В спортзале на беговую дорожку пришла принцесса с выпуклой фигурой и в футболке на голое тело. Красивая. Без вариантов. Побежала. Бедный мужик на соседней дорожке так усердно кивал в такт, что потерял равновесие и навернулся с диким грохотом.
Девушка продолжала бежать, так как была в наушниках. Да и, судя по тюнингу, звук падающих мужчин был привычным аккомпанементом в ее жизни. Я еще раз поблагодарил Всевышнего за богатый жизненный опыт и решение свалить на велосипед до аналогичного исхода. Из моей «ВИП-ложи» взлетающие соски были не видны, поэтому я со спокойной душой (и телом) проехал свои километры. Надо отметить, что остальные любители истового забега тоже сошли с дистанции достаточно быстро. В итоге спасательница Малибу осталась одна. Она тут же переместилась на тренажеры и села качать внутреннюю поверхность бедра.
Покалеченный бегун плюнул, рванул от груди максимальный вес и дезертировал. Потом я узнал у ее тренерши, в чем проблема. Оказалось, девушка замужем. Секса нет уже полгода. Точнее, есть, но раз в месяц. Плачет, что муж ее не хочет. Стала бояться, что такого же мнения и остальные мужчины. Вот так.
На волне недавних валютных спекуляций я вспомнил искрометную историю про своего школьного друга, которого родители премировали за пятерки. Антоха был очень толковым, поэтому школу закончил круглым отличником и… неврастеником, так как любая четверка рассматривалась родителями как трагедия и причина для санкций. Поступив в политех, гений понял, что в системе пора что-то менять.
В первую сессию он управляемо «опустил рынок» до четверок, во вторую – до троек и двоек, с пересдачами и угрозой отчисления, о которой со всем трагизмом ежедневно сообщал родителям. Один особо умный преподаватель Антоху, что называется, вскрыл: уж слишком хорошо он учился в течение года, а потом вдруг на экзамене превращался в тупицу. Но понять всей глубины замысла он так и не смог.
Родители горстями ели успокоительное, вели жесткие беседы, лишали сына карманных денег, требовали пятерок, но сдались первыми. За то, что второй курс Антон закончил ВСЕГО с двумя тройками, он получил автомобиль. К концу учебы у будущего бизнесмена в зачетке светилось «хорошо», а иногда даже «отлично», и он был одарен квартирой. При этом учиться совсем перестал и открыл свою контору уже к четвертому курсу. Когда денег на раскрутку не хватало, он за несколько дней писал молодежи дипломы и курсовые. В эти моменты запирался в своей комнате, объясняя, что усердно готовится к экзаменам.
Дмитрий Игоревич (папа Антона) говаривал мне, что нет лучше мотивации, чем денежная, и он прекрасно разбирается в том, как с ее помощью манипулировать людьми: «Я смог вытащить своего сына из ямы и заставил учиться, преодолеть себя, и главное, я всегда платил только за реальный результат, за работу на износ».
– Антоха, а ты когда-нибудь расколешься?
– А кому от этого будет хорошо? Странные вы люди, пиарщики.
Маша стоит у памятника Пушкину и ждет сильно опаздывающую маму. Вскоре она не выдерживает, звонит маме:
– Мама, забери меня скорее, потому что единственный трезвый человек рядом – Пушкин, и, судя по всему, ему тоже скоро начнут наливать…
Маша решила выпросить новый телефон и применила убойную тактику. Оставшись с папой один на один, она сказала ему следующее:
– Папа, мне бы очень хотелось новый телефон, и я знаю, что мама будет возражать, но я надеюсь, у тебя есть САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ мнение.
– Маша, как в лагере?
– Неплохо, мне нравится быть командиром отряда. Если бы только не три оппозиционера, мешающие моей диктатуре.
Кто-то из старшеклассников в школе моей сестры сказал дома, что надо сдать деньги на выпускной, и взял 50 тысяч. Купил доллары. Через три недели продал. 50 тысяч родителям вернул, объяснив, что, дескать, пока не нужно. Прибыль прогулял (много ли в этом возрасте надо?) и спьяну разболтал все школьным собутыльникам. Те ринулись к своим родителям. Меры не знали. Цена выпускного у одного предпринимателя выросла до 100 тысяч. Началась инквизиция. Нашли источник заразы.
