Юн Шэнь легко высвободил руку из чужой некрепкой хватки и опустил ее. Он вздохнул и прикрыл глаза. Вот так встреча. Подготовиться морально времени не было.

Он кивнул на предложение Си Ина, и они медленно двинулись вперед по веранде. Юн Шэнь постепенно приходил в себя, беря разбушевавшиеся эмоции под контроль. Так долго копившееся раздражение, вылившееся в злость, угасало, уступая место усталости. Руки, спрятанные им в широких рукавах мантии, слегка подрагивали то ли от холода, то ли от волнения.

Си Ин вскоре поравнялся с Юн Шэнем, чинно сложив руки за спиной, пока сам Юн Шэнь был погружен в тревожные мысли.

С одной стороны, он мог бы сейчас раскрыть свою личность, ведь Си Ин был бессмертным мастером с его пика, они были знакомы, это самый короткий путь, но…

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма».

Эта фраза, произнесенная скрипучим старческим голосом лекаря Суна, зазвенела в голове. Поначалу в сказанное было трудно поверить, но чем больше видел Юн Шэнь, тем упорнее в нем росло сомнение. Если бы он не знал Си Ина прежде, то не воспринял бы эти слова всерьез. Однако человек рядом с ним сейчас разительно отличался от прошлого, и это несоответствие чудовищно резало по восприятию.

Он явно сыграл не последнюю роль в произошедшем.

Это не было невозможным. В теле Хэ Циюя Юн Шэнь предельно уязвим, его может подкосить даже легкое дуновение ветра. Что, если Си Ин и вправду затеял недоброе? Кто знает, как он мог поступить с оказавшимся в таком беззащитном положении Юн Шэнем? Да в их первую встречу в Обители Бессмертных он был полон убийственного намерения! Не стоило об этом забывать. Пока он не убедится, что опасности нет, придется продолжить играть роль Хэ Циюя.

Юн Шэнь ненавидел это.

Некоторое время они шли в молчании. Юн Шэнь бездумно брел, опустив голову и глядя больше себе под ноги, чем на путь впереди; Си Ин же двигался увереннее, словно каждый его шаг был выверен, и после очередного поворота Юн Шэнь решился подать голос:

– Вы же не пройтись меня позвали?

Он резко остановился и повернулся. Юн Шэнь вновь поглядел на Си Ина и встретился с его смеющимся взглядом. Внезапно в голове всплыла абсурдная мысль: что, если именно глава Юэлань одержим неким демоном? Это могло объяснить все странности в его поведении…

– Да. Этому мастеру есть что сказать вам.

– Так говорите, – скрестив руки на груди, процедил Юн Шэнь.

– Занятный вы человек. Слухами о вас земля полнится. Мне довелось услышать многое… – начал тянуть Си Ин.

Злость запылала с новой силой.

– А вы, бессмертный мастер, стало быть, собираете сплетни и по ним судите о человеке? Не знал, что у благородных заклинателей нравы не лучше, чем у лавочников на рынке.

– Нет, я предпочитаю складывать мнение о человеке из личного опыта.

Юн Шэнь вздохнул. Это начинало надоедать. Он все больше чувствовал, что его эмоции готовы выйти из-под контроля, и сжимал и разжимал кулаки.

– Ближе к делу.

Си Ин кивнул и прошелся к краю веранды, обходя Юн Шэня по дуге. Смахнув с перил снег и несколько лепестков цветов, что уже успели опасть, он устремил свой взгляд на заснеженный сад, как будто там могло быть что-то интересное, хотя несколько деревьев мэйхуа, несмотря на морозную погоду в самом цвету, не могли не привлечь внимание. Яркие красные цветы на контрасте с чистым снегом, укрывавшим изогнутые темные ветки дерева, вызывали пусть и жуткую, но завораживающую ассоциацию с застывшими каплями крови.

– Вы утверждаете, что никак не причастны к нападению на шествии и даже готовы приложить руку к расследованию и самолично очистить свою честь.

