Гидеон в знак приветствия обнял Люсьена. Его дед был на целую голову ниже него, и это его смутило. Он-то представлял его себе высоким мужчиной, наслушавшись о его жестокости и властной позиции. Но еще почти более примечательным было то, что Люсьен увидел самого себя в чертах лица деда. У Гидеона были такие же голубые глаза, такой же изгиб бровей и очертание подбородка и даже улыбка, напомнившая Люсьену его самого.

– Ты будто разочарован, – отметил Гидеон.

– Только ошеломлен. Я не думал, что мы окажемся так похожи.

– Мы одной крови, – ответил Гидеон и указал Люсьену следовать за ним вглубь храма. – Я долго размышлял, и так и эдак, как бы нам лучше познакомиться. То ли пригласить тебя в шикарный ресторан, то ли на непринужденный кофе? Не будет ли парк лучшей обстановкой для нашей первой встречи, или лучше в моих четырех стенах? Но к этому времени я узнал, что ты не любитель болтать. Ты хочешь ответов. Я тебе их дам.

Они пересекли зал храма, где несколько верующих распевали молитвы. В скрытом и охраняемом стражниками углу Гидеон открыл дверь, ведущую в темную лестничную клетку. Люсьен помедлил.

– Не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Ты же как-никак моя плоть и кровь.

Опять эти фразы, как будто кровная связь что-то значила для Гидеона. Люсьен вошел, хотя сердце громыхало, будто желая взорвать грудную клетку. Как ему не хватало сейчас успокоительного рыльца его свинки.

– Если я правильно понимаю, я есть плоть и кровь только моей бабушки и какого-то дракона-оборотня, магию которого ты похитил, – сказал он.

И услышал в темноте мягкий смех Гидеона.

– Магия, которой я наградил тебя, происходит не от моей линии. Это верно. Но сам ты точно от нее. Прародительницы взяли мое семя и тело твоей бабушки в качестве сосуда, чтобы породить твой огонь.

Руки Люсьена покрылись гусиной кожей. И он ругал себя за то, что вообще затронул тему, о которой сам ничего не хотел знать.

– И куда ты меня теперь ведешь? – спросил он, уже зная ответ. Потому что Зора при помощи костной магии показала ему воспоминания Наэля о личном подземном музее Гидеона.

– Я хотел бы, чтобы ты понял, что мной движет, – ответил тот. – Наверное, лучше показать это, чем объяснять словами. – Он положил ладонь на плечо Люсьена. – Я так рад, что ты искал встречи со мной. Слишком многое в твоей жизни я пропустил. Но не думай, ты не был важной частью моей жизни. У меня есть фотографии, родители присылали сообщения о важнейших вехах твоей жизни. Первый шаг и первый зуб, первый день в школе и первый поцелуй.

– Ничего страшного, – тихо пробормотал Люсьен.

– Что-что?

– Ничего.

Гидеон продолжал перечислять ключевые моменты из жизни Люсьена, как будто тот факт, что он поручил их отслеживать как маньяк, мог вызвать к нему симпатию. Речь Гидеона задевала Люсьена не больше, чем мелкий дождик. Можно не обращать на него внимания, но в итоге все равно окажешься мокрым до нитки. Люсьену хотелось бы иметь зонтик или другую возможность защититься от ярости, которая охватывала его при словах Гидеона. Старик был такой же, как родители Люсьена: они интересовались им теперь, потому что он был им полезен, а чтобы он танцевал под их дудку, они разыгрывали перед ним любовь.

Его бабушка, однако, показала ему, как выглядит настоящая любовь, и Люсьен очень хорошо мог отличить ее от того, что на самом деле отражалось в глазах Гидеона: алчность.

В конце концов они добрались до подземной коллекции Гидеона. Люсьен не был готов к ее размаху. Идя по рядам мимо витрин, в которых были выставлены артефакты фейри, шкуры оборотней, предметы древнего искусства и даже скелеты драконов, ему приходилось делать вид, что он зачарован. Что давалось ему не очень трудно. С чисто объективной точки зрения коллекция была интересной.

Перед скелетом он остановился:

– Вот поэтому тебе захотелось иметь внука-оборотня? Чтобы потом выставить меня здесь в качестве экспоната?

Гидеон расплылся в улыбке.

– Мне гораздо приятнее видеть тебя летящим по небу, – твердо сказал он и положил ладонь на плечо Люсьена.

Люсьен повел плечами.

– Мои прикосновения тебе неприятны? Почему?

– Не знаю, – выдохнул Люсьен. – И почему это я чувствую себя неуютно в присутствии человека, на совести которого моя бабушка?

– Твое разочарование вполне можно понять, – сказал Гидеон. И больше ничего не добавил – и Люсьена ужаснуло, что его дед даже не попытался отрицать свою роль в смерти его бабушки.

