Лейси

Барон пугающе тих. Он был таким с тех пор, как мы покинули бальный зал. Как только он попрощался со всеми, он взял меня за руку и крепко прижал к себе. С тех пор он не отпускает меня, даже чтобы сесть в лимузин или нажимать на кнопку своего телефона всю поездку. Я даже попыталась заговорить о надвигающейся буре, о которой столько гостей говорили всю ночь, но он промолчал. Когда мы приехали в отель, он схватил меня за запястье и почти потащил в свои апартаменты. И все это без единого слова.

Я чертовски напугана.

Страх пронзает меня, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не заламывать их. Кровь в моих венах стынет к тому времени, как мы добираемся до Elephant Room, и совсем застывает, когда вместо того, чтобы высадить меня, Монро останавливается прямо перед приоткрытой дверью, чтобы поговорить с телохранителями.

Я занимаюсь тем, что снимаю плащ и навожу порядок в комнате, как ни в чем не бывало. Проходят минуты, и все двести тридцать семь слонов пялятся на меня так, словно ждут, когда опустится гильотина. Но если я продолжу наводить порядок и достаточно хорошо изображать образцовую домохозяйку Гвардии, возможно, ему станет скучно, и он уйдет, просто пожелав спокойной ночи...

Дверь захлопывается за мной, заставляя подпрыгнуть. Надежда на то, что меня оставят в покое, отливает вместе с кровью от моего лица, когда я разворачиваюсь на каблуках и вижу Барона, стоящего перед моим единственным выходом.

Он хмуро поджимает губы, а его карие глаза изучают меня, задумчиво прищурившись. Проходят мгновения, и я не могу выносить этой удушающей тишины.

— Ты... э-э... хорошо провел время?

Он всю жизнь притворялся перед публикой, точно так же, как и я. Сейчас я должна была бы лучше понимать его, но все происходящее сегодня выбивает меня из колеи. В прямом и переносном смысле.

— Ммм, — отвечает он, медленно кивая. — Это было очень... поучительно, особенно ближе к концу.

— Что ж, это здорово.

— Да, это так.

Он крадется ко мне по мрамору, и мое сердце бешено колотится, когда он ступает на серый ковер в форме слона, на котором я тоже стою. Он ненамного выше меня, но он крупнее, и недовольная складка на его губах, когда он смотрит на меня свысока, заставляет меня чувствовать себя неловко.

Это была плохая идея. Я должна была уйти с Кайаном, когда у меня был шанс.

— К-как долго ты пробудешь в Лас-Вегасе после... э-э... свадьбы?

Он издает мрачный смешок.

— О, я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом. Я не думаю, что тебе сейчас следует беспокоиться о чем-либо, кроме себя.

Черт. Мне нужен Кайан.

— Ч-что это значит?

— Это значит, что… У меня был интересный разговор с моей сестрой прямо перед нашим отъездом. Видишь ли, она мало что помнит о твоем девичнике. Но когда Кайан Маккеннон пригласил тебя на танец, его дьявольская маска пробудила нейроны в ее помутившемся мозгу. Только когда вы двое потанцевали, все встало на свои места. Она утверждает, что он был тем, с кем ты танцевала на сцене в ночь вашего девичника.

Я медленно качаю головой и пытаюсь отшутиться, как будто это смешно, но все, что получается, — это хриплое фырканье.

— Это обычная часть шоу в «Руж». Я понятия не имею, кто был этот парень, но Кайан не входит в актерский состав. Почему это должен быть он?

Широкая зловещая улыбка растягивается в его козлиной бородке, и он смеется гораздо искреннее, чем я, делая еще один шаг вперед.

— Я знаю, я знаю. Я тоже думал, что это безумие. Но у меня до сих пор есть эта фотография в телефоне. Я мельком увидел его прямо перед тем, как он ушел, и ты знаешь? Моя глупая, подхалимская сестрица, возможно, хоть раз в своей идиотской жизни права.

— Я... она, должно быть, ошиблась...

— Не лги мне, шлюха!

Он бросается на меня, и я отползаю назад, приваливаясь к окну от пола до потолка, которое занимает всю заднюю стену номера. Мой желудок подкатывает к горлу при осознании того, что всего несколько дюймов стекла отделяют меня от падения с высоты пятидесяти этажей.

