Если бы мне сказали, что я, Виктория Соловьёва, архитектор с обострённым чувством самосохранения, проведу ночь на диване у своего начальника, я бы покрутила пальцем у виска. А если бы добавили, что диван этот находился в загородном доме, отрезанном от мира разбушевавшимися природными явлениями, и причиной моего заточения здесь являлась бутылка дешёвого игристого и непоколебимая вера в свой гениальный проект, я бы вызвала санитаров.

И всё же вот он, мой личный апокалипсис: у меня разрядился телефон, мы остались без электричества, и теперь я лежала в полной темноте на ультрасовременном диване цвета «мокрый асфальт», вглядываясь в невидимый потолок, стилизованный под балки из дерева, которые так отчётливо врезались в мою память.

Всё в этом доме буквально кричало о его хозяине: минимализм, функциональность, стерильная чистота и никаких душевных порывов. Прямо как он сам — Гордеев Вячеслав Игоревич, мой босс, человеческое воплощение таблицы Excel многоступенчатого уровня.

Мы совершенно разные. Неуступчивые друг другу личности, которые и пяти минут не могут провести вместе, не начав спорить и отстаивать свою правоту.

Он считает эмоции нерациональным шумом, а я вижу в них источник вдохновения для каждого здания. Гордеев говорит «смета», я же перефразирую это в «атмосферу». Он видит метры бетона и стекла, а я — пространства, где люди будут счастливы.

И каково же было моё шоковое состояние, когда на следующее утро я обнаружила себя не в холодной и безликой гостиной своего босса, а в чужой, слишком просторной кровати под тяжёлым одеялом, с узнаваемым запахом цитруса и кедра, глубоко проникающим в мои лёгкие.

Это была постель Гордеева.

И самый жуткий вопрос, который бушевал в моих мыслях, был не «как это могло произойти?», а «что я, чёрт возьми, сделала со своим обострённым чувством самосохранения?»