– Все верно.

– И вы никак не связаны с демонами.

– Да.

– А что, если я скажу, что вы лжете?

Юн Шэнь не нашелся с ответом.

Си Ин продолжил будничным тоном, будто все, что он говорил, было не более чем незначительным пустяком:

– Как я сказал ранее, Юэлань не теряет времени зря. Мы успели проверить учетные книги вашей семьи, так любезно предоставленные третьим господином Хэ, и обнаружили нечто любопытное. За вашим именем числится довольно крупная статья расходов.

О, ну конечно, третий господин Хэ.

Похоже, у Хэ Цияня был довольно большой зуб на младшего братца, иначе понять его невозможно. То, с какой настойчивостью он подставлял Хэ Циюя… Явно дело не только в подпиленных струнах, и между братьями Хэ таилась глубокая вражда. Юн Шэню хотелось схватиться за голову. Тайны и распри этой семьи были уже перебором для него. С какой стати он должен со всем этим разбираться? Ему очень хотелось пренебречь подколодными внутрисемейными игрищами, особенно с людьми, к которым он отношения не имел. Это не его дело, а дело Хэ Циюя… Которого, скорее всего, уже не было в живых. Чем больше Юн Шэнь погружался в жизнь прошлого хозяина тела, тем сильнее росло беспокойство, что его могут поймать на обмане.

– Вы оставили довольно много средств в Павильоне ароматов за последние полгода…

Павильон ароматов? Звучит как название публичного дома. Ожидаемо, что именно в подобном месте Хэ Циюй и оставлял бо́льшую часть денег, но Юн Шэнь все еще не понимал, к чему все это.

– Вы захотели пообсуждать мою личную жизнь? – резко оборвал он. Его утомило, как долго Си Ин подводил непосредственно к делу.

– Боюсь, понятие «личная жизнь» в вашем случае не подходит, все, касающееся вас, пока вы остаетесь подозреваемым, выносится на обсуждение, – чуть нахмурив брови, серьезно ответил глава Юэлань.

– Итак? – нарочито небрежно спросил Юн Шэнь.

– Дело все в том, что именно в этом публичном доме нами обнаружен демонический след. – Си Ин повернулся к Юн Шэню и впился в него въедливым взглядом, стремясь уловить любое изменение на его лице. – Вам есть что сказать по этому поводу?

Юн Шэнь вздрогнул и невольно одернул рукава, сметая с плаща несуществующую пыль. Внутри похолодело, будто стылый зимний воздух умудрился проникнуть в его нутро. Мысли заметались очень быстро. Хэ Циюй действительно мог быть связан с демонами? Нет. Это бред. Молодой господин Хэ был смертным, в нем не было ни духовных сил, ни темной энергии, вряд ли он когда-нибудь вообще интересовался миром совершенствующихся. Нет ни шанса, что он мог быть действительно уличен в связи с демонами. Это пьяница и дебошир, которому не было дела даже до своей семьи!

С другой стороны, как много Юн Шэню известно? Да нисколько. Мысленно он сделал себе пометку расспросить Су Эра об этом Павильоне ароматов и частоте визитов туда Хэ Циюя в прошлом.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – пожал он плечами настолько равнодушно, насколько это вообще было возможно.

– Вы нервничаете, – отметил Си Ин, его взгляд цеплялся за каждое движение Юн Шэня.

Юн Шэнь хмыкнул.

– Это все, что вы хотели сказать?

Налетел порыв ветра. В воздухе закружились лепестки сливы мэй и редкие снежинки, серебрящиеся, словно маленькие искры, в лучах выглянувшего из-за полога облаков солнца. Юн Шэнь прищурился, но тут яркий свет, бивший в глаза, скрыла тень, внезапно выросшая прямо перед ним.

– Разве не странно, прекрасный аромат мэйхуа происходит от холода и горечи, – задумчиво проговорил Си Ин. Он подошел к Юн Шэню так близко, что теперь их разделяло расстояние меньше вытянутой руки. – Но душа того, на чьем сердце лед, весну понять не сможет.