Что бы он ни кричал мне, я теряюсь, когда его кулаки взлетают. Они врезаются мне в живот, и я сгибаюсь пополам с воплем, который вырывается из моего горла. Когда я отодвигаюсь от него, бриллиантовые запонки на моем платье царапают мне руки. Он хватает меня за бретельки и, прежде чем шнурки успевают распутаться, швыряет на стеклянный кофейный столик, разбивая его вдребезги о мою спину. Жгучие порезы рассекают кожу, и боль пронзает позвоночник. Мое зрение затуманивается, когда я пытаюсь дышать.

Я свернулась калачиком на земле, колющие стеклянные иглы сейчас удобнее, чем двигаться куда-либо еще. Все это время он бродит вокруг меня и кричит.

Я неблагодарная.

Я шлюха.

Я использовала его.

Я жалкая.

С каждым обвинением, правдивым или нет, он пинает меня по спине, заставляя развернуться и давая ему пространство, чтобы пнуть меня и спереди. Агония пробегает рябью по моему телу, но не по лицу. Мое лицо — никогда.

Даже сейчас, когда он в ярости, он думает об фотографиях, стараясь не повредить. Я лживая стерва, но он избегает моего лица, потому что верит, что я спрячу доказательства его ярости под одеждой. Как бы больно это ни было, он не хочет убивать меня. Он хочет разбить мой дух на миллион крошечных осколков. Он тоже на пороге успеха, и я боюсь, что даже Кайан не сможет собрать меня по кусочкам.

Наконец, он успокаивается настолько, что просто кричит на меня, сжавшуюся в комок. Я делаю вдох, вызывая кашель из глубины груди, и стону, когда он пронзает мое тело. Мучительная боль пронзает меня изнутри и снаружи. У меня болит поясница, а желудок сводит от тошноты.

Он снова швыряет меня об окно, и все мое тело сковывает ужас, я готовлюсь пройти весь путь до конца, пока не сталкиваюсь с тошнотворным глухим стуком. Я хочу отползти, но он хватает меня за волосы прежде, чем я успеваю сесть.

Его насмешливое лицо и дикие глаза заполняют мое видение.

— Мэйв последовала за тобой, когда ты прокралась в гардероб, как гребаная крыса. Она не заходила внутрь, но слышала достаточно за дверью. Кайан сказал, что не позволит тебе — своей жене — пойти к алтарю с другим мужчиной.

Он стягивает перчатку с моей левой руки и встряхивает запястье, свирепо глядя на кольцо на моем пальце.

— Это правда?

Прежде чем я успеваю ответить, он срывает с моего пальца обручальное кольцо, порезав кожу на костяшке.

— Нет! Пожалуйста! — я задыхаюсь, заставляя себя кашлять еще сильнее.

Он крепче сжимает мои волосы, прежде чем сесть на корточки и ткнуть кольцом мне в лицо.

— Ты на самом деле вышла за него замуж, тупая сука? Как это вообще возможно? Когда это случилось?!

— Я… все произошло так быстро. М-мой девичник. Это е-ерунда. Ошибка. Он о-одержим мной и... и я позволила ему притворяться какое-то время. Все кончено. Я покончила с этим с-сегодня вечером.

Ложь обжигает мне язык, но я скажу все, что должна, чтобы защитить Кайана от гнева, который испытываю на себе прямо сейчас.

— Вы, гвардейские сучки, все одинаковые. Всегда ищете самый богатый член, чтобы переспать с ним. Позволь мне спросить тебя. Ты завершила роман? Он забрал то, что принадлежит мне?

— Это... никто... не может забрать. — Я вкладываю весь свой гнев в последнее слово, но оно выходит только с хриплым вздохом.

— О, видишь, вот тут ты ошибаешься, ты, драгоценный цветок. Ты забыла, что ты Красная Камелия Гвардии? Тебя купили и за тебя заплатили. Сорвали для моего удовольствия. С тобой можно поступать так, как я посчитаю нужным.

Он хватает мою киску через атласную ткань платья и впивается в мой центр, заставляя меня вскрикнуть.

— Какой бы свободой, по твоему мнению, ты ни обладала в этом обществе, ее больше нет. Если ты не начнешь слушаться меня, можешь попрощаться и со свободой своего несчастного отца. Я буду натравливать на него своих людей в тюрьме снова и снова, пока он не будет висеть на волоске от смерти. Мне просто нужно, чтобы он дышал, пока у тебя не родится мой наследник, тогда я смогу стать Хранителем. И если ты не скажешь Кайану Маккеннону, что расторгаешь брак, я пойду и за ним.

