Обитый мраморными панелями лифт выпустил Люсьена в пентхаус его родителей. Он пошел на тихие голоса в гостиную. Родители, конечно, его не ждали.

– Не слишком ли рано для того, чтобы пить? – подколол он, входя в гостиную.

Мать резко обернулась. Она держала в руке стакан с виски, как и его отец, который стоял рядом с ней, и как Чжэ, который единственный сидел. Увидев Наэля, он прищурился и поднялся, рассчитывая на то, что его напряжение не будет так заметно.

Черт. Если бы Люсьен знал, что его бывший лучший друг будет здесь, он выбрал бы другой день для визита. Несколько слов, которыми они обменялись во время аудиенции у Йи-Шен Кая, были единственным их контактом со времени того несчастного случая с лодкой. Ну да, единственным контактом со стороны Чжэ, который решительно игнорировал регулярные попытки Люсьена позвонить, встретиться или написать, чтобы попросить прощения. Люсьен хотел бы побыть с Чжэ, объясниться, сказать ему, как чертовски жаль, что все пошло наперекосяк и что он никогда не хотел причинять зло лучшему другу. Как сильно он скучает; что кампус без него кажется ему пустым, а ночи на Жемчужной полосе не приносят и половины прежней радости.

Но сейчас было не до разговора, и, даже если бы они с Чжэ были наедине, мрачная мина заставила бы Люсьена сомневаться, захочет ли тот его выслушать.

– Ты? Здесь? – только и вырвалось у его отца.

– Вы же хотели меня видеть, разве нет? Вуаля, я пришел! – Люсьен постарался изобразить высокомерную улыбку и раскрыл объятия. – Сюрприз!

Амалия опомнилась первой, тогда как отец продолжал смотреть на него как на привидение.

– Какой чудесный сюрприз! Мы по тебе скучали, не правда ли, Ругон? – Ее радость казалась искренней. Тем не менее от Люсьена не ускользнул ее растерянный взгляд. На нем была легкая одежда, джинсы и, впервые за последние годы, дешевая футболка с короткими рукавами. Серебристых линий как не бывало, однако из-под ткани выглядывали черные буковки, покрывавшие торс и руки.

– Выглядишь ты… хорошо, – сказала мать. – У тебя здоровый цвет лица. – При этом она потрепала его по щеке. Действительно ли она полагала, что между ними все в порядке? Кажется, да, хотя следующими ее словами были: – Какая счастливая случайность, что ты пришел именно сейчас. Как видишь, у нас гость. – При этом она кивнула на Чжэ и улыбалась, игнорируя его подавленную дрожь. Она делала вид, что они были по-прежнему друзья. Притом что Люсьен безвозвратно порвал связь между ними, когда направил ту проклятую моторную лодку на слишком высокую волну, вызвав тем самым несчастный случай и перелом позвоночника Чжэ. Но вопреки всему, что говорили врачи, Чжэ теперь снова стоял на ногах, однако это ничего не изменило в его яростном взгляде.

– Ругон? – пролепетала мать Люсьена. Ее улыбка, обращенная к отцу Люсьена, стала требованием.

Тот откашлялся и наконец сказал:

– Я слышал, тебя приняли во Внутренний Круг. Я… я тобой горжусь.

Впервые в жизни Люсьен слышал от него эти слова, и они ощущались как фальшивые. Отец был горд, потому что наследник наконец сделал нечто такое, что могло увеличить авторитет семьи и усилить ее влияние. Он был горд, потому что Люсьен был таким, каким отец хотел его видеть.

А не потому, что Люсьен был таким, каким был.

Чжэ тоже сделал над собой усилие и поздравил Люсьена. Если у кого-то хватило бы наивности и желания принять его слова за поздравление.

– Первый дракон-оборотень за сто лет, кто бы мог подумать, а теперь еще и член верховной судебной власти. Люсьен де Лакур получил то, чего хотел. Ты же всегда был у нас особенным. – При этом в его голосе звучала такая горечь, что Люсьен поневоле задумался, действительно ли его неприязнь была вызвана только несчастным случаем, или он испытывал ее и раньше.

– За это надо поднять бокалы! Налей ему, Ругон, – сладко пропела его мать.

Его отец взял бутылку и отвинтил крышку.