Мама с бабушкой зачинщика, питерские научные работники, устроили шельме товарищеский суд с ограничением в правах. Папа, барыга и спекулянт, после оглашения приговора зашел в камеру и тайно премировал сына десятью тысячами за находчивость.
Невский проспект. Около двух часов ночи. Я шел пешком от площади Восстания. Где-то в районе Фонтанки рядом со мной из воздуха материализовалась дама-бомж. Описать ее одежду не представляется возможным, но сразу понимаешь, что она бомж и дама в одном лице. В ней было прекрасно все: от туфель до шляпки. Возраст тоже определить было сложно, но думаю, она помнила площадь Восстания еще без нынешней стелы. По направлению ее движения и взгляда стало понятно, что я вызываю живой интерес. Изображать фонарный столб с перегоревшей лампочкой было невежливо по отношению к даме и бессмысленно по отношению к бомжу.
В итоге я был вынужден выслушать следующее:
– Молодой человек, у меня сегодня чрезвычайно низкое давление, в связи с этим не могли бы вы купить мне чашку кофе?
«Молодой человек» ответил:
– Осуществить покупку не готов, рад буду профинансировать.
Точку в разговоре поставила женщина:
– Не возражаю, – с достоинством произнесла она.
Как вы знаете, я эксперт в области орфографических эпикфейлов, но однажды зажег и на литературном поприще. После переезда из Северной столицы в Южную я стал бывать в приличных домах. И как-то, пытаясь поразить московскую аристократию питерским изыском и эрудицией, я вступил в литературную дискуссию.
Отмечу, что читал я относительно мало, абсолютно бессистемно и не до конца. Тем не менее имена нужных авторов знаю, равно как и названия нужных произведений. Это не раз позволяло мне блеснуть википедийностью знаний. Но всему приходит конец.
Итак, диалог.
Московский аристократ и литературовед:
– Ты читал «Бойню номер пять»?
От страха я забыл, что читал это, а страх быть пойманным на деталях парализовал меня вовсе. Дабы не потерять лицо, я равнодушно-устало ответил:
– У Воннегута я читал только «Над пропастью во ржи».
Аристократ – на то и аристократ, чтобы не подать виду и продолжить беседу. Через минуту смысл сказанного мной догнал меня, и я, ощущая гирю в животе, проникся особенным уважением к старшим и воспитанным москвичам.
Москва-Сити. Какой-то верхнепланктоновский шалман. За соседним столом сидят двое лет 25–30. От дна оторвались, но якорь запутался, думаю, надолго. Обсуждают барышень, сидящих через несколько столов от них. Те им кокетливо улыбаются, накручивают волосы на палец, теребят вилки и эротично всасывают макароны. Вполне симпатичные. В какой-нибудь Германии королевами красоты стали бы легко.
Диалог щуплых, кислорожных мачо, которые в той же Германии могли бы претендовать лишь на соцпрограмму «Секс из милосердия»:
– Познакомимся с теми мурзилками?
– На хрен? В декабре глупо знакомиться. Скоро Новый год, потом – Рождество, четырнадцатое февраля, Восьмое марта. Разоришься. Я, наоборот, всех сейчас выслал и в марте начну возвращать, а эти три месяца я – верный муж.
Один из плюсов писательства – тебе рассказывают случаи из жизни, на которые своей фантазии не хватило бы. К герою следующей зарисовки можно относиться по-разному, но в находчивости не откажешь.
Рассказано со слов девушки через год после случившегося, звучало убедительно.
Завела она с тоски и от невостребованности мужем роман с женатым мужчиной. Так бывает, и хватит высокомерно морщить затылок. Суд в другом чате.
Один раз не вовремя (около полуночи) пришло СМС от Виктора, имени в семейных друзьях не значилось. Муж увидел, от кого. Промолчал.
Вроде бы прокатило. СМСы стерли, Виктора из книжки удалили. Так этот хитрый муж, пока жена была в ванной, с ее телефона отправил ее же лучшей подруге СМС:
«Сережа про нас с Витей все узнал».
В ответ через наносекунду, выпрыгивая из экрана, пришло радостное сообщение:
«Совсем все?!»
