Мой отец любил повторять: «Ожидание, откладывание на потом чего-то сладостного гораздо приятней самого процесса погружения в сладостность». Я возмущалась в ответ: «Только не для меня! Ожидание невыносимо, оно равносильно пытке, похожей на бремя беременности, и страх перед её исходом!» И кто из нас действительно прав, до сих пор неясно, так и разделились мы, поверив каждый в свою аксиому, на два лагеря – стратегов и героев.
Вы пытали меня ожиданием, вернее, даже не ожиданием, а неопределённостью, так как финал мой был неясен с самого начала и писался в самом процессе. Этот Ваш труднопонимаемый почерк в совокупности с сочувствующими глазами девушки в приёмной иногда вселял в меня надежду на близкую эталонность. Иногда же то нормирование, которому Вы подвергаете приходящих-уходящих, ввергало меня в бездну, угольно-чёрную дыру отчаяния, ведь вариативность нормы не так уж размыта, колебания минимальны, а привычка выскакивать за край одна из тех, коими я дорожу.
Ожидание случается с нами тогда, когда мы не в силах что-либо изменить здесь и сейчас, неспособность повлиять жжётся изнутри бессилием или не жжётся и принимается в качестве равноправного попутчика. Если бы Вы знали, сколько времени я провела в размышлениях относительно всех наших причин и следствий, сколько времени было потрачено на мечты встретить Вас когда-нибудь вне стен этого кабинета. Где-нибудь в уютной кофейне, где подают мягкий Cote d’Azur в белой чашечке, а рядом кладут конфетку ручной работы, похожую на собачью какашку.
Иногда я представляю вкус этого кофе, в меру сладкий, совсем не приторный, густая молочная пена, взбитая в снежный сугроб, опасно высится над фарфоровыми краями и кренится вбок, если официантка была недостаточно осторожна при выносе напитка. Настойчивый аромат корицы щекочет ноздри и исчезает, стоит только насыпать сахару и размешать его длинной ложкой до полного растворения. Мечтания мои прогнозируемы и скучны, вероятность их осуществления замерла на процентной мантре в пятьдесят – половина «за», половина «против». Да или нет, нет или да…
Есть ли жизнь после смерти? Да или нет, нет или да? Всё те же пресловутые проценты теории вероятностей. Есть ли, пусть не жизнь, но хотя бы что-то после смерти? Вечный вопрос, волнующий живых, вечный ответ, известный только мёртвым. Вот так застыли мы в ожидании разгадки, с тайной надеждой, – всё-таки есть. Впрочем, надеются на это далеко не все. Мне, например, глубоко противна мысль о продолжении существования в виде неприкаянной нематериальной субстанции где-то на просторах космоса. С учётом того, что желаемое, как правило, не исполняется, по причинам закона обратной проекции, думаю, мне достанется в качестве наказания за земные огрехи звенящая Вечность, в то время как тому, кто тешил себя надеждой обрести райские покои в небесных пределах, выдадут тишину и тьму. Сможем ли мы обменяться приговорами? Вряд ли, ведь на всё воля существа более разумного, чем человек, более человечного, чем самое его достоверное описание.
Сколько я себя помню, меня всегда тяготило унылое посредничество между мною и силами невидимыми. Ритуальность, словно заноза под ногтями, раздражала, выводила из состояния равновесия. Мне, как человеку неопытному и мало знающему, было интересно самой прийти к пониманию вопросов крайнего бытия. Что там за последним рубежом, за предельной границей телесного? Иногда это настолько тревожило меня, что хотелось умереть сию же секунду, чтобы наконец разгадать загадку. Представляете, я готова была расстаться с жизнью только ради одного единственного знания. Но какого знания! Знания, ценнее которого не было и не будет.
Сейчас я уже так не думаю, мне становится всё ближе и ближе выжидательная стратегия отца, ведь за край за ответами всегда успеется. Сегодня предпочитаю верить лишь в то, во что верится. В Вас, например…