Юн Шэнь хотел отшатнуться и вернуть допустимую дистанцию, но не сумел, замерев под чужим взглядом. Си Ин смотрел прямо ему в глаза, так проницательно, будто видел насквозь. Словно заглянул прямиком в душу. В этом взгляде не было злости или лукавства, как прежде; вместо этого царило спокойствие, такое, какое бывает у моря в штиль… и что-то еще. Нечто, что Юн Шэнь, может, и знал, но названия дать не мог. От этого стало тревожно. Он вдруг почувствовал себя крайне неуютно, словно добыча, замершая перед хищником без шансов сбежать.

Си Ин невесомо, едва касаясь, провел пальцами по его лбу, аккуратно смахивая угодивший в волосы лепесток цветка сливы мэй. Рука опустилась ниже, чуть задевая висок, затем скулу, дотронувшись до порезов, оставшихся от пощечины великой госпожи Цянь. Юн Шэнь на мгновение, кажется, перестал дышать. Каждое нежное, едва ощутимое касание, отдавалось теплом, от которого начинало гореть лицо. Юн Шэня охватил странный трепет и чувство, словно ему все это что-то напоминает. Только вот в воспоминаниях легкое прикосновение сменялось жесткой и грубой хваткой. Руки, затянутые в металлические перчатки, смыкались на его горле, а острые как бритва когти вонзались в нежную плоть, размозжая ее. От этого пробрала дрожь, и Юн Шэнь нашел в себе силы отстраниться и отступить на шаг.

Наваждение спало. Он отвел взгляд, резко выдохнув.

– Этим вечером я и мои заклинатели посетим Павильон ароматов для беседы с владелицей, – сжав руку в кулак и непринужденно вернув ее за спину, как ни в чем не бывало сказал Си Ин. – Теперь, пожалуй, да. Это все, что я хотел сказать.

– Тогда… – вышло тише, чем планировалось, – тогда я вынужден откланяться, мне еще нужно принять лекарства.

Скомканно проговорив последние слова и поспешно поклонившись, он развернулся и устремился прочь. Как можно дальше. Ноги несли его сами собой. Сердце быстро, почти болезненно колотилось в груди, а в такт ему глухо грохотала кровь в ушах. Это был страх. Почему ему было так страшно? Юн Шэнь продолжал затылком чувствовать устремленный ему вслед взгляд, пока не вышел из поля чужого зрения, скрывшись за поворотом.

* * *

Спустя некоторое время мучительных поисков нужных покоев в лабиринте коридоров и веранд Юн Шэнь все же нашел лекарскую и теперь, вдыхая густой и жаркий воздух, наполненный ароматом лекарственных трав, от которого начинало горчить во рту, сидел за низким столом напротив прославленного лекаря. Здесь даже днем было темно. Окна затягивала бумага, как и во всем поместье, но она была более толстой и темной, через нее почти не проходил свет. Полутьму помещения разгоняли тусклые огоньки огарков свечей, расставленных на нескольких рабочих столах. В целом это порождало крайне неуютную атмосферу, будто каждый уголок в этой комнате давил и стремился впитать в свою темень все без остатка.

– Ну и о чем вы говорили с клинком Си Ин? – безо всяких предисловий начал старик Сун, ставя перед Юн Шэнем очередную пиалу с мерзким лекарственным варевом, от которого мерно поднимались клубы пара.

Юн Шэнь нахмурился, глядя в мутную зеленоватую жидкость, темневшую ближе ко дну, – это был осадок из мелких трав и пыли. Выглядело совершенно непривлекательно.

