Шла дружина

мужей доспешных

к побережию,

и сверкали на воинах

1890 сбруи ратные,

кольцекованые.

Страж прибрежный

следил с утеса,

как и прежде;

дивясь на воинство,

потрясал он копьем,

не грозя, но приветствуя:

вот идет на корабль свой

рать сверкающая,

гордость гаутов!

И взошли они

на корму круто выгнутую,

нагрузили

ладью на отмели

и казною, и копями,

и припасами воинскими,

и дарами бесценными

из сокровищниц Хродгара

переполнили.

1900 Корабельного Беовульф

одарил караульщика

золоченым мечом,

дабы этим отличием,

древним лезвием,

страж гордился

в застольях бражных.

И отчалили корабельщики,

и отплыли, покинули

землю данов;

взвился на мачте

парус, плащ морской,

к рее крепко привязанный,

древо моря

скользнуло по волнам —

и помчалось;

ни разу над водами

непопутного не было

ветра плавателям,

и летел через хляби соленые

1910 прочно сбитый борт

по равнине бурь;

скалы гаутские

показались вблизи,

берег знаемый, —

быстро к пристани,

подгоняемый ветрами,

побежал корабль!

А уж там их

встречал дозорный

страж, высматривавший

в океанской дали

возвращающихся

морестранников;

привязал он

широкореброго

вервью к берегу,

чтобы дерево плаваний

в хляби водные

не увлек отлив.

1920 Повелел тогда

людям Беовульф,

благо путь недалекий,

на плечах снести

золотую кладь

к дому Хигелака,

сына Хределя, —

на приморском холме

вождь с дружиной

сидел в хоромах.

Был дворец тот обширен,

владыка могуч,

а жена его, Хюгд,

и юна, и разумна,

и ласкова,

хоть и мало зим

провела она

в этом доме,

дочь Хереда,

наделяя без робости

1930 гаутских воинов

драгоценностями

от щедрот своих.

Ни гордыней, ни хитростью

не подобилась Хюгд

Трюд-владычице,

той, на чье лицо

заглядеться не осмеливался

ни единый

из лучших воителей,

кроме конунга,

ибо каждый знал:

страшной каре

повинный подвергнется,

смертным узам,

и меч, не мешкая,

огласит над злосчастным

приговор Судьбы —

и без жалости

смертоносное лезвие

1940 сокрушало жизнь.

Не к лицу то властительнице,

не пристало то женщине,

даже лучшей из жен,

прях согласья,

по злобе, наветами

лишать жизни

мужей неповинных!

Родич Хемминга, Оффа,

укротил ее;

и за чашей медовой

люди сказывали,

что смирилась,

притихла злочинная

с той поры, как взял

юный вождь

деву златоукрашенную

в жены за море,

конунг Оффа

в свои чертоги, —

1950 там по воле отцовской,

за желтыми водами,

зажила она,

с той поры добронравная,

многовластная

благоденствовала,

и была ей ниспослана

доля радостная,

и любил ее

вождь дружинный,

герой досточестный,

из сынов земли

всеизвестнейший, —

так я слышал, —

от моря до моря

Оффа славился

и победами ратными,

и подарками щедрыми

копьеносцам-дружинникам,

и в державе своей

1960 мудровластием;

и таким же, как он,

был внук Гармунда,

родич Хемминга,

в битвах яростный Эомер,

покровитель воителей.