КАК ТОЛЬКО МЫ ПЕРЕТАЩИЛИ общие и личные вещи и разместились на нижней грузовой палубе, паром вздрогнул и завибрировал – рампа сложилась, мы отчалили. Карим сразу сказал, что незачем терять время, и достал стимулятор. Я закатала рукав. Напротив меня сидели Эрика и Иштан, и их кураторы готовились сделать им инъекции – видимо, сговорились заранее.

– Какое задание?

– Отрабатываем быстрое переключение и передачу бойца от одного медиатора к другому. По моей команде подключаешься к тем, кого я назову.

Паром качнуло, и меня замутило.

– Есть подключаться по команде.

Я бы с большим удовольствием вылезла с нижней палубы на верхнюю, туда, где стояли два наших вездехода и транспортная платформа. А то, пока мы разгружались, я ничего и не видела – Хольт орал, если ему казалось, что кто-то слишком медленно двигается, по сторонам не поглазеешь, а потом чуть ли не пинками погнал нас вниз. А я бы посмотрела на море – первый раз в жизни. Конечно, это не настоящее море, это пролив, из которого торчат маленькие каменистые острова, поросшие елками. Но я не привередливая, мне и такое подойдет.

Нам предстояло плыть часа два до одного из островов, находящегося прямо на границе между Церой и Северным Союзом. Это называлось «территория совместного влияния» – общий остров для наших двух стран.

От солдат из группы Дале я узнала, что некоторые из них там уже были два года назад – тоже на совместных учениях, когда еще числились в обычном, а не секретном подразделении. Они говорили, остров довольно большой, на одном его конце есть маленькая деревушка, называется Ранта – на норска это значит просто «берег», там живет человек сто, но есть бар, куда можно пойти, если разрешит командир, и церковь, если вдруг надо, а на другой половине острова такой рельеф – скалы, ущелье, обрывы, два озера – мелкое и глубокое, даже пещеры есть, самое то отрабатывать спасательные операции.

Хотя мы и продолжали держаться особняком, формально нас с группой сержанта Дале объединили, нейроимплант теперь был у каждого, и у всех на форме появилась буква М, и я хорошо знала, как выглядит каждый из них внутри своей головы.

Эта тренировка тоже была стандартная, кураторы иногда нас так гоняли. Карим сказал как-то, что эта тренировка и для них тоже. Они должны научиться координировать свои действия, чтобы вместе успешно координировать наши.

Мы должны были переключаться, не пересекаясь. Вдвоем подключиться было невозможно, кто первый успел, тот с модификантом и работает, но на этом мы теряли секунды, а в бою секунды значат очень много. За все время мы ошиблись дважды, в самый первый день, и больше такого не случалось. Может, мы чувствовали ответственность. А может, боялись Хольта. Я тогда полночи приседала с Эрикой на плечах.

Стимулятор подействовал, и я старательно удерживалась от того, чтобы не отключиться полностью, слушать, что говорит Карим.

Одно имя за другим. Разные ощущения, странные, но уже знакомые.

Муха, бьющаяся о стекло.

Запах нагретого асфальта.

Чувство, с которым бежишь со всех ног, и земля бьет тебя по пяткам.

Музыка, которая стала цветом, нота высокая и низкая одновременно.

Чувство, будто тебя замотали в полиэтилен.

Ощущение, что зубы впиваются в сырое мясо.

Руки погружаются в теплый песок – и ответное ощущение принятия.

Ветер, который несет тебя, будто ты фантик и засохший лист.

Ток, гудящие провода, высокое напряжение.

Ощущение, будто проводишь языком по шершавой стене, прямо по побелке.

Сумерки и низкие облака над степью.

Водка, бензин, пузырьки лопаются внутри тебя, будто в газировке.

Сержант Дале тоже решил даром времени не терять, и я слышала чужими ушами, как он рассказывает об идеологии терроризма, то и дело переключаясь на недавний теракт в Агневеце.