«Совсем».
«Твою мать, про секс отпирайся до последнего!»
Эту милейшую переписку муж показал жене и сопроводил следующим:
– Я сам виноват, забил на тебя. Разводиться не будем, но чтобы Виктор исчез.
Ошарашенная жена разрыдалась. И даже Гюго с Пелевиным выбросила из библиотеки.
А муж произвел контрольный выстрел в голову. Нашел жену Виктора и написал ей следующее:
«У вашего мужа роман с моей женой. Я свою проблему решил. Решите и вы».
Виктора выгнали из дома и ему ожидаемо стало не до амуров. Кое-как через месяц втиснулся бочком назад к жене.
Поделился я этой историей с парой представительниц прекрасного пола, таки шо ви думаете они сказали?
– Подруги – зло!
Жаль, Зощенко не дожил.
Нас основательно достали цикады. Мы не единственные на острове, кто страдает от этой сирены, более того, не единственные «дорогие россияне». Соседи по пляжу – пара, в которой муж виноват в самом факте своего существования. Их диалог в разгар концерта насекомых:
– Как же они достали… Другого отеля ты, конечно, не мог найти, без цикад?!
Я перекрестился, что не выбирал ни наш отель, ни даже остров.
Муж решил перевести тему в сторону «Что? Где? Когда?».
– А ты знаешь, кстати, я тут вычитал, что звук издают только самцы, у них еще резонатор на жопе.
Я проверил в Википедии. И правда, Господь постарался.
– Жень, ну вот почему как бессмысленный идиот в природе, так самец?
Занятно, что кузнечики заткнулись почти сразу. То ли ветер налетел, то ли некоторые фразы понятны всем атомам во вселенной.
Лечу из Израиля. В самолете оживленно. Начали разносить еду. Нигде так не хочется джанкфуда, как в театре и в самолете. Феномен, но не суть. Позади меня исключительно взволнованная пара. Они долго решали, кто сядет у окна, включать ли вентиляцию, кому смотреть айпад… Муж разумно сдался по всем направлениям, но, судя по сопению, обиду затаил. Стюардесса громко сообщила заключенным опцию по баланде: баранина с гречкой и курица с макаронами.
Наша пара услышала издалека эти варианты и тут же начала ругаться, пока полевая кухня медленно к ним приближалась.
Ж: Давай я возьму баранину, а ты курицу.
М: Почему? Я тоже хочу баранину.
Ж: Я не хочу гречку, а хочу макароны. Ну тебе не все равно? Съешь курицу с гречкой.
M: Я не хочу курицу. Возьми себе курицу и будут тебе макароны.
Ж: Ты что, потерпеть не можешь? Я не хочу курицу, я хочу баранину с макаронами. Я вообще не понимаю, о чем мы все время спорим. Какая тебе разница? Ты вообще дома ешь все, что дадут.
М: Можно подумать, у меня дома выбор есть. Могу я хотя бы в самолете съесть, что хочу! Не хочу я курицу! Ты ее готовишь три раза в неделю!
Ж: Так ты до рынка доедь, купи нормальную баранину! Ты, что, жене уступить не можешь?!
М: Да я все время уступаю, можно я (нецензурно) съем то, что хочу. Я ненавижу курицу.
Ж: Ненавидишь?! А дома ешь! Мучаешься, да?!
М: Да!
Ж: Да, я ее тоже ненавижу! Я тебе готовила! Будешь теперь сам себе готовить! Достал меня больше, чем курица. Подавись своей бараниной!
М: И ты меня! И буду готовить! И точно не курицу!
Тележка тем временем подъехала. Дуэт пациентов клиники неврозов орет, выпрыгивая из ремней:
– Баранину, пожалуйста!
– Баранина кончилась. Курицу будете? – железным голосом закрыла еврейскую дискуссию русская женщина.
