В час, когда удлиняются тени, Гура-Занка собрались на священной просеке для ночного пира. Костры были уже готовы. Два десятка Коренастых и столько же Гу-Анда еще вымачивались в озере, чтоб их тела стали более нежными и более вкусными.

Это был день высочайшего торжества. Меньше чем в месяц Гура-Занка победили Сыновей Красного Носорога, Черного Льва и тысячелетних своих врагов Коренастых, властителей пещер и подземелий.

Голубой Орел подошел к лагерю бледнолицых вождей. И здесь горели костры, зажженные для ночи, полной ловушек. Голубой Орел, полюбовавшись на громадный рост Гютри, обратился к Айронкестлю и, подкрепляя свои слова жестами, дружески заговорил:

– Эта ночь будет самой славной ночью Гура-Занка с тех пор, как Заума овладел лесом. Двадцать Коренастых и двадцать Гу-Анда отдадут свою силу и свое мужество Гура-Занка. Уамма был бы рад разделить тело побежденных с великими Вождями-Призраками. Ибо он их друг. И он хорошо знает, что они властвуют над смертью. Не хотят ли вождь Мудрости, вождь Великан и вожди, бьющие дальше, чем долетает голос Звучного Рога, принять участие в празднестве?

Гертон понял его слова и отвечал голосом и жестами:

– Наши кланы не едят человечьего мяса, и нам запрещено смотреть, как его едят.

Голубой Орел выказал безграничное удивление. Он сказал:

– Как это может быть? Что же делаете вы с пленными? Ваша жизнь, должно быть, печальна.

Он понял, что от этого у них такие бесцветные лица. Но так как силу следует уважать и так как он был полон благодарности, воинственный вождь чернокожих удальцов ограничился тем, что сказал, быть может, с тайной иронией:

– Уамма пришлет своим друзьям туши антилоп и вепрей.

В тени зелени, в дрожащих отблесках реки Филипп любовался ясной грацией Мюриэль. Дочь англов с сотканными из лучей солнца и луны волосами напоминала светловолосых богинь, нимф или же ундин, выплывающих из таинственных озер севера. На ней сосредоточивались пылкие желания мужчины и те священные представления, которые делали из скромной первобытной самки волшебное существо.

Взоры их встретились. Он пролепетал:

– Мюриэль, вы уже знаете, быть может… Без вас моя жизнь превратится в темную ночь.

– Я всего лишь ничтожное маленькое создание, – прошептала она, – и обязана вам жизнью.

– Так если бы, – с тревогой подхватил он, – я не оказался там…

– О нет, Филипп, что вы спасли мне жизнь – это вовсе не необходимое условие…

Дух творения пронесся над пространством: река, казалось, течет из того сказочного сада, где протекали самые первые реки, и деревья только что родились на земле, возникшей из вод.

Чьи-то шаги зашуршали в траве. Гертон Айронкестль появился на берегу и заметил их волнение. Положив руку на плечо Филиппа, он сказал:

– Ты можешь на нее положиться, сын мой! У нее чистое сердце, в ее душе живет постоянство, и она страшится Предвечного!