Наконец все закончилось, и я пришла в себя как раз на словах Дале о том, что основной источник финансирования «Ин урма Эва» – торговля наркотиками и запрещенными имплантами. Несколько секунд я сидела не шевелясь и думала, откуда берутся эти ощущения. Почему я уверена, что бензин на вкус именно такой. Откуда я знаю, что чувствуешь, если рвешь зубами мясо и кровь стекает по подбородку. И еще эта степь – я никогда там не была, откуда мне знать, какую тоску чувствуешь, когда низкие облака и ранние сумерки и теплый ветер колышет траву?

Потом я тряхнула головой и полезла в рюкзак. Помимо стандартного набора – сменной одежды, гигиенических принадлежностей, спального мешка и прочего – там лежал запас кислых конфет.

Я сунула в рот сразу несколько и обратилась к Кариму:

– Разрешите выйти на верхнюю палубу.

Карим замешкался.

– Голову проветрить немного, – пояснила я.

– Я поговорю с твоим сержантом.

Сержант Хольт моей просьбе ожидаемо не обрадовался. По его мнению, всем солдатам полагалось не лазать по парому туда-сюда, а сидеть внизу и слушать, как террористы забивают подросткам голову величием нации, вырасти которому мешает только отсутствие в нашем правительстве еще одного Галаша, и потом отправляют их в школы со взрывчаткой в коммах. Но Карим сказал, что это необходимо, и Хольт нехотя кивнул.

Я дождалась, пока Хольт уйдет кошмарить кого-нибудь еще, и спросила:

– А можно Коди пойдет со мной? – Я придала лицу страдальческое выражение. – Мне правда как-то не по себе. Не хотелось бы свалиться за борт. Если сержант Хольт разрешил мне…

– Да, конечно, – кивнул Карим.

Он хорошо ко мне относился и думал, что я плачу ему тем же.

– Плохо? Очень? – обеспокоенно спросил Коди, подавая мне руку и помогая встать. – Медиатор?

Каждый раз, волнуясь, он начинал пропускать слова. Его словно отбрасывало назад во времени, когда он учился говорить после операции и по привычке жестового языка изъяснялся отдельными словами, исключая все лишнее. «Тебе очень плохо? Это из-за твоей медиаторской работы?» – вот что он собирался сказать.

«Терпимо, – показала ему жестами. – Ты разве не хочешь посмотреть море?»

Коди улыбнулся и кивнул.

Мы поднялись по узкой темной лестнице – пол раскачивался под ногами, обеими руками я упиралась в стены и, если бы не ежедневные упражнения Карима на равновесие, точно свалилась бы. Я толкнула дверь, нырнула в низкий проем, и внезапно мир распахнулся, стал огромным, шумным, мокрым. Порыв ветра едва не столкнул меня обратно, но Коди поймал меня и помог выбраться. Щурясь от солнца, я пролезла между вездеходами, добралась до борта и свесилась вниз. Меня обдало брызгами, я отшатнулась назад и рассмеялась.

– Море! – Широко улыбаясь, я обернулась к Коди. – Море!

– Море! – крикнул он в ответ и раскинул руки.

Мы оба видели такое впервые, и нам не надо было ничего говорить. «Море» – этого было вполне достаточно.

Это значило – смотри, это море, мы никогда в жизни не видели столько воды и столько неба и не дышали таким воздухом.

И еще – мы видим море и увидим еще очень много всего, мы никогда и не думали, что с нами это случится.

И – мы здесь, мы вместе, мы встретились, и теперь точно все будет хорошо.

Коди что-то сказал, но из-за ветра и рева мотора я его не услышала.

– Не слышу, – произнесла я одними губами.

«Я говорил, – повторил он жестами, – это будет здорово – работать вместе».

«Да, – кивнула я. – Здорово».

И впервые я в самом деле так думала.

* * *

Лагерь мы разбивали уже в сумерках. Мы причалили в Ранте, и Хольт снова заставил нас погрузиться за рекордно короткое время, так что я опять ничего не рассмотрела, а потом мы ехали через весь остров к месту нашей стоянки, и одновременно с нами подъехали еще четыре машины – серые с синим грузовики Северного Союза.

Разгружаясь, мы то и дело посматривали друг на друга. Каждый, с кем я встречалась взглядом, улыбался мне, некоторые приветственно махали или кивали, и в конце концов я тоже сумела изобразить на лице дружелюбие, хотя чувствовала скорее настороженность. Я никогда в жизни не видела вживую кого-то из другой страны. Чего от них ждать?

