Профессор Кори сидел отдельно от Снежины и Антипина. Он ничего не знал о их судьбе, только мог догадываться, что если его пока не трогают, значит, военные заняты с остальными космонавтами. Кори смотрел трезвее, чем Снежина, на поведение генерала. Без иллюзий. Он генерала знал давно. По приукрашенным портретам в журналах, по отчетам о процессах и путчах. Он знал и других генералов и подозревал, что не один Вапрас нашел себе убежище в подземелье. Кори казнил себя за то, что не вспомнил вовремя о военном строительстве в холмах.

Он поднялся с кучи тряпья. Болело сердце. Очень болело сердце. Кори не знал, умеют ли регенерировать новые сердца на «Сегеже». «Если вернусь, —думал он, — надо попросить доктора Павлыша». Кори не мог догадаться, что Павлыш находится совсем рядом, в верхнем зале пещеры.

Неужели Снежина и Антипин будут настолько наивны, что расскажут генералу все, что он хочет узнать? Неужели они не поймут, что генерал не собирается подчиниться новому порядку на планете? Опасность грозит и кораблю и куполу. Куполу и всем его обитателям, которые думают, что пережили последнюю войну. А война может вот-вот начаться снова. И тогда уже никто не переживет ее. Кроме генералов в подземелье.

Кори костяшками пальцев простучал стены. Две из них были сплошными, вырубленными в скале. Одна, выходившая в коридор, была, очевидно, стальной. Кори больше, всего заинтересовала четвертая стена. Наверху в ней находилось окошко, вернее, широкая щель, соединявшая камеру с соседним помещением. В нем было темно. Если бы добраться туда…

Кори мог достать руками до края щели — камера была низкой и вряд ли предназначалась для того, чтобы держать в ней пленников. Вернее всего, решил профессор, в таких камерах жили солдаты. И жили не очень комфортабельно. Складные койки — их две — были откинуты и прикованы к стене цепями. Никто не догадался откинуть хотя бы одну для пленника. Может, не было указаний, а сами солдаты не догадались. А может быть, профессора не собирались долго держать в этом помещении. Если они еще будут разговаривать с пришельцами, то вряд ли будут тратить время на старика.

Кори попытался подтянуться на руках к щели, но это было безнадежно. Слабые руки не смогли поднять тело даже на сантиметр от пола.

Профессор обессиленно прислонился к стене. Выхода не было.

Дверь звякнула. В проеме стоял военный. Генерал. Другой генерал. Мундир его был помят и потрепан. Сальное пятно красовалось на брючине чуть выше колена. Генерал густо оброс жесткой колючей бородой. У него было странное лицо, будто кто-то нарочно приставил к нормальной по размерам голове слишком большой нос и уши, — за ними терялись другие черты лица.

— Профессор Кори, — сказал генерал, — Мы рады приветствовать вас.

— Откуда вы меня знаете? — спросил Кори.

— Тише-тише, это проще простого. Я заглянул в кабинет Вапраса. Незаметно, конечно. Я узнал вас. Когда-то, лет пять назад, я был в комиссии по поводу ваших опытов. Вы меня забыли. Но я-то вас помню. У меня хорошая память на лица. Вы разрешите поговорить с вами?

— Пожалуйста, — ответил Кори, лихорадочно стараясь припомнить, где он видел этого генерала. Может, и на том совещании — а их было много — генерал тоже присутствовал незамеченным?

Генерал достал из кармана большой ключ, отомкнул одну из цепей, держащих кровать, и, откинув ее от стены, пригласил профессора сесть.

— Я к вам по секрету. Так сказать, конфиденциально. Надеюсь, вы патриот?

— Да, — ответил профессор. — Своего рода.

— А мне казалось, — сказал генерал, — что вы покинули этот свет еще до начала войны. Или я запамятовал?

— Я умер, — сказал Кори. — Я умер, очевидно, месяца за три до войны. И хорошо сделал.

— Это как прикажете понимать? В переносном смысле?

— Нет, в самом прямом, — ответил профессор. — Я умер, но пришельцы воскресили меня.

— Постойте, постойте… — Изумление генерала было вполне искренним. — Человека оживить нельзя.

— Мы этого не можем, но, слава солнцу, нами не исчерпывается Вселенная. Есть и другие миры, лучше нашего. Там могут уже делать и это.

— М-да. И это для них просто?

— А почему вас это интересует?