Итак, товарищ, живущий в постоянном инфернальном ужасе, не расстроил ли он барыню-жену, был ею попрошен разрулить один вопрос уровня покупки крючка в ванную комнату. Бросив обязанности топа крупного холдинга, он со всей пролетарской одержимостью взялся за дело. Молниеносно исполнил, послал отчет Верховному. Оттуда – ожидаемая тишина. Много чести холопам отвечать. Через час сел на совет директоров, выключил телефон. Закончил, оживил связь и упал в обморок. Пять пропущенных вызовов от жены. Отмечу, что за последний год дважды подряд она звонила, лишь когда гражданин не встретил ее в аэропорту. После того случая ему отрубили голову, пришили, снова отрубили и так все выходные. А тут пять звонков. Он быстро уволился, попрощался с родственниками, взял кеш из сейфа, билет на ближайший самолет и решил сбежать из страны. Было очевидно – случился треш, а жить хочется, как никогда.
И вот уже почти в аэропорту снова входящий от жены.
Несчастный решил все-таки ответить, так как не взять трубку при включенном телефоне – это моментальная дистанционная кастрация. У него такой гаджет прикреплен.
– Алё.
– Звонила тебе сказать спасибо, что помог!
– … пять раз звонила?
– Ну я чтобы не забыть в суматохе. Ладно, пока – спасибо, целую.
Меня всегда окружали бессовестные циники. В свое время приятель долго встречался с двумя девушками одновременно. В какой-то момент он задолбался и решил сделать выбор. Долго взвешивал все за и против, советовался, ходил к астрологу, прислушивался к тому месту, в котором у обычных людей сердце, и в итоге определился.
– Ну все, я решил. Выбрал Алёну.
– Почему?
– Не хочу говорить, ты решишь, что я совсем скотина.
– Да ладно тебе, из-за жопы, что ли?
– Нет. Ну правда, пообещай, что не скажешь, что я идиот.
– Ты идиот. Колись.
– Я реально охренел выбирать… Сил никаких нет уже.
– Ты что, издеваешься?! Можешь уже сказать, почему Алёна?
– У нее в душе такой напор!
Булошная на углу Малого Афанасьевского и Сивцева Вражка.
Захожу. Пустынно. Ассортимент – диета, умри. Пирожные, бублики, круассаны, рулеты, корзиночки, булочки… Я хочу это все. Вожделею. Этот огонь считывают три милейшие продавщицы, и, в силу одиночности моего пикета, они все собираются по ту сторону витрины прямо напротив меня. Со срывающимся с губ азартом я почти безумно начинаю свой, как мне кажется, ЗАКАЗ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ. Три грации закатали рукава и открыли все прилавки.
– Как все вкусно! Значит, так. Давайте для начала корзиночку с малиной…
Затем я вижу в отражении витрины свой живот. Вспоминаю утреннее взвешивание, клятвы, обеты, споры и пари. Беру себя в руки и скучно заканчиваю:
– … и все.
Разочарование продавщиц осязаемо и видимо. Две просто осыпались, а третья со всей мудростью и прожитой болью пристыдила меня:
– А так все начиналось!.. Нельзя так с женщинами, нельзя.
Абу-Даби. Отель. Мамаша с двумя «неуловимыми». Одному десять-одиннадцать. Второму… ну-у максимум шесть. Старший все больше по телочкам у бассейна. За столом не удержать. Поэтому начальник трудового лагеря сконцентрировал любовь на младшем. В него заправляют весь буфет. Наконец кран отщелкнулся. Бензобак полон.
– Мам, а я хорошо поел?
– Да
– Я молодец?
– Конечно!
– А Федя?
– Федя – нет, Федя плохо поел.
– Ты его накажешь? – с надеждой и любопытством.
– Нет, он потом поест.
Малыш помолчал, посмотрел в небо и спросил то ли у мамы, то ли у облаков.
– А зачем мне тогда хорошо есть?
Мамаша откровенно зависла. Небо затянуло.
Сон приснился. Итак, ты позвал ее домой, а она мало того, что богиня, так еще и согласилась. Ждешь к восьми вечера. Срочно убрал все следы разгула и отсутствия домработницы, продал родственников на органы и купил что-то инфернальное, ну не знаю, Шато Лафит. Она пришла, голубое платье, каштановые волосы, глаза морсковолновые, но ты видишь только два торчащих соска. Когда она села на диван, ты понимаешь, что белья нет нигде. Температура растет, руки дрожат, электричество раздирает, и тут твоя мечта наклоняется, прикасается языком к уху и нежно шепчет…
– Сейчас допью винишко и сделаю тебе минет.