Все начальство, даже кураторы, ушло на короткое совещание, потом появились наши сержанты и принялись руководить сборкой жилых куполов. Я думала, нас просто поделят поровну, но оказалось, что для девушек выделили отдельный купол, а поскольку нас было мало, то он был общим для обеих групп. Так что моими соседками, кроме Эрики и Аре, оказались две высокие светловолосые девчонки из Северного Союза – Ханнеле и Биргит. Обе они изъяснялись с чудовищным акцентом, а норска из нас троих знала только Эрика, и купол мы ставили, общаясь в основном жестами.

Когда мы почти закончили, явились Коди и Детлеф.

– Нужна помощь? – спросил Детлеф.

– Нет, – ответила Биргит.

– Да, – одновременно с ней кивнула Ханнеле.

Они переглянулись с улыбками.

– Отнести это. – Ханнеле показала на ящики, которые были сложены неподалеку. – Наши… ламмитин. Тепло.

– Они нетяжелые, – сказала Аре, – я могу сама.

Они были тяжелые, эти ламмитин – то есть обогреватели, и мы планировали перетаскать и собрать их позже. Но, конечно, не для модификантов.

– Я принесу, – вызвался Детлеф.

Подмигнув Ханнеле, он отправился за ящиками и уже через минуту вернулся.

Я могла бы понять его рвение – Ханнеле была красивой, настоящая принцесса севера из древней баллады, волосы как лен и глаза как васильки и все такое. Могла бы понять – если бы не знала, как сильно он привязан к Эрике и как ждет, когда наконец Коди ей надоест.

Детлеф никогда не показывал этого – за исключением того случая, когда его накрыло на минус втором этаже желтой зоны и он все мне выложил. Он ни за что не сделал бы ничего плохого Коди. Никогда не стал бы вмешиваться в их странные отношения. Но я все видела в его голове.

Ребята принялись открывать ящики, но почти сразу их вызвали в другой конец лагеря, и мы снова остались одни.

Ханнеле проводила Детлефа взглядом. Повернувшись к Эрике, она что-то сказала. Эрика пожала плечами.

– Что она говорит? – поинтересовалась Аре.

– Спросила, как он это делает, – нехотя объяснила Эрика.

Я могла понять ее удивление. Если бы я не видела – и не чувствовала, – как они втроем растащили на запчасти ветрогенератор, тоже не поверила бы.

– У него усиленные мышцы! – радостно сообщила Аре и для верности показала на свою руку. – У-си-лен-ны-е, понимаешь?

Ханнеле кивнула.

– Мы можем много всего! – похвасталась Аре. – А Рета и Эрика… И еще у нас есть парень, Иштан, потом покажу, они вообще…

– Поменьше говори, – оборвала ее Эрика.

– В общем, увидите, – быстро закруглилась Аре. Но ее явно тянуло поболтать, и она спросила: – Как вы сюда добрались? Тоже на пароме?

– Мы приехали мост, – покачала головой Ханнеле.

– Приехали по мосту? От самого Северного Союза?

– Нет. – Ханнеле замотала головой, не переставая улыбаться. Улыбкой она, кажется, компенсировала нехватку слов. – Ехать паром от Котти до Нарга, это саари…

– Остров, – подсказала Биргит.

Голос у нее был низкий и хриплый, почти мужской. И сама она напоминала парня со своими широченными плечами и выступающей челюстью.

Да, подумала я с сочувствием, ей, наверно, так не подмигивают.

– Остров, – повторила Ханнеле, растягивая букву с. – Оттуда мост на другой остров. И еще на другой остров. И сюда. Мост вон там. – Она указала куда-то на север.

– Нам повезло попасть сюда, – сказала Биргит.

– Почему? Это что, опасно, да? Мосты старые? – жадно спросила Аре.

– Нет. – Ханнеле замотала головой так, что волосы рассыпались по плечам. – Попасть сюда. – Она топнула ногой и добавила что-то на норска.

– Повезло, что взяли, – пояснила Биргит.

Я повернулась к Эрике. Хоть она что-то понимает?

