– Животных мучит жажда! – сказал Гютри. – Меня тоже.

Воды больше не было. Путешественники разделили между собой последние глотки и продолжали идти все по той же безграничной равнине среди фиолетовых злаков, голубых деревьев и ярко-красных полос земли.

Пустыня не выпускала их, посчитав своей добычей, и солнце, одолев облака, бросало жгучие лучи, иссушавшие кровь в жилах людей. И все-таки нужно было идти. Колоссальные мухи аккомпанировали своим жужжанием музыке трав, становящейся зловещей. Она все более и более походила на перекличку дальних колоколов. А когда дул ветер, слышался как бы звон набата.

– Я думал, что река ближе, – признался Гертон.

– Так вы полагаете, что где-то здесь в самом деле есть река? – спросил сэр Джордж.

– Да, я уверен в этом. Мне описывали ее.

Сэр Джордж посмотрел в подзорную трубу.

– Ничего! – сказал он.

Деревьев больше не было. Повсюду росли одни травы, густые и крепкие.

– Вода под землей, может быть там только и следует ее искать? – заметил Филипп.

– Мы потеряли бы слишком много времени, – отвечал Айронкестль. – Прошу потерпеть еще несколько часов.

– Хорошо, дядя Гертон. Но скажите, сколько дней можно выдержать без питья? – спросил Гютри.

– У всех по-разному: верблюды выдерживают три, четыре, пять дней, даже, говорят, больше. Люди – два-три дня… Смотря по темпераменту и состоянию атмосферы.

– А сейчас страшная сушь! У меня кожа становится жесткой! – ворчал Гютри. – Боюсь, что я из тех, кому придется тяжелее всех прочих.

Ужас и уныние объяли караван. Солнце на закате приняло цвет чистого золота, затем выросло и стало оранжевым. День склонялся к вечеру. Животные подвигались с трудом, козы жалобно блеяли. Черных охватывала боязнь и недоверие – предвестники глухо нараставшего мятежа. Та глубокая вера, которую внедрили в них победы белых, улетучивалась в этом странном мире. В особенности их тревожило отсутствие воды, и не только потому, что это было страшное зло, но и потому еще, что в этом сказывалось для них бессилие господина.

Гертон позвал Курама.

– Что говорят люди? – спросил он.

– Они боятся, господин. Это страна Смерти. Трава здесь враг животных.

– Скажи им, Курам, что бояться нечего. Мы знаем, куда идем.

Глаза Курама, несколько походившие на глаза буйвола, склонились долу.

– Еще далеко придется идти? – спросил он дрожащим голосом.

– Все изменится, когда мы достигнем реки.

Фаталистическая душа приняла слова господина, и Курам отправился говорить с черными. Солнце готово было закатиться, когда караван достиг островка красной земли. Пока готовились к стоянке, несколько раз видели выскакивающих и тотчас же прячущихся в земляных расселинах жаб.

– Этим тварям нужна вода! – заметила Мюриэль.

– Значит, под землей действительно вода! – вывел заключение сэр Джордж.

– Поищем! – предложил Гютри. – Моя жажда становится невыносимой.

Козы жалобно блеяли. Ослы нетерпеливо обнюхивали землю.

Филипп, сэр Джордж и Сидней осмотрели трещины. Они были узкие, и в них не было следов влаги.

– Нужно начать рыть, – произнес Филипп.

– Что мы и сделаем, – объявил Гютри. – Поищем места, где земля поддается копанию.

Скоро они нашли такое место. Гютри пошел за землечерпалкой. Через час была вырыта глубокая яма. Очень скоро обнаружилось присутствие влаги в земле, но количество этой влаги ничуть не возрастало, а скоро она и вовсе начала иссякать.

– Очень странно! – воскликнул Филипп. – Очевидно, влага эта просачивается откуда-то. Присутствие поблизости водной поверхности вполне вероятно.

– Поблизости… – ворчал Гютри. – Если эта поверхность хотя бы в ста метрах, она недоступна для наших слабых сил.

Попытались сделать несколько горизонтальных раскопок, но они не дали никаких результатов.

– Печальная будет ночь! – заключил Сидней. – Мы добились только того, что увеличили нашу жажду.

Путешественники спали плохо и поднялись до зари. Над ними нависла одна из тех угроз, которые не в силах одолеть никакая доблесть. В каждой их жилке таилась гибель. Подобно громадной пиявке, атмосфера капля по капле высасывала из них кровь. Мать жизни – вода – покидала их и терялась в пространстве.

– Не будем медлить! – стонал Гютри. – Ночью и ранним утром легче идти.

– Желательно, чтоб двое из нас пошли на разведку! – подал мысль сэр Джордж.