Именно так, винишко и минет. Нет более омерзительных по звучанию и прекрасных по сути слов. Но звучание всегда убивает суть. Встаешь спокойно, берешь нож, вонзаешь ей в сердце, вызываешь полицию, допиваешь Лафит уже из горла, как учили великие.
Приезжают, допрашивают. Полицейский смотрит на этикетку.
– Так и сказала «винишко и минет»?
– Ага.
– Ну это самооборона, хорошего вечера.
Рассказал мне чрезвычайно уважаемый ныне врач историю. Перешел он в новую школу уездного города N, восьмой класс. Устроил небольшой дебош, его учительница оставила после уроков, провела беседу и попросила родителей на следующий день зайти.
– Мама не может, она в командировке.
– А папа? Папа завтра может, где он завтра?
Парнишка посмотрел в окно, выдохнул и печально так ответил:
– В тюрьме, не сможет папа завтра и послезавтра не сможет…
Пустил слезу практически. Учительница была душою тепла, нервами слаба, мальчонку пожалела, сняла все обвинения и даже пошла с ним в столовую, купила какой-то пирожок. Отпустила домой. Села сама с компотом, закручинилась. Подошел директор школы.
– Чего грустим, Татьяна Андреевна?
– Да вот с Т. из 8 «А» поговорила. Сначала отругала, отца в школу на завтра вызвала, а он как скажет: «Папа завтра в тюрьме», – у меня аж сердце зашлось. Хороший парнишка такой… Э-э-эх, жаль.
– Конечно, в тюрьме. А где ему еще быть? Он председатель городской коллегии адвокатов.
Старший товарищ благородной внешности и достатка регулярно летает из Европы в Юго-Восточную Азию. Раньше он всегда перемещался при помощи «Эмирейтс», но тут был замечен в «Аэрофлоте».
– А чего ты на «Аэрофлот» пересел?
– Да не сложилось с «Эмирейтс», но они сами виноваты!
– Что случилось?
– Нет, ну представляешь: они три раза подряд в качестве комплимента пересаживали меня из бизнеса в первый класс.
– Ииии?.. Это же прекрасно!
– Что прекрасно?! Ты знаешь, что у них в первом классе на этих рейсах?
– Что?
– Черная икра и «Кристал» без ограничения! Мне лететь восемь часов, что остается? Я ее ем не останавливаясь, запиваю это все двумя литрами шампанского. Мне потом неделю плохо так, что скорую вызывали в прошлый раз. Так и умереть можно. Я уже не в том возрасте! Очень рискованно, чем они думают, идиоты! Вот пересел на «Аэрофлот».
Я думал, так не бывает, чтобы анекдоты оживали.
«Сапсан». Очередь в буфет местной столовки. Бабушка-итальянка с лицом дедушки-француза спрашивает:
– Шампейн, плиз?
– Финиш.
Глаза преобразились.
– Финиш?!
– Йес.
– Финиш шампейн?
– Йес, йес, финиш шампейн.
– Невер херд бифор. Окей. Смол ботл, плиз.
Стоят молча. Смотрят внутрь друг друга. Там пусто.
Бабушка в ожидании финского шампанского не выдержала:
– Окей! Ай эм окей виз финиш шампейн. Хау мач?!
Буфетчица достала огнемет – Ноу шампейн! Нет шампанского! Нет! – здесь беззвучная цитата Лаврова. – Андестенд? Совсем финиш! Ноу ботл!
Я понял, что сейчас будет поножовщина, и помог. Теперь меня все любят.
Сен Мартен. Остров метр на метр, поэтому разгружают туристов, как могут.
Порадовала пробирка с местным песком за двадцать долларов вместо магнитика. Беседуем с консьержем – милой француженкой лет двадцати на вид. Дает нам карту с внушительным списком развлечений, зафиналенным caribian zoo[1] и adult entertainment[2].
Рассказав обо всех фантастических возможностях этого куска коралла, который умудрились еще и попилить французы с голландцами, девушка почему-то не стала рассказывать про зоопарк и развлечения для взрослых, на которые я не то чтобы возлагал надежды, но интересовался из антропологических соображений, разумеется.
– Excuse me and what about the zoo?