– За блудного сына, – пробормотал он.

Но Люсьен отказался, выставив перед собой обе ладони:

– Я здесь не для того, чтобы чокаться с вами.

– А для чего? – спросила мать.

– Я хочу поговорить с моим дедом.

Все замерли.

– С твоим… – Даже его обычно столь словоохотливая мать лишилась дара речи.

– Ну, вы знаете, Гидеон, тот тип, который годами скрывался и делал вид, что мы не существуем, пока не узнал, что я могу превращаться в дракона, а значит, пришло время действовать. И тогда он выполз из щели, чтобы убить бабушку. Неужели вас так удивляет, что я наконец-то все выяснил?

Родители таращились на сына, застыв с полуоткрытыми ртами, и Люсьен погрешил бы против правды, если бы утверждал, что их растерянный вид не приносит ему удовлетворения. Только Чжэ казался довольным, даже улыбался. Но улыбка сошла у него с лица, когда Люсьен добавил:

– Но ты-то должен знать негодяя как номер 1. Итак, кто из вас позвонит начальнику от моего имени и скажет, что его любимый внук-дракон хочет познакомиться?

И он высокомерно ухмыльнулся, хотя сердце обливалось кровью. Мысль о том, чтобы предстать перед руководителем «Горящей лилии» и одновременно убийцей женщины, которую Люсьен любил больше всех на свете, отнюдь не утешала.

У Чжэ зазвонил мобильник. Пару секунд парень шокированно таращился на дисплей, но все-таки нажал на прием.

– Привет, босс, – только и ответил он, после чего несколько раз подряд кивал, выслушивая. – К храму Магнолия? Прямо сейчас? Я… Да, босс. Только я думал, что должен привести райскую птичку и номер 87 к больнице Бухты Флорингтон… Да, конечно. Высший приоритет. Будет сделано, – пролепетал он, прощаясь. Потом медленно опустил мобильник, сделал глубокий вдох и выдох. – Как я уже говорил, Люсьен де Лакур получает то, чего он хочет. Это был номер 1. Я должен подбросить тебя к нему.

* * *

Чжэ пялился на мелькающие дома и деревья из окна автомобиля, чтобы не смотреть на Люсьена. Автомобиль представительского класса с тихим приятным шуршанием двигался к храму Магнолия.

Люсьен мог бы ликовать, во всяком случае, это было как раз то место, куда ему нужно было попасть, и не потребовалось никакого убеждения. Вместе с тем он был близок к тому, чтобы наделать от страха в штаны.

Но на какое-то время вина вытеснила все чувства. Вот уже год он жил с чувством вины за сломанный позвоночник лучшего друга, и все это время Чжэ не давал ему возможности попросить прощения. И вот теперь пострадавший сидел с Люсьеном в теснейшем пространстве, и за десять минут, которые требовались для проезда к храму Магнолия, ему придется выслушать бывшего друга, хотел он того или нет.

– Знаешь, я соскучился, – начал Люсьен.

Чжэ только махнул рукой.

– Я серьезно! Жизнь без лучшего друга потеряла вкус. – Люсьен выжал из себя печальную улыбку. – Я хотел бы попросить у тебя прощения. В тот день, когда мы выехали на моторке… я… – Он сглотнул. – Это было глупо и опрометчиво, и я несу полную ответственность за это, но я надеюсь, ты понимаешь, что у меня не было умысла причинять тебе вред. Я столько раз проклинал себя за это и хотел обратить время вспять, чтобы ничего этого не было…

– Этого ты не можешь, – перебил его Чжэ. – И мне не нужны твои извинения.

Ему, может, и не нужны, но Люсьену необходимы. Он должен был избавиться от тех слов, что вот уже год обжигали ему язык.

– А я и не ждал, что ты меня простишь. Я только хотел, чтобы ты знал, что я раскаиваюсь.

Чжэ опять отмахнулся.

– Разве есть хоть что-то, что я мог бы сказать или сделать, чтобы, ну, поправить дело, но…

Люсьен понятия не имел, как закончить фразу, потому что любые слова казались фальшивыми. К счастью, и не надо было договаривать.

– Почему тебя вообще интересует, что я о тебе думаю? Я ведь, в отличие от тебя, вообще ничто.