Он мог поклясться, что вокруг не было ни души, когда они с главой Юэлань беседовали на веранде. Откуда Сун мог прознать об этом? Неужели Цао Сяошэ успел донести? Юн Шэнь перевел смурной взгляд на старика. Отчитываться перед кем-то для него было унизительно. В целом сегодня произошло достаточно унизительных вещей, начиная от пренебрежения со стороны Хэ Цияня и заканчивая пощечинами великой госпожи Цянь. Но если эти прецеденты можно было списать на грехи бедового Хэ Циюя, то сейчас, в этот самый момент, именно он, Юн Шэнь, вынужден, словно слуга, докладывать о своих делах кому-то, кто мнит себя выше. Сложенные на коленях ладони сжались в кулаки. Ногти впились в тонкую кожу. Неприятно, но Юн Шэнь был напряжен, точно струна, и не мог расслабиться.

– Не нужно смотреть так. Или ты забыл, о чем мы говорили в прошлый раз? Мне напомнить?

Юн Шэнь невольно потянулся одной рукой к шее и потер ее, отведя взгляд. Он еще хорошо помнил то ощущение, когда Сун применил свое нечто – заклятие или яд – против него, заставив почти что задохнуться.

– Нет, – процедил он сквозь зубы и поспешно выдохнул, чтобы не наговорить лишнего, все же быть удушенным не шибко хотелось. Он вкратце пересказал содержание их с Си Ином разговора, деликатно умолчав о странностях, которые подметил. Он не хотел хоть как-то раскрывать тот факт, что ранее был знаком с главой Юэлань в немного иных обстоятельствах.

– И все? – с сомнением спросил лекарь Сун и скрестил руки на груди.

Немного замявшись, Юн Шэнь кивнул. Он надеялся, что старик проглотит самый важный отрезок информации.

– Хм, – задумчиво протянул Сун, а затем с несвойственной старикам прытью поднялся с места и подошел к рабочему столу. Пока он рыскал на нем, вновь заговорил: – Знаешь, тебе тоже стоит отправиться туда. В Павильон ароматов.

Юн Шэнь покрутил пиалу в руке, пытаясь разогнать осадок, но так и не решился выпить из нее.

– После произошедшего многие увеселительные заведения приостановили работу и стали допускать внутрь значительно меньше посетителей, не в последнюю очередь из-за давления столичной стражи… Но, насколько мне известно, Павильон ароматов все еще держится в стороне. Им многое дозволено. Его владелица, госпожа Чэнь Ляомин, обладает некоторым влиянием, и как раз таки сегодня состоится очередное представление. Они славятся талантливыми танцовщицами. Наверняка немало людей придет поглядеть. Скроешься в толпе и проследишь.

В завершение своих слов он вновь повернулся в сторону Юн Шэня и в следующий момент швырнул в его сторону небольшой предмет. С глухим стуком тот ударился о деревянную поверхность низкого стола и проехался вперед, остановившись прямо перед рукой Юн Шэня. Это был браслет, сплетенный из грубых темных нитей, среди которых закрепили маленький круглый камень, темно-красный, отдаленно напоминающий жемчуг. Его матовая поверхность скупо блестела в тусклом свете свечей, это…

– Кровь фэнхуана[34], – пояснил старик Сун. – Одна капля полна чистейшей энергии ян небесного духа. Прекрасно поможет почувствовать избыток инь. Если ты вдруг встретишь демона или темного заклинателя – камень отреагирует на смещение равновесия.

Юн Шэнь знал о существовании подобных артефактов, в Обители Бессмертных отдельный пик – Люцзиньфэн – занимался поиском, хранением и даже созданием подобных вещиц, и, конечно же, ему были известны украшения из редких камней, обладавшие многими чудесными свойствами. Но он не знал, что подобные огрызки от великих артефактов ходят по рукам среди смертных.

– Откуда это у вас?

Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцами камня. От одного касания его тут же обдало теплом, как будто он протягивал руки к горячему, но ласковому пламени.

И правда, чистая энергия ян.

– Тебе-то зачем знать? – хмыкнул лекарь Сун. – Надевай.

