21 октября 1824 г.

Кентербери, Кент

Когда Моррис открыл глаза, первое, что пришло ему – в голову, – это мысль о том, что он выспался. Лиам невольно улыбнулся, но, приблизив облезлую до темнобордовых мышц руку к глазам, почувствовал забытый за эту ночь ужас и отчаяние. Все-таки это не было сном.

Он действительно умер.

Его тело продолжало проходить все этапы разложения, хотя теперь, усилиями Эдварда, намного медленнее и несколько причудливее. Но факт оставался фактом. Моррис смог отдохнуть, и это поразило его. Он нехотя перевернулся на спину, вытянув ноги, на которых по-прежнему красовались блестящие ботинки, и заметил еще одно изменение в своем организме.

Сегодня все звуки были громче, прикосновения – ощутимее, периодически возникающая боль – острее, солнечный свет – ярче. Лиам был уверен – это побочное действие переливания крови, которая растеклась где-то по его венам, случайным образом приводя в чувства его органы. Состояние было непривычнее, чем вчера, но зато теперь сильнее напоминало его прежнюю жизнь, где были эмоции и желания. Сиэл был прав. За свое существование стоило побороться.

Моррис аккуратно опустил ноги на пол и встал с кровати. Одежда почти не клеилась к коже и мышцам, хотя из-за их соприкосновения ему было иногда не очень комфортно. Все раны и кровоточащие трещины медленно затягивались мутной пленкой, которую легко можно было содрать в процессе движения, но через некоторое время она появлялась снова.

И все же отражение Лиама заставило его снова приуныть. Его бледно-синяя кожа, местами позеленевшая, резко контрастировала с любой одеждой, и любой человек мог сразу понять, что именно произошло с Моррисом.

Лиам приблизился к поверхности зеркала вплотную, силясь разглядеть в своих глазах зрачки, но через несколько минут недовольно отвернулся. Уже собираясь спуститься на второй этаж, он вспомнил, что делать этого не стоит. Его отец, скорее всего, еще не уехал, и они вполне могли столкнуться друг с другом. Эдвард не заходил. Его вообще даже слышно не было. Это могло означать, что Сиэл уже занят либо он все-таки последовал совету друга и просто-напросто проспал завтрак и сейчас где-то в доме лениво приходит в себя.

Эдвард этим утром действительно встал намного позже обычного. Ему удалось поспать целых семь часов, не просыпаясь и не видя никаких кошмаров. Несмотря на это, проснулся с ощущением, словно все предыдущие дни его кто-то сильно бил.

Добравшись до столовой, он поблагодарил небеса за то, что приехал мистер Моррис и его камердинер уже давно приготовил завтрак, состоящий из жареного бекона, тостов, яичницы и крепкого кофе. Сиэл втянул носом приятные запахи, закрыв от удовольствия глаза и рухнув за стол. Мэтью уже давно позавтракал, поэтому Эдвард угощался в гордом одиночестве, но при этом в полной мере насладившись трапезой. Сиэл даже подумал о том, чтобы вернуть в дом прислугу в полном составе, но Лиам выглядел, мягко говоря, неважно, и Эдвард отбросил эту мысль.

Поблагодарив Уивера, он вышел в гостиную и посреди комнаты увидел чемодан мистера Морриса. Сам Мэтью появился из своей комнаты несколько минут спустя.

– Эдди! Ты проснулся! Я говорил Уиверу не тревожить тебя, чтобы ты смог поспать подольше, и, как я вижу, ты выглядишь сегодня намного лучше!

– Да, мне удалось отдохнуть. – Сиэл взял один из листов со своими записями, быстро пробежал по нему глазами и снова положил на стол. – Вы уже уезжаете? – Он посмотрел на мистера Морриса, который остановился возле своего чемодана, держа в руках дорожное пальто.

– Извини меня, что я так быстро убегаю, – виновато произнес мужчина. – Я так рад был тебя повидать, и видит бог, хотел бы побыть с тобой еще немного. Но сегодня я почти не спал. Не могу здесь находиться. Бессонница мне обеспечена. Как я уже и говорил, ты – очень мужественный человек. Мой сын души в тебе не чаял, и я каждый раз убеждаюсь в том, что не просто так. Я навещу Лигейлов. Поговорю с Рут. И заеду к твоему брату. – Мэтью слегка улыбнулся. – Может быть, проведу оставшиеся несколько дней у него. Здесь, ты меня извини еще раз, что я тебя бросаю в одиночестве, мне становится физически плохо.