— Я буду совершенно откровенен, — сказал генерал. Он сделал значительную паузу и сказал: — Я говорю с тобой как с патрицием. Ты ведь из второй касты?

— Было такое, очень давно. Теперь это неважно.

— Разумеется, неважно. Кто будет заботиться о кастах в мире, где осталось двадцать человек, и притом все они живут под землей? Но если ты из высшей касты, ты благороден не только но происхождению, но и в поступках. Я правильно говорю?

— Весьма сомнительно, — не без иронии ответил профессор. — История этого не подтвердила.

— Ладно, профессор, я не буду с тобой спорить. У меня нет на это времени. Я буду краток и откровенен. Надеюсь на взаимность. Я человек простой, хоть и патриций. Мне под землей сидеть надоело. У меня все волосы повылезли. Скоро умру, как полковник Смирти. Все помрем. Никого не останется. Я хочу тебе помочь. И ты мне за это поможешь. Помоги мне встретиться с твоими пришельцами. Я тебе за это помогу бежать. Как патриций патрицию. А?

— Вы говорите от своего имени?

— От своего. У меня есть два солдата. Верных. И все. У нас у всех по два солдата. У Вапраса больше. Три. Вода уже портится в озере. Ничего не поделаешь. Нечистоты просачиваются. Ты сидел год в дыре? Под землей? Сидел? Это только Вапрас может выдержать. Бездушная кукла. Сам из четвертой касты. Почти простолюдин. Ему что, он машина. Он диктатор. Он — король планеты. Я тебе помогу бежать и сам убегу. Я им все расскажу. Мы вместе это гнездо разорим. Всех перебьем.

Голос генерала поднялся почти до крика. Уши колыхались, малиновые на просвет, и нос вздрагивал в такт словам.

«Он ненормален, — подумал Кори. — Он ненормален, и это естественно».

— Чего вы хотите от корабля, от пришельцев? — спросил Кори.

— Они уже договорились. Остальные слушаются Вапраса. Они боятся, что он их задушит, как остальных. А я не боюсь. Я старый вояка…

Генерал задохнулся и замолчал, переводя дыхание.

— Хорошо, генерал, — перебил его профессор, — мы будем с вами сотрудничать. Надеюсь, вы не замышляете подвоха?

— Подвоха? Какой может быть подвох? Что я выбираю — дыру и смерть через месяц? Я же знаю, что они не победят. Вапраса ваши вздернут на суку. Его давно пора вздернуть на суку. Он будет делать вид, что хочет переговоров, будет требовать, чтобы корабль ушел с планеты и оставил аппарат для оживления. Они очень хотят жить.

— Стойте, генерал, — сказал Кори. — Откуда вы знаете, что они хотят оставить себе аппарат? Вы же только что весьма умело делали вид, что ничего не слышали об оживлении людей.

— Врал, все врал, — хихикнул генерал, и лицо его стало, как мятая подушка. — Вас проверял. И этого проверял. Бессмертного. Любимчика Вапраса. Он из разведки вернулся, встретился там с одним человеком, припугнул его. Тот все рассказал: и про купол, и про аппарат. Еще обещал помочь, когда нужно.

— Как зовут этого человека?

— Неважно, не знаю, не обратил внимания. У простолюдинов имена такие непонятные. Я все знал. Вапрас прямо подпрыгнул. Такая возможность. Тут мы подыхаем, а есть аппаратик. И корабль. Мы и корабль захватим. Но не скажем, будем как будто мы правительство, как будто у нас тут два батальона пехоты и тысяча ракет. Мы корабля требовать не будем, а как проберемся туда, тогда обязательно потребуем.

— Мне все понятно, — сказал Кори. И про себя добавил: «Это еще опаснее, чем я думал». — Как вы собираетесь отсюда выбираться, генерал? — спросил он.

— Мы сейчас через главный ход — у запасного завал — ваших накрыли. Четверых. Полезли сами в капкан вас выручать. Не знали, с кем имели дело: с лучшими умами военной школы Лигона. Это я организовал. Давно еще возможность предусмотрел. Чтобы когда нужно — бах-бах, и нет входа. У главного входа мой человек стоит. Я ему обещал, что с собой возьму. Дурачье, тактики не знают, двадцать инвалидов на межпланетный крейсер. У вас крейсер?

— Нет, это только эсминец. С тремя атомными пушками и боевыми лучевыми установками. — Кори говорил серьезно.