Юн Шэнь поджал губы и нехотя подчинился. Хотя почему нехотя? В этом был и его интерес. Ощущать тепло духовного камня было приятно, оно наполняло силой. Доселе он в полной мере и не осознавал, насколько переполнен инь. Холод отрицательной энергии пронизывал каждую клетку этого тела, но тепло, распространявшееся уже от запястья, на которое он надел браслет, постепенно приводило потоки энергии в баланс.

– Твоей задачей будет внимательно следить за каждой фразой, каждым движением заклинателей. Если начнут происходить странности, ты должен запомнить, какие именно и кто их вызвал. Не спеши обличать виновников, это может выйти боком.

Собравшись, Юн Шэнь одним махом опрокинул в себя пиалу с порцией лекарства под внимательным взглядом старика Суна и поморщился. Все же к этому вкусу привыкнуть невозможно. Горечь и вяжущее древесное послевкусие сковали его язык, но Юн Шэнь все же сумел задать вопрос, не дававший покоя:

– Что, если Хэ Циюй в действительности был замешан в темных делах?

Лекарь Сун насмешливо фыркнул:

– Хэ Циюй в этом деле совершенно ни при чем, он был из тех, кто, купив шкатулку, вернет жемчужину[35]. То, что сказал клинок Си Ин, – это не более чем дешевый блеф, и, я надеюсь, тебе хватило ума на него не повестись, – небрежно бросил он, вновь заняв свое место напротив Юн Шэня, и расслабленно откинулся чуть назад. – Все знают, что в борделях скрываются демоны. Это самое теплое местечко для них. Неужто нужно подозревать каждого, кто оставлял много денег в этом заведении, как Хэ Циюй?

Да, нечто подобное упоминал и Цао Сяошэ, что некоторые демоны скрывались среди людей и жили подобно смертным, но этого Юн Шэнь понять не мог. Ему обычная жизнь пока что не нравилась совсем, неужели бессмертные существа, которыми являлись демоны, могли предпочесть такое жалкое существование? Не то чтобы обычное существование демонов он не считал жалким, но все же это лучше, чем шумная, противоречивая и безумно быстротечная жизнь смертного.

– Павильон ароматов – один из старейших публичных домов. За десятилетия его существования, когда молодого господина Хэ и в помине не было, успело произойти множество необычных и таинственных происшествий, на которые закрывались глаза. И вот внезапно нагрянула целая заклинательская школа. О, как же так, демоны среди людей! Никогда такого не случалось, надо же.

Юн Шэнь изучающе поглядел на лекаря Суна, последние слова которого так и тонули в желчи. Похоже, он действительно ненавидел заклинателей. Не первый раз он говорил о них, сцеживая яд. Что послужило тому причиной? Не то чтобы Юн Шэнь сильно хотел знать. Ему была интересна не столько причина этой ненависти, сколько причина возникновения ненависти в целом.

Что могло вызвать это чувство? Насколько чудовищные события должны случиться, чтобы пробудить нечто настолько сильное?

* * *

Выйдя из лекарской, он сориентировался по обстановке, что при свете дня сделать было гораздо проще, чем ночью. Ему не пришлось вновь сидеть на холодных досках в ожидании, что кто-нибудь удосужится подобрать его, как это случилось тогда. Вместо этого он отправился в сторону «своих» покоев.

Среди всех тревожных и не слишком мыслей, заполнявших его сознание, Юн Шэнь успел позабыть о важном.

Он коснулся рукой щеки, той, которую дважды отметила пощечиной Цянь Аньхуа и где должны были остаться порезы от ее острых хучжи, жегшиеся от ледяного воздуха на улице. Однако, к его удивлению, кожа была совершенно мягкой, без следа увечий. Прикосновение не вызывало боли. Странно. Неужели всему причиной чудодейственное снадобье лекаря Суна? Занятный эффект. Однако важно было не это, а то, что тогда сказала великая госпожа Цянь. Запрет, введенный для Хэ Циюя, на выход за пределы поместья вряд ли мог испариться так же, как раны.

