о том, чем именно город является для них, – в заключение вкратце рассмотрим, как из их практик вытекают представления о том, каким город должен быть. В тех способах, какими неформальные практики меняют город, отражаются желания, потребности, цели и образы будущего разных групп, занимающихся присвоением собственности. Какое же будущее Детройта предстает в рассказах людей, неформально использующих недвижимость? Какие перспективы открываются в их планировании посредством действия?

Если представители группы ПЖ говорили о себе как об урбанистических первопроходцах, направляющихся в дикую городскую среду, то люди из групп ПН и РП считали себя теми, кому приходится выживать в городе, потерпевшем крах. Обосновывая свои занятия, они указывали на развал, коррупцию и дисфункцию местного самоуправления, властей и институтов. Кроме того, в своих высказываниях они помещали себя на чрезвычайно стесненные позиции в существующих структурах социума, говоря об ограниченных возможностях и гнетущих социальных силах. Напротив, представители группы ПЖ занимали внешнюю позицию по отношению к проблемам города и открыто ставили под сомнение моральные основания имущественного законодательства, задавая им новые формулировки. Эти люди, недавно поселившиеся в Детройте, считали, что присвоение собственности позволяет улучшать как их собственное положение, так и сам город.

Вместе с представителями группы ПЖ в городе появляются различные формы привилегий и капитала, которые невозможно свести к доходам или богатству (некоторые из этих людей располагали относительно небольшими экономическими ресурсами). При этом в город, где около 85% жителей составляют чернокожие, прибывает белое население. Эти люди молоды, нередко имеют высшее образование и обладают социальными связями, знаниями и различными формами культурного капитала, которые играют значительную роль в том, как складываются их траектории в Детройте. Во многих аспектах представителей группы ПЖ можно рассматривать как участников первой волны джентрификации окраинных районов Детройта. Однако эти люди в возрасте за тридцать, получившие дипломы Мичиганского университета и выросшие в комфортных условиях пригородов, а затем обосновавшиеся в небольших колониях посреди зарослей сорняков и сгоревших домов в ряде самых неблагополучных кварталов Детройта, претендуют на то, чтобы задавать новую динамику своим сообществам и районам, и то, какие способы они для этого используют, заслуживает серьезного рассмотрения. Такой анализ чрезвычайно важен, ведь некоторые из этих людей руководствуются мессианскими установками, как будто детройтским старожилам нужны эти новые люди, способные принести им решения хронических проблем их города.

Из рассказов представителей групп ПН и РП возникает образ будущего, в котором им больше не придется заниматься присвоением в целях собственного выживания и/или приведения в порядок своего района. В этом Детройте будущего хорошо функционируют местные власти, есть уверенные возможности официального трудоустройства, городские службы отлажены, полиция и другие административные органы власти надежны, отзывчивы и не допускают дискриминации, а характеристики социопространственной среды не исчерпываются обветшанием и запустением. Об аналогичных устремлениях городских старожилов говорится и в других исследованиях, посвященных неблагополучным районам [Becher 2014]. По большому счету, в том, о чем рассказывают представители групп ПН и РП, и в том, чем они занимаются, присутствует желание жить в современном городе с базовыми удобствами и инфраструктурой, которые внешне соответствуют представлениям о городах Глобального Севера.

Что же касается группы ПЖ, то сохранению ее практик способствуют именно многие особенности депрессивных и сжимающихся городов. Представители этой группы напоминают участников процесса джентрификации, описанных в работе Джепоники Браун-Сарацино [Brown-Saracino 2009], которых она именует «общиной поселенцев»: они стремятся сохранить определенные элементы пространственной среды/застройки, не столь явно заботясь о сохранении старожилов или аутентичной культуры. В качестве примера можно привести рассуждения Ферна и Риты о будущем Детройта и джентрификации города. Вот что сказала по этому поводу Рита:

А что, если тут все действительно будет застроено и вдруг окажется, что мы не сможем больше здесь жить, понимаете? Что тогда будет? В общем, меня этот вопрос всегда интересовал. И просто, знаете ли, просто остается надеяться, что все, что мы любим в Детройте, останется на месте. Например, кто его знает, как долго тут еще будет доступная земля и как долго можно будет встретить в городе фазанов? Кто его знает, как долго удастся безнаказанно заниматься тем, что нам сейчас, так сказать, сходит с рук?

После этих слов Рита и Ферн рассмеялись, и Ферн добавил: «Да, когда мы тут по выходным делаем пристройки к домам», – имея в виду, что отсутствие надзора позволило им отремонтировать свой дом так, как им хотелось.