Генерал готов к тому, чтобы пойти на мировую с коллегами, но не захочет переговоров со штатскими.

— Я так и думал, — возрадовался генерал. — Я просто так про крейсер спросил. Я как увидел снимочек, что Бессмертный сделал, понял: если у них такие эсминцы, крейсер прилетит — во-во!

— Здесь мои друзья, — сказал Кори, дав генералу переварить военную тайну. — Они должны уйти с нами.

— И не думай, — сказал генерал. — И не думай, так никто не дойдет. Их не пристукнут. Вапрас понимает: это его козырь. А тебя пристукнут. Ты не козырь, хоть и патриций. Тебя пристукнут. И меня пристукнут. И меня пристукнут, если узнают. А с ними останешься, тоже пристукнут…

Генералу стало жалко себя. Он опустил голову на ладони и всхлипнул. Профессор уловил в камере запах сладкой травы, туманящей сознание. Видно, генерал принял понюшку перед тем, как решился пробраться в камеру к Кори. Теперь наркотик начинал действовать. Бежать надо было срочно, если вообще удастся убежать с таким союзником. Сведения, которые получил Кори, были настолько важны, что придется и в самом деле не настаивать на том, чтобы освободить товарищей.

— Пошли быстро, — сказал он генералу.

— Куда? Ах да, мы убегаем.

Генерал покачал носом и с грохотом втянул воздух.

— Бежим. У меня свой человек у входа. А ты мне напиши пропуск. Чтобы, если тебя пристукнут, меня твои пропустили.

Генерал протянул профессору обгрызенный карандаш и смятый листок бумаги. Кори взял карандаш, расправил листок, но писать не стал, сказал:

— Я напишу, а вам больше смысла оставить меня здесь и пробираться к кораблю самому. Так ведь?

— Умница, — одобрил генерал. — Я бы тебя на месте пришлепнул. Оставь карандаш в подарок. Это мой последний карандаш. У Вапраса есть, но он не дает. Пошли. Как выйдешь, сразу беги за угол, налево. Там дверь будет приоткрыта. Если что — ныряй. Нет, лучше я сам вперед пойду. А то убежишь один.

Генерал встал, пошатываясь. Сознание покидало его. Генерал оттолкнул Кори в глубь камеры и первым вышел в коридор. Кори отстал на несколько шагов и даже не успел покинуть камеру, как услышал тихий, вкрадчивый голос Вапраса. Видно, Вапрас поджидал предателя в коридоре.

— Вы навещали заключенного, генерал?

— Я? — спросил тот. — Да я и не думал. Я так, гуляю, воздухом дышу. Не смейте ко мне обращаться без титула!

— А я как раз иду за вашим другом. Надо освободить камеру. Сейчас возьмем еще нескольких, а этого ликвидируем. Много успели ему рассказать? Союз предлагали? Дружбу? Бежать собирались? Я давно за вами смотрю.

Кори отскочил от двери, но потом понял, что скрыться негде. Он захлопнул дверь. К счастью, изнутри она закрывалась тяжелым засовом. Кори задвинул засов и почувствовал, как сердце отказывается работать. Сейчас… Сейчас… что-то надо еще сделать?

В коридоре гудел голос генерала-бунтовщика. Голос был жалок и сбивчив. Генерал хотел жить, но сладкая трава лишала его остатков сообразительности.

Кори посмотрел на свою правую руку. Что в ней? А, карандаш. Зачем ему нужен карандаш?

Кори собрал всю волю, чтобы отогнать черную воду, заливавшую мозг. В камеру приведут других. Своих… В коридоре раздался выстрел. Голос генерала прервался, перешел в короткий крик и захлебнулся хрипом.

— Открой дверь, Кори, — сказал тихо Вапрас. — Лучше открой и останешься жив.

Кори не отвечал. Он должен был успеть…

— Солдат, дай очередь по двери, — сказал Вапрас.

Пули застучали по тонкой стали, продавливая в ней одинаковые вмятины. Кори только бросил взгляд на дверь и отвернулся. Больше он не смотрел в ту сторону.

Еще очередь из автомата. Еще одна.

— Кучнее, — сказал Вапрас. — В засов.

Через две минуты Бессмертный, толкнув ногой дверь, вбежал в камеру. Он прошил старика очередью, и тот, дергаясь от пуль, вонзавшихся в тело, мягко упал на каменный пол. Последним движением успев выкинуть в угол, в кучу тряпья, уже ненужный карандаш.