– Я уже думал об этом, – поддакнул Гертон.

– Сэр Джордж и я! – воскликнул Гютри.

– Лучше сэр Джордж и Филипп, – сказал Гертон.

– Почему так?

– По причине вашего веса! – слабо улыбнувшись, сказал Гертон. – Караван может выделить для разведчиков двух верблюдов, но они ослабели.

– Ну ладно! – неохотно согласился Гютри.

Груз с двух верблюдов переложили на других; Курам выбрал для разведчиков самых проворных животных.

– Эти будут хорошими проводниками! – утверждал чернокожий. – Они издали чуют воду.

Спустя десять минут сэр Джордж и Филипп покинули стан. Верблюды бежали рысцой, как бы понимая, что идут на поиски воды.

По мере того как луна двигалась к закату, она все желтела и становилась огромной, но свет ее слабел, между тем как звезды горели ярче. Легкая фосфоресценция исходила от земли. В воздухе было тихо, перезвон растительности, казалось, возвещал какую-то мистическую церемонию в глубине саванны…

– Мы точно на другой планете! – прошептал сэр Джордж. – Здесь как-то не ощущается ни наше прошлое, ни наше будущее.

– Нет, – задумчиво ответил Филипп. – Мы далеки от Обетованной земли!

Луна приняла медный оттенок, забрезжила почти неприметная заря, и солнечный костер заполыхал над равниной.

Путники жадно разглядывали горизонт. Ничего! Ничего, кроме все того же безграничного океана трав – голубых, фиолетовых, синих.

– Ужасно! – сказал сэр Джордж. – Травяная могила!

Жажда мучила обоих, все нарастая по мере того, как всходило светило. Они выдерживали направление на юго-запад, как советовал Гертон.

Это были до странности непохожие натуры. Сэр Джордж был из тех англичан, которые могут, если понадобится, жить в одиночку, с собакой, хоть в пустыне. Он был чрезмерно замкнут, проявляя какие-то черты своей личности всегда неожиданно, тогда как Филипп обладал живым, действенным воображением.

Жажда! От жажды у них ссыхались глотки. Филипп в полубреду видел всевозможные сулящие прохладу образы: бьющие из земли с живым журчанием источники, аль-карацы в тени пастбищ, графины с освежительными напитками, покрытые влажной дымкой…

Он даже шептал, как в бреду:

– Родники, реки… Озера…

– Ох, – с грустной усмешкой вздохнул сэр Джордж, – а я больше всего мечтаю о хорошем пабе!

Верблюды томились и опускали головы под жаркими лучами солнца.

– Только бы они выдержали! – сказал Филипп.

– Выдержат! – утверждал сэр Джордж. – Они знают, что мы ищем воду. Они понимают, что останавливаться опасно.

Солнце жгло невыносимо; колоссальные мухи яростно жужжали вокруг людей и животных.

– Еще счастье, что они нас не жалят! – заметил Филипп.

– Я подозреваю, что мы отрава для них, – соображал его спутник, – и верблюды тоже.

– Так зачем же они кружат над нами?

– Повинуются своему мушиному инстинкту. – Опять наступило молчание, и перезвон трав придавал этому безмолвию что-то фантастическое. Ничего! Только все те же травы, голубые и фиолетовые, с редкими кущами деревьев по временам.

– Что-то там с нашими? – прошептал Филипп, несмотря на жажду думавший о Мюриэль.

Сэр Джордж покачал головой. Он казался невозмутимым, но, как уроженец страны с влажным климатом, страдал еще больше, чем Филипп.

– Если понадобится, они выпьют двух-трех коз, – ответил он наконец, – или даже верблюда. У верблюда вообще имеется неплохой запасец. Более двадцати галлонов крови! – И англичанин с вожделением посмотрел на своего верблюда.

– А мы не можем этого сделать, – вздохнул он, – нам нужно добраться до воды.

Долгое молчание. Мысли едва копошились, сухие, тугие и жалкие, в мозгу обоих мужчин. А солнце продолжало сосать их соки, как пиявка…

Внезапно один из верблюдов, подняв усталую голову, как-то странно, нелепо рявкнул. Его товарищ протяжно зафыркал. Оба ускорили ход.

– Что с ними? – проворчал Филипп.

– Я не решаюсь высказать свою надежду, – ответил сэр Джордж.

Местность как будто бы стала подниматься. На невысоком холме они вдруг увидели зеленые травы и кустарники. Они переглянулись, ослепленные; испокон века присущий растениям цвет восхищал их воображение. Двум разведчикам казалось, что они вступили в истинную жизнь, – в ту, которой жили бесчисленные поколения их предков.