Из того, что рассказывают и чем занимаются представители группы ПЖ, следует, что в их городе будущего у них по-прежнему будет доступ к дешевому/бесплатному жилью и земле, они смогут и дальше практиковать методы строительства, нарушающие действующие нормативы, например используя самодельные системы сбора воды, и сохранят доступ к вещам, которым можно давать вторую жизнь, и городским землям для ведения сельского хозяйства. Продолжение этих практик не означает, что они должны осуществляться незаконно, однако социопространственные/политические условия города должны позволять им сохраниться. Такая возможность останется благодаря избирательному правоприменению в силу бюджетных и/или политических соображений – либо сохранение этих практик окажется возможным в результате той или иной их формализации.

Анализ сказанного участниками моего исследования о процессе присвоения собственности демонстрирует два момента. Во-первых, эти неформальные практики являются реакцией на совершенно разные понимания и интерпретации того, что такое город и как надо разбираться в его хитросплетениях, и вырастают из данных представлений. Во-вторых, данные практики ориентированы на совершенно разные способы существования в городе и формирования его будущего облика. Вопрос заключается в том, чье именно представление о будущем Детройта получит поддержку и продвижение? Возникнет ли такая ситуация, когда практики присвоения собственности – в исполнении как старожилов, так и новых горожан – станут невозможны? Или же оба типа этих практик получат признание? Поскольку Детройт располагает большой территорией, можно представить себе такую организацию городского пространства, где, с одной стороны, предлагаются современные удобства, а с другой, создаются возможности для того, чтобы городские первопроходцы продолжали свои практики.

Однако трения могут возникать даже в тех случаях, когда практики старожилов и новых горожан в меньшей степени вступают в противоречия друг с другом, как это происходит с отдельными направлениями городского сельского хозяйства. По словам Хелены, сотрудницы детройтской администрации, давно живущей в городе, неумение выделять различные подходы к присвоению собственности «способствует разжиганию недовольства старожилов, когда появляются эти новые ребята и кажется, что они теперь тут заправляют. Но есть и другие случаи, когда люди действуют правильно и налаживают связи с сообществом, – это, скажу я вам, прекрасно. Правда, посмотрим, что будет дальше». Если новые горожане станут лучше понимать, как «действовать правильно» и «налаживать связи с сообществом», это может способствовать более взаимовыгодным неформальным практикам.

В городах Глобального Юга неформальность все чаще осмысляется как некий способ городского планирования, когда отдельные представители властей и градостроители признают: неформальность, продиктованную жизненными потребностями, можно рассматривать как своеобразное «планирование посредством действия», в котором проявляются уже сложившиеся «простонародные» способы разобраться в местной специфике – настоящий подход к планированию снизу вверх. В странах Глобального Севера эпистемическая весомость подобного подхода нередко закрепляется лишь за более привилегированными жителями, участвующим в DIY/«повстанческом»/«партизанском» урбанизме и т. д., который понимается как преднамеренные вмешательства в городскую среду, а не как реактивная тактика выживания бедняков (именно так ее нередко преподносят). Однако наделение эпистемологической значимостью только более привилегированных неформальных городских акторов приводит к очень ограниченному представлению о том, что такое город и как можно изменить его облик. Если видеть в неформальности, основанной на жизненной необходимости, лишь реактивную тактику выживания, то ее преобразующий потенциал недооценивается. Между тем соответствующие неформальные практики можно рассматривать как заявку на новую структуру доступа к городскому пространству при помощи таких способов, которые более ориентированы на социальную справедливость и обеспечивают более равноправный доступ к ресурсам города.

Как утверждает урбанист Райан Девлин, градопланированию требуются инструменты для анализа различий между двумя видами неформальности – продиктованной потребностями и основанной на желании [Devlin 2017]. Эти различия не сразу могут быть очевидны для сторонних наблюдателей или властей, в особенности когда неформальные акторы нарушают одни и те же законы, а следовательно, выглядят на одно лицо с точки зрения законности своих действий. Люди, самовольно вселяющиеся в чьи-то дома или обустраивающие хозяйство на чьей-то земле, занимаются захватом чужой собственности, а сборщики металлолома и лица, дающие брошенным вещам новую жизнь, предпринимают хищение имущества. Однако анализ высказываний неформальных акторов демонстрирует, как они соотносят свои занятия с более масштабными социальными структурами, такими как город и либеральный режим частной собственности. Кроме того, нарративный анализ показывает, как эти люди понимают нормативные основания для своих де-юре незаконных практик и в моменте проецируют свои практики в будущее. Очевидно, что по всем этим параметрам обе разновидности неформальности, основанные, соответственно, на необходимости и желании, представляют собой весьма отчетливые планомерные вмешательства в ткань города. Когда на неформальность реагируют власти (если они вообще это делают), на кону стоят разные вопросы, которые нельзя сваливать в одну кучу, не рискуя нанести вред одной или другой группе. Политические реакции, которые «сработают» для тех, кто сделал присвоение собственности образом жизни, могут оказаться пагубными для людей, занимающихся этим из необходимости или в рутинном порядке.