– It’s not worth seeing. Two old turtles[3].
Француженка посмотрела на возвращающуюся жену и, не дожидаясь моего вопроса про последний пункт программы, дала исчерпывающую рекомендацию:
– Absolutely the same personnel works in the adult entertainment[4].
Подруга-москвичка пару лет назад выпила лишнего и решила, что хочет жить в Питере. Душа какая-то чего-то там потребовала. И немедленно. У москвичек так всегда. Причем я четко спросил – мужик? Она – нет. Говорит – душа. Я долго отговаривал и предупреждал, что хорошо себя чувствуют в психиатрической лечебнице лишь те, кто в ней родился. Уперлась. Вот возвращается. Я поднял злорадство до пятого уровня и съязвил: «А шо так?»
«Да ваш Питер… Ну это как роман с художником. Сначала все круто: искусство, мольберты, духовность, а потом вдруг понимаешь, что живешь в каком-то сарае, именуемом мастерской, дышишь красками, и куча голых баб придурошных вокруг все время твоим мужиком восхищаются. А, да, забыла, мелочь, но все-таки: картины при этом не продаются».
Только вчера говорили о высоком уровне общей эрудиции в СССР.
Прохожу сейчас границу. Тетушка в очках, надетых на лицо учительницы биологии, которая одновременно завуч, интересуется:
– Цель поездки?
Мне, как всегда, неймется.
– Тунеядство.
Сняла маску завуча, осталась в биологии, то есть чуть меньше диктатуры, чуть больше снисходительности.
Ну а я улыбаюсь, как будто все тычинки с пестиками выучил.
Сопроводила штамп бесценным:
– Тоже мне Бродский, проходите.
Заселяюсь в отель. На ресепшен обычный допрос, производимый француженкой скорее преклонного, чем непреклонного возраста:
– Чего приехали?
Я поправил корону и сообщил:
– Книжку презентую.
– Вы же русский?
– Ну да.
Скептический взгляд:
– О чем книга?
– Комедии об отношениях мужчин и женщин.
На меня посмотрели, как будто я подал заявку на «Мистер Олимпия».
– Неожиданно… Очень неожиданно… Хотя после английских шеф-поваров меня уже ничто не удивляет.
На приеме в «Англетере» разжился новой историей от питерской богемы.
Приятель попросил жену сдать в химчистку пиджак. Этот растяпа оставил в кармане наполовину полную пачку презервативов и сто тысяч рублей (нежданный приход), сумму для него чувствительную и, главное, – незамеченную финженконтролем. Ну бестолочь он. Что возьмешь.
Весь день как на иголках. По двум поводам одновременно. К вечеру начал глаз дергаться.
По возвращении домой жена его умиротворила.
– Пиджак сдала.
Перестал жевать.
– Карманы проверила.
Перестал дышать.
– Вроде, в них ничего (пауза, взгляд с улыбкой) не было?
– Нет.
Жаба внутри подала голос, но разумно заткнулась.
– Ну и хорошо.
За все нужно платить.
Товарищ, наслушавшись о кризисе на рынке недвижимости, возомнил себя Баффетом, решил вскрыть паркет, достать зеленый кэш и купить квартиру на Никитской, пока дешево. Нашел. Пришел. Начал душить хозяев – интеллигентную московскую семью, попавшую в ситуацию. Натянул равнодушно-беспощадное выражение лица, но глубоко внутри своего еврейского сознания определился. Хороша квартирка. Ох, хороша!!!
– У вас цена стоит 40 миллионов.
– Да.
– Я готов за 38.
– Мы не торгуемся.
– Ок, я позвоню через неделю, и это будет 36.
– Вы позвоните через неделю, и это будет 41.
Мягко и доброжелательно сбрила спесь с моего друга хозяйка мужа и квартиры.
Охреневший, по-другому не скажешь, покупатель так просто решил не сдаваться. Вежливо откланялся.
Позвонил РОВНО через 168 часов.
– Хорошо, 39.
– 41.
– До свидания.
– До свидания.
Он купил ее за 42,5.
Вот обмыли конец ремонта.
Хорошо, что я уже буду старый.