– Да! Да, конечно. Паркер так будет рад! – Загрустивший Эдвард встрепенулся. – Они со Сьюзан будут счастливы. Вы же знаете, дом Паркера – ваш дом. Можете оставаться там сколько угодно.

– Тем более потороплюсь. Хочу объехать всех до темноты. И… навещу Лиама. Ты не хочешь съездить со мной к нему на могилу?

Сиэл растерянно открыл рот, пытаясь сообразить, что сказать мистеру Моррису.

– Я пойму, если ты откажешь.

– Я, пожалуй, не готов вернуться туда так быстро.

– Ты был там всего семь дней назад, – кивнул Мэтью. – Наверное, я требую от тебя невозможного. Я знаю, насколько для тебя это все тяжело.

– Паркер точно вам составит компанию, – еле выдавил из себя Эдвард, внезапно услышав где-то позади себя, в глубине лестницы на второй этаж, к которой он стоял спиной, едва различимые смазанные звуки то ли какого-то шороха, то ли тихих шагов. Его душа ушла в пятки от одной мысли, что Лиам все-таки решил ослушаться его и показаться отцу.

– Да, я надеюсь. – Мистер Моррис подхватил свою трость и снова посмотрел на Сиэла. – Я очень давно не видел Сэма. Наверное, он так вырос!

Эдвард внимательно следил за реакциями Мэтью, который, к счастью, был спокоен, а значит, за спиной у Сиэла не появилось никого, кто мог бы испугать мистера Морриса до смерти. Молодой человек мысленно вернулся к месту погребения Лиама и вспомнил, что, откапывая его, небрежно сдвинул цветы с могилы в сторону. Вернул ли он все на место и не выглядит ли все так, словно там явно кто-то что-то искал, Эдвард не помнил. В такие моменты он сильно злился на себя. Память смеялась над ним, стирая многие значимые события и целые часы жизни. Будь такая необходимость, Сиэл не смог бы перечислить все, что он делал в течение этой недели.

– Скоро догонит меня, – натянуто улыбнулся в ответ Эдвард.

– Береги себя. – Мэтью на прощание крепко обнял молодого человека, пока Уивер уносил его чемоданы. – Береги. Но знай, я скажу твоему брату, что ты очень похудел и плохо питаешься, чтобы его прислуга почаще приносила тебе еду! Может, мне стоит вернуть свой обслуживающий персонал? Или оставить Уивера? – обеспокоенно затараторил мистер Моррис.

– Нет, нет! Не стоит! – Сиэл изо всех сил старался не показывать Мэтью свою панику. – Я справлюсь. Все будет хорошо. С голоду я не умру.

На пороге мистер Моррис обернулся и печально посмотрел на Эдварда, словно хотел что-то сказать, но, так ни на что и не решившись, отвернулся и направился к своему экипажу.

Едва дверь за Мэтью и его камердинером закрылась, Сиэл обернулся и через несколько мгновений увидел, как по лестнице со второго этажа спускается Лиам. Он был больше похож на призрака, тень самого себя, которую Эдвард имел неосторожность потревожить и теперь требовал от нее невозможного. Движения Морриса были плавными и почти бесшумными. Лишь левый ботинок болтался на костях при ходьбе. Лиам остановился в дверном проеме и взглянул на Эдварда как будто бы с укором во взгляде темных глаз.

– Извини, – тихо проговорил Сиэл, разглядывая тощего Морриса, на котором свободно висели чернобордовая рубашка и черные жилет и брюки.

– Ничего. Не извиняйся. У нас обязательно еще будет возможность с ним увидеться. Но у отца есть еще одна особенность. – Лиам прислонился к дверному косяку, слегка придерживаясь за него тонкими, почти бордовыми, с темно-фиолетовыми ногтями, пальцами правой руки. – Он иногда может сказать лишнее.

– Будь я здесь один, мне тоже было бы не по себе, – наконец произнес Эдвард, помолчав некоторое время. – Но я иногда вспоминаю, как…

– Я должен тебе кое-что сказать, потому что хочу быть честным перед тобой. Не думаю, что у меня в запасе очень много времени. Мне кажется, мой организм меняется в лучшую сторону, но кто знает, в моих обстоятельствах ни в чем нельзя быть уверенным…

– Слушай, у нас так много работы. – Сиэл тоже нетерпеливо перебил Морриса. – Еще и отвлекают. И потом, все, что было при жизни, должно там и остаться. – Эдвард улыбнулся.