Я качаю головой.

— Т-ты н- не можешь. Он слишком силен.

Барон заливисто смеется мне в лицо, отчего слюна летит мне на щеку.

— Я думал, ты, по крайней мере, умна, но, похоже, ты такая же тупая, как и все остальные, — хвастается он, указывая на свою грудь. — Я заручился поддержкой на Северо-Востоке и Гвардии, чтобы свергнуть твоего отца. Я организовал арест твоего отца. Дважды. Я подделал бухгалтерские книги твоего отца и использовал его собственные деньги, чтобы заплатить полиции, прокурору и судье за то, чтобы они держали его в тюрьме. Удивительно, чего можно добиться, обманом получив миллиарды от других людей. Верность и предательство с помощью одной транзакции. Теперь я решаю, страдает ли твой отец или процветает, с помощью одного сообщения. Ты действительно думаешь, что я не могу сделать то же самое с Кайаном гребаным Маккенноном? Он никто в Гвардии. Никаких активов. Никакой поддержки. Он разгуливает здесь так, словно это чертово заведение принадлежит ему, но он прославленный наемный убийца, и у меня на руках все козыри.

Стены вокруг меня прогибаются. Откуда-то издалека доносится низкий гул, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это гром, а не моя грудь. Я дышу ртом, чтобы остаться в живых. Но каждое его слово словно вбивает гвоздь в мой гроб.

Кайан сказал, что у него есть поддержка от семей в Гвардии, что он может узнать, как помочь моему отцу. И все же, он ничего не придумал. У него действительно так много власти, как он думает? Или люди отвернулись от его семьи, как они отвернулись от моей?

Может ли Барон убить его?

Это кажется невероятным, но даже когда я думаю об этом, у меня в груди болит даже от малейшей возможности. Я неудержимо дрожу, и слезы текут из моих глаз по щекам.

Барон насмехается надо мной и отпускает мои волосы, отодвигая их от себя.

— Видишь, вот почему я ненавижу косметику. Ты выглядишь как чертова катастрофа. Ты приведешь себя в порядок, но сначала нам нужно сделать звонок.

Мои глаза расширяются, когда Барон лезет в карман, чтобы вытащить два телефона, свой и мой, сверкающий красно-серебристым. Зловещая улыбка появляется на его губах, и он поднимает мой.

— Я заметил, что Роксана постоянно звонит и пишет тебе сообщения в течение дня. Но потом Рокси, с одним крестиком, написала тебе на обратном пути сюда. Сначала я подумал, что другое сообщение было какой-то ошибкой. Но теперь у меня появилась новая теория...

Он нажимает кнопки, прежде чем поднести экран к моему уху.

— Поздоровайся, и больше ничего, или, клянусь, это будет последний телефонный разговор кого-либо из вас.

Гудок раздается только один раз, и мое сердце замирает, когда он берет трубку. Я облизываю губы и сглатываю, прежде чем заговорить.

— П-привет.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, Барон нажимает кнопку отключения звука, и из динамика доносится голос Кайана.

— Лейси, наконец-то. Монро вернул тебе мобильный?

— Скажи ему, что все кончено, — приказывает Монро и поднимает другой телефон с номером на экране. — Скажи ему прямо сейчас. Или я пошлю за ним одного из моих людей. Я чуть не отключил твоего отца от системы жизнеобеспечения, даже пальцем не пошевелив. Ты думаешь, я не могу поступить хуже с подонком Маккенноном?

Мое сердце разрывается в груди. Боль сильнее, чем любая из травм, нанесенных Бароном до сих пор, и быстрый свист моего учащенного пульса заглушает все мои мысли. Все мечты, которые я начала лелеять о жизни с Кайаном, рушатся.

— Tine? — его акцент усиливается от беспокойства, и это слово заставляет меня рухнуть на землю, когда вся борьба покидает меня.

— О-он мне не поверит. — Я качаю головой. Мои слезы пропитывают ковер подо мной, как будто я теряю последние капли надежды.

— Тебе лучше разыграть лучшее в своей жизни представление и заставить его поверить. Предупреди его, или я все равно уберу его. Твой звонок. Жизнь твоего отца и Кайана в твоих руках.

Барон включает телефон, и когда холодный экран касается моей щеки. Я знаю, что мне нужно делать.