– Разочарование – слишком слабое слово для того, что я чувствую, – ответил Люсьен. – Скажи мне хотя бы, почему моя бабушка должна была умереть?

– Ты ради этого хотел встретиться со мной? Чтобы получить ответ на этот вопрос?

– Да, – сказал Люсьен. Поэтому и чтобы освободить маму Лакуар. Если с Гидеоном при этом что-нибудь произойдет – например, какое-нибудь чудовище с длинными клыками, вроде дракона, откусит ему голову, – это будет несчастный и совершенно не запланированный поворот судьбы. Несчастья случаются иногда. С этим ничего не поделаешь.

– Позволь мне показать тебе кое-что, – сказал Гидеон и направил Люсьена прочь от скелета дракона.

Это было плохо. Зора предупреждала его, что клетка мамы Лакуар находится позади скелета. А Гидеон повел его в противоположную и, соответственно, неправильную сторону.

– Эм-м… а что там сзади? – спросил он и указал на темную часть зала, в которой предполагал увидеть наставницу Зоры.

– Идем, – повторил Гидеон, не останавливаясь.

– Черт, – пробормотал Люсьен.

Уместно ли было немедленно превратиться в дракона, полететь к тому темному месту и при этом пойти на возможные несчастные случаи и потерю головы некоторыми неудачниками, не успевшими скрыться с места событий? Тем не менее ему было любопытно, и он решил сперва выяснить, что хотел ему показать дед. Трагические несчастные случаи могли пока подождать.

– Ты когда-нибудь принимал во внимание, что, возможно, Селин не желала тебе добра? – спросил Гидеон, когда они снова ступили в проходы подземной системы.

– Нет, – ответил Люсьен. Уже за одно это обвинение Гидеон заслуживал быть испепеленным заживо. Люсьен пожелал себе самообладания и контролировать огонь.

– Она всю жизнь скрывала от тебя твою магию. Ты мог бы по праву занять место во Внутреннем Круге уже годы назад, если бы мог превращаться.

– Кто сказал, что я этого хотел?

– Ну хорошо. Но разве ты хотел страдать от зильфуровых вен и постоянно ждать скорой смерти? Селин знала, где ты мог найти исцеление, но отказывала тебе в этом.

Да, потому что ей было ясно: если она это сделает, то Гидеон разнюхает, что магия, которую он похитил много лет тому назад, перешла на Люсьена. От Зоры Люсьен знал, что зильфуровые вены были магической болезнью. Если бы Гидеон узнал, что Люсьен страдает ею, ему бы сразу стало ясно, что по жилам его внука течет магия.

– Неужели ты думаешь, что наберешь себе положительные баллы, говоря плохо о единственном человеке, который меня действительно когда-нибудь любил?

– Твои родители любят тебя. Я люблю тебя.

Что за слабоумие! Для родителей он был сплошным разочарованием. Пусть это сейчас и изменилось, но любили они не Люсьена как человека, а Люсьена как дракона. Он не был уверен в том, что чувствовал к нему Гидеон. Гордость? Страсть коллекционера редкостей? Алчность? Но уж точно не любовь.

Они вошли в большой зал, в котором кружились светлые искры. Их Люсьен тоже видел в воспоминаниях Наэля, и в жизни они оказались гораздо ярче. Ведь Зора средствами костной магии не могла передать то теплое чувство объятия бабушки, которое охватило его сейчас, вблизи накопителя, и наполнило каждую клеточку его тела.

– Отсюда снабжается магией вся Бухта Магнолия, – объяснил Гидеон. – Узнаешь, что находится в ее центре?

Люсьен зажмурился, потому что от яркого света у него выступили слезы. В середине водоворота энергии находилось что-то вроде спирали, вершина которой светилась еще ярче, чем окружающая ее магия.

– Что ты чувствуешь, когда смотришь на это?

– Доверие, – автоматически ответил Люсьен. Что? Откуда взялась эта мысль?

Гидеон кивнул, как будто этого ответа и ожидал.

– Это ощущается так, будто часть тебя находится в этой спирали, верно? Ты чувствуешь связь с ней?

– С ней? – переспросил Люсьен. – Это она?

Но улыбка сошла с его губ при ответе Гидеона.

– Магическое сердце Шакари.

– Шакари… что? – Люсьен, должно быть, ослышался. – Богиня Шакари?

– Магия функционирует в вечном круговороте. Это значит, она возродится, особенно если она так сильна, как магия одной из богинь. Здесь находится ядро магии Шакари, ее Звездное сердце, – объяснил Гидеон.

Значит, Изуми была не единственной возрожденной богиней?