– Ноя…

– Я же говорю, вообще ничего сейчас не имеет значения, когда ты стоишь снова передо мной.

Не успел Сиэл договорить эту фразу, как до них донесся отчетливый звук крутящихся колес и грохот сбруи. К дому подъехал чей-то экипаж.

– Наверное, твой отец что-то забыл, – пожал плечами Эдвард. – Спрячься. Я не думаю, то это надолго.

Как только Лиам покорно скрылся в темноте коридора, входная дверь широко распахнулась, и на пороге появилась с небольшим бледно-розовым зонтиком в руках Ребекка в одном из своих лучших твидовых пальто, облегающем фигуру, доходящем Филлип до колена и скрывающем длинное шелковое платье. Сиэл, направляющийся встречать своего незваного гостя, застыл на полдороге.

– Эд! Я так за тебя переживаю! Так скучаю по тебе! Как ты? – Филлип небрежно приставила зонтик к креслу и бросилась к своему жениху.

Обомлевший молодой человек скользил взглядом по маленькой, хрупкой девушке, чья тонкая талия была туго утянута розовым пояском. В глазах Ребекки были искренний интерес и тревога за Эдварда. Ее легкий румянец, ярко-зеленые глаза, красивый изгиб красных губ так резко контрастировали с тем, что Сиэл видел все эти дни. Девушка была такой теплой, такой живой! Они взялись за руки, крепко переплетясь пальцами, словно боялись друг друга потерять.

– Эд, ты неважно выглядишь, – взволнованно произнесла Филлип, оглядывая молодого человека, каждую его черту, каждую мелкую морщинку. – Ты очень бледный.

– Я много времени провожу за своими разработками. Это занимает много сил.

– Но ты должен отдыхать, чтобы быть в состоянии справиться с такими нагрузками!

Они сели друг рядом с другом на диване, почти не разрывая зрительного контакта, и Эдвард почувствовал огромную любовь к этой жизни. Ему захотелось прильнуть к ней, ощутить нежность ее кожи, но Сиэл не позволил себе этого и лишь кончиками пальцев погладил Ребекку по щеке.

– О, Эд! Ты меня так пугаешь!

– Почему? – настороженно спросил Эдвард, убрав руку.

– Тебе было так плохо на похоронах Морриса! Я серьезно опасалась за твое состояние! Мне порой казалось, что ты совсем сходишь с ума!

– Нет, я уверяю тебя. – Сиэл постарался мило улыбнуться невесте, одновременно вспоминая, что именно происходило во время прощания с Лиамом. – Сейчас мне намного легче. Нужно было просто это все пережить. Не волнуйся.

– Тогда я наконец-то могу рассказать то, что у меня уже больше недели лежит тяжелым грузом на душе! – Филлип глубоко вдохнула, очевидно готовясь произнести что-то важное, а Эдвард поймал себя на мысли о том, что подобную фразу уже слышал сегодня. От Морриса.

– Не знаю, в курсе ли ты, но Лиам продал твой дом…

– Боже, Бекки! Ты об этом? Давай не будем уже возвращаться к этой теме! – облегченно улыбнулся Сиэл, думая, что самое страшное уже позади. – Ия знаю, что Морриса ограбили. Забрали все эти деньги. Это новости вчерашнего дня. Я не хочу даже думать об этом.

– Эдди… – Девушка растерянно посмотрела на него, так и не договорив.

– Наша жизнь меняется прямо сейчас, в данный момент. Тот день… Я потерял друга. Часть самого себя, но нет ни одной причины, по которой тебе стоит волноваться и переживать.

Перед Бекки стоял выбор: продемонстрировать молодому человеку истинную натуру безнадежного и неудачливого картежника, его друга, либо забыть об этой истории навеки, оставить ее погребенной временем, как сейчас был, насколько знала Филлип, погребен под землей сам Лиам. К чему ворошить прошлое, если его не изменить?

– Что ж. – Ребекка задумчиво обвела взглядом гостиную. – Хорошо, что ты уже это знаешь.

– Это все очень печально, но мы что-нибудь придумаем и обязательно переберемся в Лондон.

– Да… – Даже мысли о столице на эту неделю покинули девушку.

– Я работаю над одним проектом, который сможет изменить всю мировую медицину. Меня ждет великое научное будущее! Не говоря уже о жизни в Лондоне! – Сиэл ослепительно улыбнулся.