Уже подходя к покоям, Юн Шэнь заметил стоящих у дверей людей. Их было трое. Мужчины, облаченные в темно-зеленые грубые одежды, – слуги – ждали кого-то. Юн Шэнь даже догадывался кого. Один из них заметно выделялся: был низок, слегка одутловат, его редкие волосы с проседью были собраны в куцый пучок на затылке. Именно он первым и приметил приближающегося Юн Шэня, разразившись громким окликом:

– Молодой господин Хэ!

Юн Шэнь чуть нахмурился. Что они здесь делают? Насколько он успел усвоить за время пребывания в поместье, слугам не было дела до Хэ Циюя.

– Ах, господин, этот ничтожный слуга так переживал, никак не мог найти вас…

Юн Шэнь остановился. Он предчувствовал недоброе. Что-то здесь не так.

Проход ему загораживали двое других слуг, мужчины средних лет, выше, чем он, и одинаковые на лицо. Неужто близнецы? Но внимание к себе вновь привлек тот, что пониже и, очевидно, постарше.

– Великая госпожа велела этим ничтожным приглядеть за молодым господином. Прошу, проходите в покои, вы еще больны, и вам нужен отдых.

Так, значит, его все же намерены запереть. От досады Юн Шэнь цыкнул. Цянь Аньхуа говорила серьезно. Нужно было что-то придумать.

Двое рослых слуг среагировали быстрее, чем Юн Шэнь успел дать хоть какой-то мало-мальский ответ, и чуть ли не волоком затащили его в покои, не слишком бережно подхватив под плечи. Юн Шэнь едва не запутался в длинных полах мантии и еле удержал равновесие.

Как надоело. Все здесь считали, что его можно хватать и таскать как тряпичную куклу. Он не выдержал, почти перейдя на крик:

– Что вы себе позволяете?!

Злость внутри разгорелась с большей силой, ему казалось, что капля крови фэнхуана, которую он так и носил на запястье, словно подпитывала обуревавшие его эмоции, заставляя пылать их все яростнее. Неожиданно он почувствовал, как вместе с недовольством, скопившимся за такое долгое время, все его тело наливается небывалой силой.

– Эй ты! Немедленно объяснись! – Юн Шэнь парой тяжелых шагов пересек комнату и схватился за двери, которые слуги не успели захлопнуть, крепко удерживая их. – Как посмели так со мной обращаться? Смерти хотите?!

Сквозь маску благоговения на лице старого слуги он разглядел презрение. Руки Юн Шэня дрожали, он еле удерживал дверные створки – по ту сторону напирали рослые слуги. Он сжал зубы в попытках увеличить напор. Силы, что вспыхнула в нем подобно пламени, не хватало, но он не собирался терпеть все то, что происходит.

– Так велела великая госпожа, – терпеливо и раздражающе спокойно, растягивая каждый слог, пояснил старый слуга. – Если вам что-то понадобится, этот ничтожный к вашим услугам.

– У меня уже есть личный слуга, – прошипел Юн Шэнь. Руки, старательно удерживавшие двери, заныли от напряжения. – Где Су Эр?

– Ах да, тот негодный мальчишка. Этот ничтожный извиняется за его поведение и недостойное воспитание, больше он вас не побеспокоит. Отныне он будет находиться в услужении у третьего молодого господина, – елейно и угодливо сказал пожилой слуга, но в его маленьких, похожих на поросячьи, темных глазах таилось злорадство.

И тут третий братец успел отметиться!

На этот раз Юн Шэнь не вставил и слова в ответ, его руки ослабли, и деревянные двери с хлопком закрылись. Он успел только рывком убрать пальцы, пока их не задавили тяжелые створки. В тенях, расползающихся по тонкой поверхности рисовой бумаги, которая обтягивала окно, он мог видеть, как двое слуг встали у его двери словно стражники. На пробу Юн Шэнь потянул двери покоев, но те были заперты! Или же крепко удерживались. Он ударил по двери, но лучше не стало, напротив, он с шипением отдернул ушибленный кулак.

Его посадили под замок.