– Ты запер душу богини в подземелье храма Магнолия? – вырвалось у него. Ведь именно таково было значение этого коловращения? Неужели Гидеон и впрямь проводил торговлю душами при помощи возрождения Шакари?

– Не ее души, а только ее магии, – ответил Гидеон. Как будто это было намного лучше… – Требуется очень мощный якорь для такого количества и для такого рода магии, какую мы здесь накапливаем.

Черт. Неудивительно, что синдикат «Горящая лилия» был так могуществен.

– И где же вы нашли сердце Шакари? – спросил Люсьен.

– Ты будешь смеяться, – сказал Гидеон. Но в этом Люсьен сомневался. – Дайширо Немеа подарил нам его в обмен за то, что мы уничтожили одного его врага.

Божественная магия в обмен за врага?

– Как-то мне это кажется… – Люсьен сглотнул. – Уж совсем непристойным обменом.

– Признаться, врагом был целый клан, – объяснил Гидеон. Интересно, что Зора нечто такое упоминала. Она непременно захочет знать, что удалось выяснить Люсьену. – Тем не менее торг все равно неприличный. Даже все кланы вместе не потянут на одно Звездное сердце Шакари. Дайширо, конечно, не имел понятия о том, насколько ценно то, что он нам отдал. Он думал, что меняет лишь искру обычной магии. Позднее он это узнал. – Гидеон подбоченился самодовольным жестом. – Но совершенная сделка обратного хода не имеет. По крайней мере, сделка, совершенная с «Горящей лилией».

Черт… Мысли Люсьена лихорадило. Гидеон контролировал магию одной из богинь, и если он получит Изуми, то скоро будет владеть магией двух.

– И для чего это все? – спросил Люсьен.

– Чтобы вернуть утраченную магию, разумеется, – объяснил Гидеон.

Он снова велел Люсьену жестом следовать за ним, на сей раз назад, в его частный подземный музей. Для Люсьена это было облегчением, по крайней мере, он снова вел его ближе к клетке мамы Лакуар. Однако покидать магическое сердце Шакари – это наполнило его вдруг тоской. Как будто он должен был расстаться с частью самого себя.

Пока они шли вдоль витрин, полных коллекционных редкостей, Гидеон объяснял ему, как он хотел вернуть магию, которая столетиями считалась утраченной. Магия фейри, магия серафимов, магия вымерших родовых линий оборотней. Могучее колдовство, о каком можно только мечтать. Люсьен все это уже слышал от Зоры, которая знала это от Наэля, который, похоже, чуть ли не буквально в тех же словах получил это когда-то от Гидеона.

– И для чего? Чтобы сделать мир более приятным местом? Осмелюсь усомниться в этом, – усмехнулся Люсьен.

– И тем не менее это правда. Кто вернул магию, тот ее и контролирует.

Так вот о чем шла речь. О контроле.

Если Гидеон действительно мог решать, кому какую магию в себе носить, это, без сомнений, делало его самым могущественным человеком Бухты Магнолия. Да что там, он им уже был. Даже, пожалуй, самым могущественным человеком в мире…

– И ты действительно это можешь? Вернуть магию? – спросил он, придавая голосу тон восхищения.

Он сделал так, будто хотел скрыть, насколько был впечатлен рассказом Гидеона. Люсьен был все еще плохим актером. Зора бы его сразу раскусила. Его бабушка тоже. Его дед, который его не знал и который был слишком влюблен в собственную грандиозность, чтобы заглянуть за собственную гордость, разоблачить его не мог. Как Люсьен и планировал – или хотя бы надеялся, что так будет, – он провел его мимо витрины со скелетом дракона в темный угол.

– Я вернул тебя, – сказал Гидеон.

– Это сделали прародительницы.

– Я нашел твою магию, а годы спустя нашел тени.

Гидеон, полный гордости, указал на стеклянную клетку мамы Лакуар. Магиню нельзя было разглядеть за пульсирующей тьмой.

– Здесь ядро магии теней, – объяснил Гидеон. – Ее якорь такой же, как Звездное сердце в накопителе.

Для Люсьена это выглядело скорее как торнадо из масла, которое вращалось с головокружительной скоростью. Тьма казалась холодной и враждебной, и собственный огонь Люсьена содрогнулся.

– Кто контролирует якорь, тот контролирует тени, – добавил к этому Гидеон.

– Значит, это предмет твоей гордости, – констатировал Люсьен, подходя к витрине.

Он положил руку на стекло, через которое мог ощущать вибрацию внутри. Его огонь инстинктивно отпрянул.

– Нет, Люсьен. Сердце Шакари было куда большей находкой, и ты тоже, – ответил Гидеон. – Гораздо ценнее, чем тени. И всегда будете ценнее.