– Ты правда чувствуешь себя хорошо? – словно не поверив своему жениху, снова спросила Филлип.

– Не то что хорошо. Воодушевленно. Я готов работать ночи напролет! И тебя я тоже хочу видеть счастливой и такой же прекрасной, как сегодня. – Эдвард слегка наклонился и поцеловал девушку в щеку. – Так тебе спокойнее за меня? – тихо спросил он.

– Да, Эд, – так же тихо отозвалась Ребекка, коснувшись своим лбом лба Сиэла. – Теперь спокойнее. Я действительно хотела увидеть тебя и сама убедиться, что тебе стало лучше. Я по дороге встретилась с мистером Моррисом. Замечательный он человек. – Девушка встала с дивана, поправив длинное оборчатое платье. – Жаль, что так получилось.

– Все скоро изменится. В лучшую сторону, – добавил Эдвард в ответ на тревожный взгляд невесты. – Ни о чем даже не думай и не переживай!

– Эд, – снова начала Филлип, чуть наклонив голову набок.

– Я серьезно! Все эти печальные истории о смерти мы оставим далеко позади. Ты даже не представляешь, какой чудесный мир я могу сотворить!

– Я очень рада, что ты полностью погрузился в работу!

– И это сейчас – самое важное! – Сиэл снова нежно коснулся губами щеки Ребекки, неохотно отстраняясь после этого от девушки.

– Я поеду. Сейчас темнеет рано. Тем более я не стала просить Грина привезти меня.

– Ты приехала одна? – ужаснулся молодой человек.

– Ты же знаешь, я хорошо умею управлять повозкой. Отец меня научил. Я – прекрасная наездница!

– Бекки! Зачем так рисковать! Мы же уже это обсуждали! Так теперь ты решила обойтись вообще без кучера!

– До тебя ехать всего ничего. Это же не дорога от Кентербери до Лондона. Но мне так приятно, что ты за меня переживаешь. – Филлип кокетливо опустила глаза, и тут ее взгляд упал на утопавшую в темноте лестницу.

Эдвард резко обернулся, точно зная, куда именно она смотрит, но с облегчением выдохнул.

– Не пугайся, Эдди. – Ребекка ласково погладила его по руке. – Мне просто что-то показалось. Или, наверное, какая-то тень.

– Да, тень… – рассеянно повторил Сиэл, снова повернувшись к Филлип. – Тебе действительно лучше поторопиться.

– Только вот ведь незадача! Мы так и не узнали, что же лежит тяжелым грузом на душе у милой Ребекки.

Эдвард, закрывая за девушкой дверь, услышал позади себя недовольный скрипучий голос.

– О чем ты? Она же сказала о доме. – Сиэл развернулся и уперся взглядом в перекошенное от злости лицо Лиама, в темных глазах которого, как ему показалось, плескалась сама тьма.

– Это-то да, но совсем забыла рассказать о себе!

– На что ты намекаешь?

– Хм, хотя… – Моррис в задумчивости постучал облезлым указательным пальцем по своей правой щеке с зияющей в ней дырой. – Нужно отдать ей должное. На меня она решила не жаловаться.

– Что ты несешь? – Эдвард, выходя из себя, подошел к Лиаму на шаг ближе, вдыхая эту странную смесь затхлого запаха и аромата чистой одежды.

– Видимо, твоя невеста решила, что и ее секрет будет погребен заодно вместе со мной.

– Моррис! – Сиэл вглядывался в острые черты бледного лица, все больше искажающиеся по мере того, как росла ярость Лиама.

– Как ты думаешь, кто из нас двоих честнее? Филлип, решившая не рассказывать вообще ничего? Или я, если я расскажу тебе все?

– Если ты не перестанешь говорить загадками, я тебе врежу.

– Какого черта я должен думать об этой девчонке, если только ее любопытство вынудило меня поехать к тебе в Лондон в тот несчастный день!

Вся аккуратность и щепетильность Эдварда, направленная на Морриса все эти дни, на секунду пропала. Он запоздало понял, что делать этого не стоило, когда костяшки его пальцев больно и достаточно ощутимо врезались в лицо Лиама с левой стороны, мгновенно ободрав тонкую синеватую кожу, обнажив темные ткани. Моррис, отвернувшись, выплюнул сгусток бордовой крови, разводы которой стекали у него по подбородку.