– Они рады, что их взяли на учения, – пояснила Эрика со вздохом. Ролью переводчика она тяготилась. – В Северном Союзе служба для женщин необязательна, но без нее на хорошую работу не возьмут. Чем больше достижений за время службы, чем больше опыта они получат, тем лучше потом устроятся.

– Да! – кивнула Ханнеле с широкой улыбкой. – Потом можно даже сделать одла.

– Фарма, – поправила Биргит. – Взять свою землю.

– Ферма, – вздохнула Эрика, распаковывая последний обогреватель. – Они получат землю в аренду на сто лет.

Я бы еще с удовольствием послушала про мосты между островами и аренду земли, но браслет на моей руке завибрировал. Эрика тоже посмотрела на свое запястье. Нас вызывали.

Когда мы дошли до купола, в котором разместился медицинский блок, Иштан был уже там. Тренировка была стандартная – никого не стали отрывать от работы ради того, чтобы мы рисовали круги и квадраты, так что кураторы заставляли нас переключаться по какой-то одной им понятной системе. Как назло, раз за разом я оказывалась в голове Рейниса, Петера и Каукса, того парня, который был похож на сырое мясо, так что через пару часов, когда все купола были поставлены и ужин приготовлен, я вконец измоталась. С трудом запихнув в себя пару ложек (казалось, у еды был вкус крови, и меня едва не стошнило), я поднялась и вышла. Все устали, проголодались, все были взбудоражены, кто-то знакомился, кто-то обсуждал северных девчонок (особенно, как я понимала, Ханнеле).

На меня никто не обратил внимания.

До вечерней переклички оставалось еще полчаса, надо было успеть прочистить голову. Кислые конфеты лежали в рюкзаке, но я была уверена, что и у них сейчас будет мерзкий привкус. Лагерь окружали деревья, невысокие кривые сосны, растущие прямо из серой скальной породы, из трещин в камнях. Я подошла к одной из них, потерлась щекой. На секунду стало легче, но тут же мне показалось, что кора расплавилась от моего прикосновения, стала мягкой, липкой. Я шарахнулась в сторону и еще целую секунду видела, как от дерева к моему телу тянутся темные нити. Меня передернуло.

Внутри поднималась волна злости, и одновременно захотелось плакать. Я схожу с ума? Кто вообще знает, что происходит с медиаторами со временем? Что, если герр доктор проверяет не только к какому количеству людей я могу подключиться, но и сколько вообще времени выдержу?

Затылок начал болеть.

Как там говорил Карим – исследования определят будущее наших вооруженных сил? Но им же наверняка нужно знать обо всех последствиях, обо всех рисках, прежде чем расширять программу. И чем быстрее все эти последствия наступят, тем, получается, лучше.

Что, если совсем скоро я вслед за той девчонкой стану серым туманом?..

Я шагала, сама не замечая, все быстрее и быстрее, и едва не упала, неожиданно влетев в воду. Остров кончился.

Давно уже наступили светлые северные сумерки, в спокойной воде отражались редкие звезды. Вдоль горизонта словно провели маркером желто-рыжую полосу. Вдалеке я видела огоньки – то ли лодка, то ли соседний остров.

Опустившись на корточки, я погладила мокрые камни и скользкие водоросли, дотронулась до воды. Она оказалась ледяной, но неожиданно от этого мокрого холода мне стало легче.

Не успев ни о чем подумать, я скинула ботинки и носки, стянула и бросила на землю куртку, майку и штаны, сверху положила нижнее белье и вошла в воду.

Ноги тут же свело, но я продолжила идти. Шаг, другой – и вот я уже по пояс в ледяной воде, еще шаг – от холода перехватило дыхание. Я погрузилась по плечи, и сердце едва не остановилось.

Но мне определенно становилось лучше.

– Я вода, – сказала я вслух, сжала зубы и окунулась с головой.

Плавать я не умела. Я просто зависла посреди темноты, в ушах шумело, холод постепенно уходил, и не было ни «Мадженты», ни доктора Ланге, ни Рейниса с его ментальными лезвиями, ни страха, не было ничего, только я и вода, и мне было хорошо – пока вдруг какая-то сила не рванула меня вверх.

От неожиданности я закричала и сразу наглоталась воды. Но тут сработали рефлексы, вколоченные в меня сержантом Дале на дополнительных занятиях, и, развернувшись, я резко выбросила кулак вперед и вверх.