– Как? Я… Но это же…

– Мои родители всегда сравнивали меня с тобой, ты это знал? Всю жизнь. И, как можно догадаться, в сравнении я всегда проигрывал. Не только в их глазах. Но и в глазах наших однокурсников, преподавателей, девушек. Ты был выше меня, сильнее, умнее, выглядел лучше. Мне приходилось больше учиться, больше работать, но это не помогало.

– Зато у моих родителей выигрывал ты, – ответил Люсьен с кривой улыбкой.

Так и было. В то время, как весь мир при упоминании его фамилии видел в нем, казалось, только положительные стороны, его родители постоянно ставили ему в пример Чжэ – такого целеустремленного, старательного, амбициозного. Люсьен никогда не мог соответствовать их ожиданиям. Его лучший друг был таким, каким они хотели видеть сына.

– Потому что оба видели в тебе единственного.

– Как это?

– Ты же всегда был золотым ребенком, все хотели с тобой дружить. А когда подрос – все женщины хотели к тебе в постель, даже наши преподаватели стремились произвести на тебя впечатление, и ты это знаешь. Да богини мои, ты же этим часто пользовался. Какую бы пакость ты ни сделал, тебе достаточно было посмотреть виноватым собачьим взглядом и рассказать, как ты раскаиваешься, и каждый попадался на эту удочку. Но я нет, не я! Я знал тебя слишком хорошо.

– Ты ревновал! – выдохнул Люсьен.

Почему он не замечал ревности? По крайней мере, не у Чжэ. Разумеется, он не раз видел, как люди перед ним заискивали, и ненавидел это. Что он особенно ценил в Чжэ – тому было наплевать на происхождение Люсьена. Они довольно часто вместе подшучивали над тем, как все одноклассницы краснеют от одной улыбки Люсьена, брошенной в их сторону. Ему никогда не приходило в голову, что Чжэ втайне мог завидовать.

Становился ли он от этого плохим другом или оставался всего лишь идиотом, плохо знающим людей?

– Я был в ярости! – поправил Чжэ. Он выплевывал слова так жестко, что Люсьен в них ни на миг не сомневался. – Это было несправедливо. Ты должен был всегда оставаться лучше меня, и когда ты не был лучше, потому что в университете пускал на самотек любые курсы, даже тогда ты устраивал такое, чтобы я смотрел на тебя снизу вверх.

Что он имел в виду? Неужели тот несчастный случай и ранение? Но это не могло быть всерьез!

– Ты правда так думаешь? – выдохнул Люсьен. – Клянусь, никогда бы не сделал этого намеренно! И, кроме того, ты был моим лучшим другом. Я никогда не стремился обойти тебя на виражах. Никогда не было чувства превосходства. Я же тебя так любил! Только тебе было плевать, что думают обо мне другие. Ты относился ко мне как к обыкновенному.

– Никогда ты не был обыкновенным, – прошипел Чжэ. – Никогда мы не были равны. Теперь, когда ты еще стал последним драконом-оборотнем в Бухте Магнолия, мы уже никогда не займем одинаковое положение в обществе. Поздравляю.

Святые Калисто и Нур, Люсьен чувствовал себя боксерской грушей, которую Чжэ молотил словами. Каждый упрек был ударом, каждая подавленная дрожь в голосе Чжэ – пощечиной. Так вот что Чжэ о нем думал?! Неужели все эти годы он смотрел на Люсьена как на избалованную, самодовольную скотину, желающую возвышаться над ним, над всем? Как только Люсьен мог быть таким слепым?

– Если ты так обо мне думаешь, как ты вообще мог со мной дружить?

– Может быть, я был достаточно глуп, чтобы надеяться, что тень твоего великолепия попадет и на меня. Мне следовало бы знать, что такие, как ты, не делятся вниманием. – Чжэ пожал плечами. – Мы приехали.

Автомобиль остановился, Чжэ открыл дверцу. Инстинктивно Люсьен хотел его удержать. Разговор еще не окончен! Но руки сами опустились. Слова утешения закончились. Если Чжэ так думал о Люсьене, если он хотел побольнее кольнуть человека, который считал его другом… Да еще годами не высказывая мысли вслух… Какой смысл Люсьену бороться за дружбу с человеком, который его никогда не любил.