Эта мысль его подкосила. Юн Шэнь осел на пол и закрыл лицо руками, притихнув. Он старался отрешиться от всего, но ничего не получалось.

Ситуация, казалось, не могла стать еще хуже, но каким-то образом стала.

Юн Шэнь судорожно вздохнул, проведя руками вверх, от лица к затылку, и хватаясь за волосы, оттягивая их, пока не ощутил боль. Он продолжал тянуть, пока не стало невыносимо.

Теперь неприятное чувство, преследовавшее его с момента пробуждения в этом клятом теле, шло на пользу, наводя в голове подобие порядка.

Хэ Цисинь пропала, Юн Шэнь понятия не имел, где она. Су Эра тоже не было рядом. Эти два человека, единственные, кто были преданны и готовы следовать за четвертым господином Хэ, единственные, с кем он мог считать себя в безопасности, покинули его. Хэ Циюй остался один.

Трагедия, не так ли? Терпеть дурное отношение семьи, где с ним не считались, будто он что-то незначительное, как грязь из-под ногтей. Скорее всего, для Хэ Циюя это было нормой жизни и тем обращением, которого он заслуживал за свое отвратительное поведение – но при чем здесь Юн Шэнь? Он слишком много сетовал на утрату бессмертия, забыв о главном: не только оно делало его тем, кем он являлся. Гнев кипел в нем, словно в распаленном котле, грозя то и дело выплеснуться наружу. Юн Шэнь даже мог физически ощущать, как это злостное пламя горит в том месте, где в его бессмертном теле было ядро духовных сил.

Он сжал собственное запястье, неостриженные ногти впились в нежную кожу словно иголки. Боль обжигала, но вместе с тем и отрезвляла. Бессмертным привести смятенный разум в порядок помогало совершенствование через музыку или медитации, но смертному телу была доступна лишь боль. Юн Шэнь сжал запястье сильнее. Глаза защипало от невольно подступивших слез. Он сжал губы в плотную линию, но не остановился даже тогда, когда почувствовал, как тонкие струйки теплой крови побежали вниз к ладони.

Юн Шэнь так и просидел, собирая разрозненные мысли, пока солнечный диск не начал утопать за линией горизонта, отдавая последние дневные лучи, бившие точно в окна покоев четвертого господина Хэ. Закатное небо окрасилось в ярко-алый цвет, он расползался по перистым облакам и медленно растворялся в наступающей синеве сумерек. Меньше чем через шичэнь ночная мгла заключит в свои объятия все сущее.

Шел приблизительно конец часа обезьяны[36], начало часа петуха[37]. Обычно в это время на вечернюю трапезу всегда приходила Хэ Цисинь, попутно щебеча о всякой нелепице; иногда вместо нее был Су Эр. В этот раз не пришел никто. Стояла полная тишина, ни звуков шагов, ни разговоров, лишь порывы ветра изредка ударялись о деревянные рамы окон, отдаваясь тихим скрипом, походящим на шепот. Видимо, научить младшего сына семейства Хэ смирению решили не только через домашний арест, но и через голодовку. Впрочем, важно было совсем другое.

Совсем скоро заклинатели отправятся в город.

Старик Сун сказал пойти с ними, но сделать это казалось невозможным. Под рукой, как назло, не было Су Эра, который наверняка помог бы, а сам Юн Шэнь был неспособен сориентироваться в городе. Да что уж там, даже покинуть поместье он не сможет. Он все еще видел тени, стоящие за дверью покоев, неподвижные, как каменные изваяния. Похоже, его и правда не выпустят и не пустят никого к нему.

Юн Шэнь поднялся с пола. От запекшейся крови запястье неприятно зудело, он потер его рукой, сдирая тонкую корку. Это причиняло ощутимое неудобство, и, кажется, небольшие ранки от впивавшихся ногтей снова начали немного кровоточить. Юн Шэню не было до этого дела. Он несколько раз обошел комнату в поисках чего-то необычного, чего раньше не замечал. Чего-то, что могло бы ему хоть как-то помочь в этой ситуации. И не нашел ничего, кроме хлама.

