Элизабет порывисто обернулась и посмотрела на Вигго.

Она хотела увидеть в его глазах опровержение услышанного, хотя бы намек, но так и не нашла этого.

Его мужественное лицо сейчас превратилось в холодную маску.

Ни сожалений, ни намека на доброту.

И это означало лишь одно.

Отец оказался прав.

Вигго убил её брата.

Элизабет стало плохо.

Это “плохо” ощущалось и на физическом, и на духовном уровне.

Её затрясло, к горлу подступила тошнота, но, пожалуй, куда более неприятным было то, что она чувствовала в душе.

Горькое разочарование и тяжелый груз наполнили её душу почти до края. Она ощущала себя чуть ли не предательницей.

А что может быть ужаснее, чем предательство?

— Простите, я, кажется, ошиблась, — Элизабет захотела освободиться от руки Вигго, и тот, почувствовав, как зашевелились её пальцы, нехотя отпустил её ладонь.

Элизабет встала рядом с отцом.

— В тот год погибло немало славных воинов, — произнес Вигго, глядя куда-то вдаль.

Элизабет, вздрогнув, глянула на него.

Взор его по-прежнему был устремлен вперед. Будто мыслями Вигго был далеко отсюда.

Что это? Запоздалое раскаяние?

А может, теперь он просто считал — её и отца — недостойными его внимания?

Вопрос так и остался без ответа.

— Но ты — жив, а мой сын — уже давно сгнил в земле, — выплюнул Этельберт. — Запомни! Пока я жив — ты никогда не приблизишься к моей дочери! Ты не отнимешь её у меня!

— Довольно, Этельберт! — властный голос короля рокотом прошелся по залу, и срезонировав от стен, тяжелым облаком повис в воздухе.

Все обернулись к королю.

Кнуд Великий встал.

Крепкого телосложения, источающий силу и мощь, он смерил Этельберта задумчивым взглядом, а затем произнес:

— Мы все здесь не для того, чтобы вспоминать прошлые обиды. О них стоит забыть, если мы хотим жить в мире.

Слово “жить” король произнес с особой выразительностью.

На какое-то время в воздухе повисла звенящая, наполненная тревогой, тишина. Гости перестали жевать, кто-то даже испытывал беспокойство — не слишком громко ли он дышит.

Все боялись прогневать Кнуда Великого.

Несмотря на его царственный вид, многие помнили, как, порой, жесток тот бывал.

— Я позвал вас, олдермены Англии, с одной целью — чтобы ваши дети — дочери и сыновья — заключили союз с нами, датчанами. Поэтому — кто хочет мира на своей земле, пусть заключит выгодный брак. А с прочими, кто сомневается в моем решении, разговор будет коротким. Плаха и топор.