Элена сразу же направилась в уборную.

– Я с тобой, – спохватилась Сэм, потянувшись взять сестру за руку, но Элена отмахнулась. – Элена, ты…

– Слушай, можешь хоть раз с момента своего рождения оставить меня на минуту в покое?

И Сэм ее отпустила. Элена выскользнула из зала: пошла прятаться в одноместной уборной клуба, которую, наверное, за все эти годы мыла сотни раз. Небось, сидит там и оправдывает себя за то, что набросилась на Сэм, в чем бы ни заключалась причина: в мужчине, который их мучил, в звере, который их преследует, или в накопившихся долгах, которые она решила хранить в секрете. Нет, Элена права: Сэм действительно ничего не понимала. Не могла понять. Всю свою взрослую жизнь они вроде как действовали вместе ради лучшего будущего, а теперь, осиротев, оказались поодиночке и застряли тут навсегда.

Сэм протолкалась к двери и выбралась на неасфальтированную парковку. Пройдя вдоль стены здания клуба, она завернула за угол и села. От Элены ее отделяла стена, но сестра словно находилась в другой вселенной. Справа от Сэм тянулись огромные зеленые просторы площадок для гольфа, идеально подстриженных и пустых.

Сидела она там долго. Дневная жара так и не прошла, и солнце давило на макушку тяжким грузом, словно стремясь наказать. Бедра и голени больно колол гравий, на котором сидела Сэм, но боль скоро исчезла, и осталось только онемение, которое потом, когда она встанет на ноги, сменится приливом крови и уже другим покалыванием, словно от булавок.

Наконец шаги. Сэм обернулась, ожидая увидеть Элену, но вместо нее уперлась взглядом в сильное тело Дэнни Ларсена.

– Привет, – сказал он, складываясь чуть не пополам, чтобы сесть рядом с ней. – Как ты?

– Да паршиво, – отозвалась Сэм, – если ты действительно хочешь знать.

– Хочу.

За весь день с ней еще не говорили с такой нежностью. Если б у Сэм остались хоть какие-то слезы, они бы сейчас вытекли, но она была опустошена.

– Твоя мама была классная, – сказал он. – Приносила нам цукини с вашего огорода.

Сэм покачала головой: мама – и вдруг приносила Ларсенам еду? Она такого не помнила.

– Когда это было?

– В начальной школе, наверное. Когда мы маленькие были. Наша мама из них пекла хлеб. Кексики.

– Я вообще не помню маму в огороде. Мне казалось, это было бабушкино хобби.

Дэнни пожал плечами.

– Ну, овощи собирать она умела. Она и помидоры приносила.

Его согнутое колено было совсем рядом с ее ногой. В паре сантиметров. Может, меньше. В прошлом месяце ее бы ужаснула мысль о том, чтобы сидеть вот так рядом с соседом, но прямо сейчас именно этого ей и хотелось. На жаре Сэм вспотела, но от Дэнни пахло хорошо. Мылом. Чистым бельем. Детскими воспоминаниями.

– Такая молодая, – заметил он. – Просто несправедливо.

– Еще как, – согласилась Сэм.

Потом Ларсен некоторое время хранил молчание, за что Сэм была ему благодарна. Они сидели в тишине и смотрели, как дрожит на ветру стриженая трава на лужайках для гольфа.

Наконец он снова заговорил.

– Не знаешь, где твоя сестра?

– В туалете, – ответила Сэм и с горечью добавила: – Хочет побыть одна.

Элена наверняка обвинила бы ее в незрелом отношении, а вот Дэнни ничего не сказал, просто прислонился затылком к стене клуба, только и всего. В школьные годы он был буйный, дурашливый, слишком шумный, вообще весь был «слишком», но сейчас ничего такого не осталось. В нем все было в самый раз.

В клубе Элена, наверное, сейчас смывала слезы с лица. Готовилась и дальше любезничать с людьми, которые их даже не знают, но которых почему-то надо развлекать. Горе сделало из Элены человека, которого Сэм не узнавала, но она и себя не узнавала. Сидит вдруг с Дэнни Ларсеном, и он ее утешает. Очень странно.

А потом она заговорила вслух о том, что даже не собиралась обсуждать за стенами родного дома:

– Как ты понял?

– Что понял?

– Когда он пришел, – пояснила она, имея в виду маминого бывшего. – Что нужно его вывести.

Дэнни помедлил, обдумав вопрос с надлежащей серьезностью. Потом ответил:

– Я увидел ваши лица.

Остальные гости бродили по залу, смотрели по сторонам, думая только о себе. Почему один только Дэнни сообразил, что происходит?

– Я помню то время, – добавил он. – Когда он жил с вами. И когда уехал.

Рядом с ними автомобиль выруливал с парковочного места, под шинами хрустели мелкие камешки. Сэм не могла смотреть на Дэнни: он сидел слишком близко. Она тоже закинула голову и уставилась в пышущее жаром небо. В те годы они с Эленой каждый день приходили из школы, не зная, что ждет их дома: будет ли сожитель увиваться за матерью или терзать ее, будет ли сыпать бесконечными угрозами в адрес сестер. Подумать только, Дэнни словно видел сквозь стены. Он всё знал.