Теперь верблюды неслись вскачь. Они взбежали на холм. Хриплый крик, крик избавления вырвался из груди Филиппа.

– Вода! Вода!

Это была она, мать-владычица, мать всего живущего; она, вода бытия, вода начала мира!

Река! Вот она течет, широкая, медлительная, окруженная деревьями, кустарниками и травами. И рассевает в пространстве неиссякаемое плодородие. Безумие овладело верблюдами. Они летели, как чистокровные скакуны; в пять минут они были уже на берегу и жадно пили, склонившись к реке. Люди спрыгнули на берег и, погрузив в поток свои кружки, утоляли убийственную жажду.

– Это неосторожно! – спохватился наконец сэр Джордж.

– Зато как вкусно! – возразил Филипп.

Сэр Джордж предложил ему сероватую облатку:

– От микробов! А! О!

Испуганный англичанин вскочил, протягивая указательный палец по направлению к островку, находящемуся в двадцати метрах от берега, на котором показалось необычайное чудище. Оно походило на крупных крокодилов древнего Египта: у него были громадные длинные челюсти, чудовищные зубы, короткие лапы и мускулистый хвост, но вместо чешуи все тело и голова были покрыты шерстью, и глаза, сверкающие, как глаза пантеры, не имели ничего общего со стекловидными глазами пресмыкающегося. На макушке головы горел фосфорическим светом третий глаз. – Что за чудовище! – воскликнул Филипп. – Даже в доисторические времена не было подобного ему ящера.

– По меньшей мере нет оснований утверждать это. Но ведь наша наука так отрывочна…

Чудовище внимательно следило за верблюдами и людьми. Инстинктивно последние схватились за ружья. Вдруг крик, похожий на лай, заставил их обернуться. Запрокинув голову, к реке изо всех сил неслась голубая антилопа. Преследовавший ее гибкий хищник с желтоватого цвета шерстью, усеянной мелкими розовыми пятнами, делал тридцатифутовые прыжки. Ростом он был с крупного маньчжурского тигра.

– Да ведь это леопард! – проворчал сэр Джордж.

Отвлеченные страшным хищником, они не заметили, что волосатый крокодил нырнул в реку.

– Берегись! – крикнул сэр Джордж.

Антилопа и вслед за ней леопард бежали к мысу, на котором стояли оба мужчины. Они отступили вверх по течению. Легконогие звери уже достигали берега. Леопард ускорил бег, антилопа готовилась броситься в воду, но вдруг остановилась, пораженная ужасом.

На самом краю мыса волосатый ящер высунулся из воды, устремив желтые глаза на беглянку. Парализованная страхом, она оглянулась, посмотрела вдаль. В ее смутном сознании закишели образы – там вдали высокие травы, сладость движения и жизни… Здесь – вечная ночь…

Леопард прыгнул и одним ударом мускулистой лапы сразил антилопу. Но волосатый ящер уже вылезал…

Несмотря на опасность, сэр Джордж и Филипп испытывали дикое любопытство, собиравшее когда-то римлян в цирк.

– Великолепные бестии! – заметил сэр Джордж и посмотрел на свой карабин.

Леопард, держа лапой трепещущую жертву, следил за пресмыкающимся, которое колебалось лишь миг. Открыв громадную пасть, крепко опершись на короткие лапы, оно готовилось к борьбе. Тело его было втрое массивнее, чем у леопарда. Три глаза чудища злобно сверкали. Леопард испустил глухой крик, похожий на рев. Он подкрался сбоку, пытаясь внезапно напасть на противника и вскочить ему на спину… Но от неповоротливости чешуйчатых предков у этого крокодила не осталось и следа. Он обернулся, стремительно бросился. Громадная кошка свалилась наземь. Две тяжелые лапы придавили ее, но, слишком короткие, они затрудняли движения длинной пасти. Тогда леопард, съежившись, скользя по траве, кое-как высвободился. Испуганный превосходством противника зверь бросился наутек. Ящер, не удостоив его вниманием, принялся пожирать антилопу заживо, и крики агонии жертвы мешались с радостным хрипом победителя.

Отступая, леопард увидел вдруг Филиппа и сэра Джорджа. Его янтарные глаза с жадностью устремились на обоих мужчин.

– Я целю в голову! – холодно сказал англичанин.

– Это всего лучше! – подтвердил Маранж. – Я поступлю так же.

Леопард колебался. В нем боролись страх, ярость, голод. Но, видя эти странные силуэты, устремленные на него глаза, карабины, казавшиеся продолжением их рук, он уступил и отправился на поиски другой добычи, более робкой и лучше ему известной.