Рейс из Таиланда. Прилетел, стою на паспортный контроль. Два центра шума. 100500 детей и один пьяный детина в шортах и зимней куртке, которого пытается усмирить жена, но это – что танку скалкой мешать. Гражданину до всех есть дело, ибо он в совершеннейший фарш.
На мое несчастье, громила в параллельной очереди. Говорит (ну, точнее, барахтается языком) без умолку. Наконец притих. Перед ним мамаша успокаивает парнишку лет четырех-пяти.
– Ну не плачь, сейчас папу увидим, папа ждет.
– Не хочу домой… ы-ы-ыыы…
– Ну мы опять скоро поедем!
– А почему дядя Коля с нами домой не поехал?.. Ы-ы-ыыы…
Мамаша неловко замолкла. Может, просто ответ искала, но детина шанса не упустил:
– А потому что дядя Коля папе бы не понравился… Бугага… Дядя Коля – он для Таиланда…
И залился хохотом под тычки своей жены и вспыхнувшее лицо мамаши.
– Как вам не стыдно! Это муж моей подруги! Они там остались!
Она начала зачем-то оправдываться, и всё перешло уже в неподконтрольный гротеск.
Мужик говорил, заплетаясь, перемежая смех с бульканьем и прочим алкотюнингом:
– Муж подруги… Бугага… Это же так удобно… Ну что ты меня затыкаешь? – Он перевел подобие взгляда на жену. – Я что, дядей Колей никогда не был, что ли? У каждой девушки в Таиланде должен быть свой дядя Коля, вот поэтому ты без меня туда и не ездишь… Бугага… Да ладно, шучу я. Пошутить уже нельзя. Дядя Коля, жду тебя у моря… ла-ла-ла.
Зал рухнул. Дети зарыдали все. А девушка, судя по цвету лица и несчастным глазам, была абсолютно чиста перед браком и совестью, но кого это волнует в эру постправды?
Море. Плюс двадцать шесть. Рядом шведская семья.
Вот сейчас все закончили смеяться. Шведская семья, шведская стенка и шведский стол – это исключительно российские понятия. Скандинавы знать про них не знают.
Итак, обычная шведская семья на соседних лежаках. Папа, мама, дочка, сын. Все блондины, всем сразу хочется дать щит и двуручный топор. Как большому знатоку шведского языка мне неймется произвести впечатление. Обожаю этот момент. Нет, ну, когда шведы узнают, что я из России, у них на лицах выражение такого изумления, как будто их барсук в лесу спросил, что там в новом Шерлоке, а то он еще не посмотрел. Разболтались. Родители в счастье, говорят, впервые здесь, но надо детей на море возить, вот они и поехали, потому что детям очень нравится в тепле.
Сын (12 лет) сидит с постным лицом. Даже на говорящего барсука не реагирует. Потом его уже отдельно спросил, чего рожа такая кислая.
– Не хочу я на это море, у меня друзья в Лулео все остались. Еще и школу пропущу, а у нас сейчас хоккей, лыжи, весело. А тут с тоски сдохнуть можно.
В Лулео сейчас минус 23 и полярная ночь. Родители – такие родители.
Я в сорок второй раз собрался умереть от весенней аллергии. Звоню папе уточнить, какие препараты облегчат мой уход. Папа выслушал оду симптомам, назначил пару стандартных колес, от которых я так и не умер прошлой весной. Я загрустил, начал давить на жалость, и тут папа обнадежил:
– И возьми еще вот что… (название лекарства).
Три лекарства для человека, не очень справляющегося с задачей «одна таблетка через день», – это вызов.
Иду в аптеку. Беру указанную хрень. Читаю инструкцию. Треш. Шесть раз в день и в разной дозировке. Принимать месяц.
Звоню папе.
– А вот последнее – обязательно нужно?
– Да.
– Оно поможет?
– Отчасти.
– От какой? Ну правда, зачем мне оно? Тут такой список заболеваний, ты что-то мне не говоришь?
Пауза.
– Это бесполезный набор трав, но я надеялся, что ты так задолбаешься его принимать, что хотя бы какое-то время не будешь меня дергать по ерунде.
Звонок. Сразу по сбивающемуся голосу я понимаю, гражданка на том конце молода и волнуется.
– Александр, здравствуйте, меня зовут… Хотела бы узнать, можно ли вас пригласить прочесть рассказы и лекции в город такой-то.