Мой кулак врезался в чей-то нос, человек отпрянул, выпустив меня, и с некоторым удивлением я увидела перед собой полностью одетого мокрого Петера.

– Ты что творишь?! – возмутилась я, пытаясь откашляться.

– Я думал, ты тонешь, – сказал он.

– Ты ненормальный? – Я вырвалась из его рук и медленно побрела к берегу.

Судя по звуку, Петер пошел следом:

– Ты долго была под водой.

– А ты что, за мной следил? Я, блин, медиатор. Мне надо всякую чушь делать. Чтобы не было дери… лизации, понял? Если увидишь, как я сосновые иголки жру, будешь их у меня изо рта доставать?!

– Прости, – сказал Петер, помолчав.

Я наконец выбралась на берег, вытерлась футболкой и принялась натягивать одежду. Меня колотила крупная дрожь. Петер стоял, отвернувшись и глядя на огоньки на горизонте. Его тоже трясло. Камни под его ногами стали темными и блестящими.

Кинулся меня спасать, надо же. Даже ботинки не снял.

– Я испугалась, – сказала я. – Думала, что схожу с ума. Мне нужны были очень сильные ощущения, чтобы это перебить. Да повернись уже, что я с твоей спиной разговариваю? Я обычно разное делаю, чтобы прийти в себя. Но в этот раз ничего не помогало. И я подумала… Знаешь, я ведь ее видела, – сказала я шепотом.

– Кого? – спросил Петер.

Он так и стоял ко мне спиной.

Здесь не было камер, и даже если мой трекер передает информацию – прямо сейчас меня вряд ли кто-то слушает.

– Ту девушку. Медиатора. Которая была до меня и Эрики.

Теперь Петер резко обернулся и посмотрел на меня.

– Нет, – покачал он головой. – Зачем ты так? Я же знаю, что она… Что ее нет в живых.

– С чего ты это взял?

– Я знаю.

– Поверь, она жива. Лежит в желтой зоне, с трубкой во рту и заклеенными глазами. Но она все еще медиатор. И очень сильный. Она все время пытается связаться с кем-то, только далеко не дотягивается.

Петер, кажется, сделал всего один шаг, но оказался очень близко ко мне:

– Откуда ты это узнала?

– Я там была. Случайно. Это было в тот день, когда… Ну, на полигоне, помнишь? Потом, вечером, мне стало плохо, я пошла за помощью в желтую зону и спустилась ниже, чем надо было. Я чувствовала, что она там. Чувствовала ее присутствие. Но, знаешь… Это было очень страшно. Она была как серый туман, который тянется к тебе, тянется… Я сбежала. Я не знаю, чего она хотела, но я уверена – она все еще пытается что-то сделать. Кого-то зовет.

Я не видела лицо Петера в темноте, но слышала его дыхание.

– А сегодня я испугалась, что еще немного – и я стану как она. Я же не знаю, что происходит с медиаторами. Может, от меня ничего не останется. Только серый туман, который растекается по коридорам желтой зоны. Я тоже буду вот так лежать и звать хоть кого-нибудь, а никто не придет. Поэтому я полезла в воду.

Петер вдруг обнял меня, притянул к себе, и я удивилась, но в следующую секунду поняла, что он обнимает не меня. Для него на моем месте сейчас Ива.

– С тобой этого не произойдет, – сказал он тихо.

– Откуда тебе знать?

– Потому что это… Это не из-за экспериментов.

– Тогда из-за чего? Слушай, расскажи мне, я тебя очень прошу! Мне страшно, понимаешь? Каждый раз, когда мне вкалывают стимулятор, я боюсь, что уже не очнусь. Если ты знаешь, почему с ней это случилось, пожалуйста, скажи мне!

Петер молчал, и я тоже. Все, что я могла сказать ему, я уже сказала. Теперь он либо расскажет мне правду про Иву, либо этот разговор продолжать бесполезно.

Моя одежда пропиталась водой. Мы оба дрожали от холода. Нужно было возвращаться в лагерь.

Я готова была признать свое поражение, как вдруг Петер отстранился и спросил:

– Ты когда-нибудь слышала про заброшенный город, который называется Вессем?