За окном алый закатный свет переменился на бордовый. Темнота подступала все ближе, поглощая небосвод. Сквозь бумажные ставни было видно, как где-то вдалеке слуги уже зажигают вечерние фонари.

Юн Шэнь небрежно сбросил со своих плеч мантию Юэлань. Отчего-то ему стало невыносимо жарко, и она только усугубляла состояние, хотя обычно в покоях было довольно прохладно. Стоило ему встряхнуть накидку, как из рукава вывалился свернутый клочок бумаги.

Ах, точно, послание от Хэ Цимин.

Юн Шэнь успел о нем забыть.

Он нагнулся и поднял записку и уже был готов ее развернуть, как услышал, что окружающую тишину прорезает шорох. Юн Шэнь резко обернулся на необычный звук и огляделся. Все разом стихло. За дверью так же стояли две молчаливые тени, а в этой комнате он совершенно точно был один.

Когда раздался очередной странный шорох, Юн Шэнь уже сидел на краю кровати и готовился развернуть послание. Он невольно смял тонкую бумагу в кулаке. На этот раз звук был отчетливее и продолжительнее и доносился от окна. Он медленно встал и постарался как можно тише приблизиться к окну, когда шорох сменился стуком.

Кто-то определенно был снаружи. Юн Шэнь остановился. Разглядеть силуэт не представлялось возможным. Он приложил ухо к оконной раме. Стук раздался вновь.

– Этот скромный был бы очень признателен, если бы господин Хэ перестал просто смотреть и наконец открыл окно! – раздался натужный шепот по ту сторону.

Юн Шэнь пошарил руками по гладкой лакированной поверхности оконной рамы. Наконец его пальцы нашли, за что зацепиться, и он легко поддел края ставен, приподнимая их. Он провел ладонями выше и точно так же поддел сверху. Сняв ставни, он увидел стоящего с другой стороны Цао Сяошэ. На его губах играла уже привычная легкая улыбка. Кажется, он никогда не снимал ее с лица.

– Что вы здесь делаете?

– Я уже говорил, что буду помогать вам, – пояснил Цао Сяошэ все еще тихим голосом, воровато оглядываясь по сторонам. – Вы же не планировали действительно сидеть тут, пока вас не решат выпустить? У нас мало времени, идемте.

Порыв холодного, уже вечернего ветра обдал его тело, и оно отозвалось крупной дрожью. В руки Юн Шэню Цао Сяошэ сунул темный сверток ткани. Развернув его, Юн Шэнь увидел, что это была мантия довольно грубой выделки.

– Скорее! – шикнул Цао Сяошэ, вид у него был дерганый.

Юн Шэнь не решился испытывать удачу – за прошедший день он убедился в ее отсутствии, – поэтому спешно накинул на плечи предложенное одеяние и, опершись рукой о раму, перешагнул через окно на другую сторону. Ноги тут же утонули в мягком снегу по щиколотку. Цао Сяошэ еще раз огляделся по сторонам и махнул рукой Юн Шэню в знак того, что он должен следовать за ним. Тот старался не отставать. Так и не прочитанную записку он спрятал в одном из потайных карманов: сейчас было не время ее читать, да и вряд ли послание Хэ Цимин касалось его самого, а что до семейных дел Хэ Циюя, то Юн Шэня это интересовало в последнюю очередь.

– Куда идем?

С заснеженной, поросшей сухими и колючими кустами части двора они вышли на мощеную дорогу. Впереди виднелись ворота, это… запасной выход? Явно не южные врата, их Юн Шэнь помнил вполне отчетливо, те отличались особой помпезностью. Здесь же, пускай и в тусклом свете уличных фонарей, все выглядело гораздо скромнее. И тише.

– Как куда? – недоуменно спросил Цао Сяошэ, оглянувшись. – В Павильон ароматов, конечно же!