– Боже, Лиам! Прости меня, пожалуйста! – Сиэл кинулся к другу, протянув руку к сотворенной им гематоме, но Лиам отшатнулся от него.

– Ничего страшного! Мне не больно, – прошипел Моррис, исподлобья уставившись на Эдварда и осторожно ощупав рукой щеку. – Зато теперь будет симметрично!

– Извини! О чем ты говоришь? Расскажи толком!

– Я проиграл твои деньги! – почти выкрикнул Лиам, уже стараясь не смотреть на Сиэла. – Проиграл Уолтеру в карты. Но не все, а те, что остались, у меня вытащили по дороге.

– Ты ехал ко мне, чтобы рассказать об этом? – тихо спросил Эдвард после небольшой паузы.

– Не совсем. В тот же день я случайно узнал, что Ребекка была увлечена еще одним человеком, Грегори Дарреном. Она не могла решить, кто ей нравится больше – ты или Грег. Филлип хотела меня опередить и рассказать тебе так, чтобы выставить себя в выгодном свете и постараться оговорить меня. В итоге случилось то, что случилось. Сегодня у нее, видимо, не хватило духу признаться тебе во всем, а может, она и не планировала этого. Я не знаю. – Моррис вытер ладонью подбородок и взъерошил себе волосы. – Я думал у отца попросить денег, чтобы отдать тебе. Я бы помог тебе с домом.

Сиэл, буквально замерев на месте, равнодушно смотрел, как новая рана на лице Лиама медленно сочилась кровью.

– Ну, что ты молчишь?

– Про Ребекку… То, что ты сказал… Это правда?

– Об этом знает и Линдси, а значит, и Дэннис, и Говард.

– Все, кроме меня, – горько усмехнулся Эдвард.

– Я так виноват перед тобой.

– Что за глупости, – устало выдохнул Сиэл. – Ты-то что сделал… Вернее, разве деньги так важны? Ты же помнишь, все поправимо, кроме смерти. Ты мне сам это говорил. Только теперь и это не помеха. Я приобрел за эту неделю гораздо больше, чем потерял в тот день.

Эдвард развернулся к окну, штора которого была несколькими часами ранее отодвинута в сторону мистером Моррисом, и замер.

На улице, перед окном, испуганная и бледная стояла Ребекка, не отрывающая взгляда от длинной и тонкой фигуры Лиама, которого, стоящего рядом с Сиэлом, было видно очень хорошо. Глаза девушки округлились от ужаса, а губы что-то быстро шептали.

– Бекки! – Сиэл сначала припал к окну, а затем повернулся к Моррису в надежде найти какое-то решение.

– Я больше прятаться не буду! – заупрямился Лиам, отступая на шаг от друга. – Я уже устал скитаться по второму этажу, как отшельник!

Не придумав ничего лучше, Эдвард выбежал из мрачной и душной гостиной во двор, залитый ярким осенним солнцем, где благоухали зеленые размашистые кусты больших чайных роз, и подбежал к Филлип, которая, так и не шелохнувшись, стояла напротив окна, разглядывая ожившего мертвеца.

– Ребекка! Идем, пожалуйста, в дом! Я тебе все объясню! – Сиэл вцепился в ее тонкую руку и попытался потянуть за собой.

Девушка ничего не ответила и, лишь открыв рот, указала пальцем на Морриса, которого все еще было видно в небольшое двухстворчатое окно. Эдвард тоже гневно уставился на Лиама, а тот равнодушно посмотрел на него в ответ, совершенно не переживая из-за того, что его может увидеть кто-то еще, помимо уже и так испуганной Филлип.

– Идем, милая. Все в порядке. – Сиэл завел Ребекку в гостиную, но дальше порога она проходить не пожелала, замерев на месте, не сводя взгляда с Морриса и особо не реагируя на просьбы Эдварда.

– Зачем ты ее сюда-то привел? – недовольно спросил Лиам, скрестив руки на груди.

– Что?

– Ты, кажется, не хотел, чтобы меня кто-то видел!

– А ты продолжай стоять прямо возле окна! Чтобы тебя любой проезжающий мог детально рассмотреть!

– Как она вообще снова здесь оказалась? Филлип же должна была уже уехать домой!

– Прекрати на меня кричать, пожалуйста. – Молодой человек старался сохранять самообладание. – Ребекка сказала, что сама доберется.