– Здравствуйте. Можно.
– А с вами обсуждать стоимость?
– Лучше с продюсером, я вам дам контакты.
– Ага, а райдер?
– Обычный человеческий.
– Нет, ну мало ли что-то нужно, чтобы обязательно в номере было или диета какая-то.
И тут у меня загорелись мысли.
– Да, в номере должно быть два ежа.
Тишина. Голос задрожал сильнее.
– Кто, простите?
– Два ежа.
– Каких ежа?
– Обычных, живых, из леса. Это правда важно, – голос сделал максимально серьезным и даже скорбным.
– В смысле, вы с собой возите ежей?
– Нет, вы должны доставить мне в номер после концерта двух ежей, потом увезти.
– Ага… Я не знаю… Я думаю, мы решим этот вопрос. Простите… Ммм… А обязательно два?
– Обязательно два.
Я уже просто сползаю по стене и ухожу в полный сюр.
– Причем два ежа-мальчика, это тоже важно.
– … Ммм… вы серьезно?
– А похоже, что я шучу? Вы не подумайте ничего плохого, просто ежики, когда бегают по номеру, стучат лапками, и это вводит меня в успокоительный транс. Но один еж бегать не будет, ему обязательно нужен друг. Самка тоже бегать не будет, как показали исследования. Вы что, не слышали о ежетерапии? Это сейчас очень модно в Москве, лечат депрессии. Конечно, российские ежи не совсем подходят, лучше немецкие, но их из-за санкций запретили ввозить.
– А они отличаются?!
– Разумеется, ворсистость иголок, вес, размер лапок – все это влияет на топот. Вы что, правда не слышали про этот метод? У нас пол-Москвы теперь живут с ежами, гуляют с ними, в рестораны ходят. Особенно весной, обострения же у многих.
– Я не знала. Ничего себе… До нас еще мода, наверное, не дошла. Спасибо большое, я тогда всё уточню и вашему продюсеру напишу. Очень рада была познакомиться.
– Насчет ежей я пошутил.
– …когда вы приедете, я вас убью.
Вызываешь такси. Ты очень важный, успешный и, главное, с безупречным (как тебе кажется) вкусом. Особенно в музыке. Только высшие материи, только известные посвященным имена и мелодии.
И тут карета. В ней на вожжах, разумеется, простолюдин. Приходится дышать с ним одним воздухом. Хорошо, что не долго. Но слушать его колхозную музыку?! Увольте. Не успевает наша высокомерная задница усесться, а уже выпрыгивает изо рта грубо-недовольное:
– Переключите радио, пожалуйста.
Слово «пожалуйста» сказано таким тоном, что слышится: «быстро, твою мать!»
И вот звуки уже слетают со связок, но неожиданно мы замолкаем. По радио (шансон, русское или другая дача) играет та единственная попсовая песня, которая нам нравится. Да, она одна. Да, нам стыдно, но мы знаем наизусть ее слова. Мы смотрим, чтобы окна были закрыты, не отвечаем на звонки, меняемся в интонации, и, снизойдя до вежливости к плебеям, говорим: «А сделайте погромче, пожалуйста». И «пожалуйста» звучит как «братан». Мы подпеваем, неслышно шевеля губами, пританцовываем, беззвучно шевеля ступнями, вспоминаем юность, становимся проще и счастливее.
Песня заканчивается, мы грустим и слушаем, что же будет дальше по этому немыслепожатному радио, а внутренне благодарим судьбу, что иногда посылает нам людей поприземленнее. И таких у водителя десятки в день. Сам он любит джаз или того хуже, «Pink Floyd», но пассажиры все время просят сделать погромче «Иванушек» или «Руки вверх». Вот он и мучается, останавливая любимый диск и включая беспощадно-попсовое радио, как только сажает нового человека.
Гражданина тормознули нукеры из ДПС. Нашли какое-то мелкое правонарушение. Ждут подношения. Водитель инициативы не проявляет. Пауза.
– Командир, может, договоримся?
– Ну ты сделай предложение.
– Выходи за меня.
Отпустил. В слезах.
Пишут, что диалог популярный, но для меня его открыл именно этот товарищ. Так что вся слава Артуру.