Последние несколько месяцев Бен, занимаясь с Сэм сексом, постоянно говорил ей, как много она для него значит, но признания каждый раз отдавали фальшью. Настоящей близости между ними не было, разве что телесная. Она не позволяла ему узнать самое важное о себе и не особенно слушала его рассказы. Получалось даже неловко: Бен настаивал, что они друг другу нравятся, но они толком и не были знакомы. Настоящая близость – совсем другое дело. Гораздо более редкое. Это когда растешь с человеком по соседству, видишь его каждый день. И слышишь то, что не сказано.

Не глядя на Дэнни, Сэм потянулась к нему. Его нога была совсем рядом. Она коснулась его бедра.

Он отодвинулся.

Сэм убрала руку.

– Извини.

– Нет, – заверил он, – все нормально, не переживай.

– Извини, – сказала она снова. Покачала головой. До чего глупо. Руки она положила себе на колени.

– Нет, я… – Он запнулся. Сэм прекрасно себе представляла его искреннее опечаленное лицо, сочувственно нахмуренные брови. Он вышел посидеть с ней, потому что пожалел ее. Бедную – несчастную соседку. А она все не так поняла.

– Забудь. – Сама-то она уж точно постарается забыть.

– Сэм… – По голосу слышно было, как расстроен сосед. Вот бы сейчас провалиться под землю, под эту парковку. Сплошное унижение. – Дело не в… Я с Эленой.

– Что?! – повернулась она к нему.

Вид у него был именно такой несчастный, как она ожидала, но это не укладывалось у нее в голове – ни выражение его лица, ни слова.

– Мы с Эленой встречаемся.

Сэм открыла рот, потом снова закрыла.

– Уже несколько месяцев, – добавил он. – Мы встречались в школе, а потом в прошлом году снова начали, когда мир сошел с ума, когда начался локдаун. Я знаю, вашей семье тяжело пришлось… Элена не хотела никому говорить: думала, будет только хуже. Но мне очень жаль. Жаль, что ты не знала.

– Не может быть, – пробормотала Сэм.

Он поморщился. Его большое красивое лицо было всего в полуметре, но Сэм оно вдруг показалось чужим, незнакомым, перестало укладываться в голове. Может, Дэнни сошел с ума? Погрузился в фантазии? Может, у него возникла навязчивая идея насчет Элены после выпускного класса, когда она ему отказала, и теперь он вообразил, будто у них роман?

Надо ему объяснить, что к чему.

– Нет, это неправда.

– Так я и узнал про… Она мне сама рассказала. Мы как раз начали общаться. В десятом классе.

Неправда. Но даже против воли Сэм вспомнила, что в десятом классе Элена многое рассказывала учительнице по естествознанию и верила, будто соцработник может исправить ситуацию. Элена в те дни вела себя так, как никогда после. Может, тогда она и поделилась с соседом, приоткрыла секрет… но дальше зайти не могло, тут Сэм была уверена. Иначе свихнулась бы прямо здесь, на грязной парковке.

А Дэнни продолжал говорить, хотя Сэм мечтала, чтобы он заткнулся.

– Я всегда любил Элену, но у нее было правило: не вступать в серьезные отношения. По ее словам, она видела, что в итоге случилось с вашей мамой, и не хотела такой участи. Поэтому мы просто разговаривали. Долгое время. Переписывались эсэмэсками, иногда вместе делали домашку, когда между уроками были окна. Когда она начала работать в клубе, я в ее смены приходил потусить у стойки. А после окончания школы мы… – Он снова замолчал.

Они… Сэм уставилась на него. Они – что?

– Вы – что?

Он поморщился.

– Лучше спроси у Элены.

– О чем хочу, о том и буду спрашивать сестру, – рявкнула Сэм. Сестру, которая прячется от нее в туалете. Сестру, которая перезаложила их имущество.

– Я просто хочу сказать, что мы вместе, – пояснил Дэнни. – Я ее люблю. И не могу себе представить отношения с другой.

Те Эленины одинокие прогулки. Собака, которая лаяла во время телефонных звонков сестры. И то, как много Дэнни всегда знал о семье Сэм. Как он по просьбе Элены пришел починить им обшивку.

Все это время сестра с соседом встречались.

– Элена предпочитает не распространяться, – добавил Дэнни. – Она замкнутый человек.

– Я знаю, – кивнула Сэм.

– Хорошо.

– Потому что мы с ней не тратим время на других людей. Мы хотим отсюда выбраться.

Тут Дэнни и правда посмотрел на нее с жалостью.

– Хорошо, – повторил он, но по голосу все стало до ужаса ясно. Он знал Элену именно такой, какой она была сейчас, – новую Элену, с которой Сэм поругалась на этой неделе, ту, которая решила, что уехать отсюда не удастся. Так что никаких извинений от сестры на экране телефона не появится; она не возьмет назад слова, сказанные на кухне; не мечтает о том, как паром навсегда увезет их с острова. И Дэнни это знал.