– Ты даже до кареты ее не проводил! А должен был убедиться в том, что она уехала! – злобно рявкнул Моррис, щелкнув челюстью.

– Откуда мне было знать, что она вернется! Возможно, она и отъехала от дома, а потом по какой-то причине вернулась. Откуда ей было знать, что в окне она увидит тебя!

– Конечно! Это же мой дом! Это же так странно, что я здесь нахожусь!

– Лиам! – Сиэл ответил, тоже повысив голос и сжав от гнева кулаки. – Ну, кто может ожидать тебя здесь увидеть!

– Вот именно! Кроме одного совершенно невменяемого ученого!

Эта фраза заставила Эдварда запнуться на полуслове и нахмуриться.

– Мне очень приятно, что даже в твоих глазах я выгляжу именно таким человеком! Ты забыл, что только благодаря моей крови ты можешь более или менее двигаться, говорить и думать?

– Вот только я не помню, чтобы я тебя об этом просил! – рыкнул Моррис, схватившись рукой за челюсть с левой стороны. – Мне кажется, у меня тут что-то отваливается…

– Это потому, что ты излишне эмоционально реагируешь.

– А может, потому, что ты мне тут что-то сломал?

– Я потом подправлю, не переживай. – Сиэл покосился на челюсть Лиама и посмотрел на все это время тихо стоявшую рядом с ним девушку, которая уставилась куда-то в пустоту. – И перестань, пожалуйста, говорить о Ребекке в третьем лице. Она же здесь!

– Кажется, уже не очень, – со злорадством произнес Моррис, за что был награжден гневным взглядом Эдварда.

– Я хочу ей все объяснить… Чтобы она поняла и не пугалась. Бекки, это…

– Он вернулся, чтобы наказать меня, – внезапно произнесла Филлип, вырвавшись из хватки Сиэла и заломив руки.

– Нет, милая…

– Я сомневалась насчет Эдди. И злой дух Лиама вернулся за мной! Он хочет утащить меня! Он пришел за мной! – Ребекка вцепилась себе в волосы, ни на кого не глядя.

– Дорогая, послушай меня! – Сиэл попытался опустить ее руки, но девушка не обращала на его попытки никакого внимания. – Это на самом деле Моррис. Не дух, не призрак, не привидение! Это он! Самый настоящий, живой, тот самый Лиам!

– Моррис погиб, потому что мы с ним поспорили! Это я виновата! – выкрикнула Филлип и попятилась назад. – Это мое наказание за Грега!

– Бекки, никто никого не наказывает! Забудь ты и про Грегори, и про деньги! Я люблю тебя и прощаю тебе все твои сомнения! Ты меня слышишь? Это все легко объясняется наукой! – Эдвард пытался заглянуть Ребекке в глаза, но тщетно.

Девушка мотала головой из стороны в сторону, словно нарочно избегая зрительного контакта с Сиэлом, но периодически боязливо посматривала на Лиама, который, впрочем, стоял, не двигаясь, но с гневным выражением лица, явно желая, чтобы Ребекка поскорее покинула его дом.

– Ты же помнишь, как я рассказывал о своей теории, о применении гальванизма, о его влиянии на человеческий организм…

– Он хочет расправиться со мной… Моррис пришел рассказать обо мне и Греге! О, мне не будет покоя в этом мире! Я не смогу этого вынести! Я так перед всеми виновата! – упрямо бормотала Филлип.

– Кажется, она тебя не слышит. – Лиам чуть приблизился к девушке, и она, оттолкнув от себя Эдварда, попятилась к распахнутой входной двери. – Да и доля правды в ее словах есть.

– Помолчи, пожалуйста! Ты делаешь только хуже! И будь добр, не шевелись! – разозлился Сиэл.

– Может, мне еще и не дышать? – рыкнул Моррис, скрипнув от злости зубами.

– Что? – Эдвард обернулся на него, и Ребекка, пока Сиэл отвлекся, бросилась, чуть ли не спотыкаясь, прочь из зловещего дома. – Бекки!

Маленькие белые туфли быстро сбежали с крыльца, и девушка побежала по дорожке, усыпанной гравием, вдоль сада.

– Ребекка! – Эдвард остановился на крыльце, не зная, что ему делать, пока тонкая фигурка полностью не скрылась среди деревьев.

– Я бы на твоем месте оставил ее. Пусть успокоится. Погуляет. И, кстати, где экипаж Филлип?

Сиэл обернулся на хриплый голос подошедшего к нему Лиама, который тоже вышел на крыльцо и, зажмурившись, уставился на уже постепенно заходящее солнце.

– Не знаю, – задумчиво ответил Эдвард, спустившись со ступенек и пытаясь разглядеть девушку среди зарослей. – Когда я выходил за ней до этого, я не помню, была ли здесь карета. Как будто бы не было… Ты видел, чтобы Ребекка выбегала за ворота?

– Нет, правда нет.

Обзор с крыльца закрывали густые деревья, которые в этот вечерний час уже начали отбрасывать длинные, переплетающиеся тени и сквозь которые было очень трудно что-то увидеть.

– Может быть, она еще где-то в саду?

– А может быть, нет.

Сиэл недовольно покосился на Морриса.

Где-то за воротами раздалось негромкое ржание лошади и шум проезжающего экипажа, скрипящего по гравию.

– Вот видишь. Филлип едет домой. Ничего с ней не сделается. К тому же она должна быть счастлива. Ты же ее простил.

– Как ты думаешь, мне стоит за ней поехать?

– Я за ней уже однажды поехал. – Лиам взглянул на друга исподлобья.

– Она была так испугана. Я не уверен, что Бекки вообще поняла, что я ей говорю.

– А по-моему, Филлип больше испугалась расплаты за свою интрижку, а не моего инфернального вида. Ей ведь придется свыкнуться с тем, что я – снова часть общества этого города, поэтому, сдается мне, впасть в безумство Ребекка могла в любой момент. В любой момент, когда ее бы совсем изгрызла совесть. Я тут вообще ни при чем.

– Спасибо. Это очень успокаивает! – с сарказмом произнес Сиэл.

– Она перестанет паниковать, вот увидишь, и поймет, что увиденное ею не может быть правдой. Филлип – девушка рациональная и, как ты уже, наверное, догадался, меркантильная. В мире Ребекки нет ничего возвышенного или потустороннего, а значит, злых духов и вообще никаких призраков не существует. Единственным логичным объяснением моего появления для нее станет игра воображения.

– Ты правда так думаешь?

– С другой стороны, – Моррис состроил нарочито задумчивую гримасу, – Филлип так расстроилась, что успокоительное и помощь врача ей бы сейчас совсем не помешали.

Эдвард в ужасе открыл рот, но тут же быстро пришел в себя.

– Ты специально это делаешь? – рявкнул он на Лиама.

– Что делаю? – с притворством переспросил Моррис.

– Зайди в дом!

– Мне нельзя уже свежим воздухом подышать? – с кривой ухмылкой спросил Лиам, краем глаза поглядывая на Сиэла, который впился взглядом в грудную клетку Морриса, но, не заметив никакого движения, вопросительно посмотрел тому в глаза. – Это образное выражение.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Ни в коем случае.

– Я подумал, что ты начал дышать! – Гневу Эдварда не было предела. Он готов был вцепиться в эту тонкую синюю шею и добавить ко всем мокнущим трещинам на ее коже еще несколько широких царапин, а затем, нащупав сонную артерию, от досады, что сердце этого негодяя так и не хочет проталкивать по венам теперь уже их общую кровь, разодрать ее в клочья. – Как ты можешь шутить такими вещами!

– Не нужно воспринимать меня буквально.

– Иногда я не знаю, как именно тебя воспринимать! Зайди в дом, пока еще кто-нибудь не сошел с ума от твоего вида!

– Ты можешь мне описать, чем здесь пахнет? – внезапно спросил Лиам.

– Я… Что? Я даже не задумывался о том, что ты не чувствуешь запахов… Цветами, пожелтевшими листьями, травой… Осенью, наверное, – произнес Сиэл, оглядев сад и снова посмотрев на Морриса. – Октябрем.

– Октябрем?

– Да, но осень же в этом году очень теплая. Словно лето. Только по вечерам все же довольно прохладно. И воздух с морозными оттенками. Как и должно быть.

– Как и должно быть, Эд. Весной должна быть весна, а осенью – осень. Не наоборот. Не взамен друг друга. Осень не способна стать весной уже просто потому, что у нее нет таких сил и возможностей, которые дарованы Вселенной периоду цветения. Увядающий и засыхающий цветок никогда не сможет снова расправить листья и лепестки, вернуть свою жизнь.

– Даже слышать это больше не хочу. – Эдвард, слегка мотнув головой, скрылся в доме, оставив Лиама одного на крыльце.