ВОРОН Сознание возвращается толчками, словно кто-то пинает мой ум обратно из кромешной мглы. Во рту сладкий вкус крови Куколки. Предположение, что она может быть ранена, окончательно приводит меня в чувство. Однако я ощущаю рядом её тепло и негромкий голос, и сглатываю живительную влагу. Обскур шевелится, концентрируясь у шеи, которую прокусил Барс. Маска на мне усиливает эффект, ускоряя заживление, как и свежая кровь, которая опускается по пищеводу. – Хоук? – выдыхает Мия, склоняясь надо мной. Я пытаюсь подняться. С клюва капает, а Куколка вся вымазана алым… Мой взгляд натыкается на Барса, распластавшегося на полу. В нём остались прорубленные клювом дыры. Это жуткая картина – дело рук Мии. Но внутри поднимается гордость за неё. – Какая у меня храбрая Куколка, – хриплю я. Горло болит, ведь рана ещё не затянулась полностью. – Предки! – Мия всхлипывает, прижимаясь ко мне, а затем испуганно отшатываясь: – Ты в порядке? – Почти, – выговариваю я кое-как. – Тебе нужно уходить. Она кивает и оглядывается на Барса, а затем на меня: – Ты ведь справишься? – Придумаю что-то. Мия выпрямляется. Её пошатывает, кровь Барса капает с её пальцев. За окном стемнело. Остаётся надеяться, что никто не приметит окровавленную девчонку на улицах. Район не многолюдный, но всё же… По спине проходит холодок, обскур буквально на пределе. – Блять! – Я вскакиваю, едва не потеряв равновесие. Мия придерживает меня и шепчет: – Хоук… Я будто чувствую что-то… странное… – Уходи! Беги, ну! – мои руки отталкивают её. Как же всё не вовремя. Как неправильно… Почему всё не может пройти гладко хоть раз в моей долбанной жизни? – Прочь! – рявкаю я. Куколка моргает, а затем выполняет простой приказ, выбегая наружу. Это её единственный шанс. Не знаю, заметят ли Мию, но в доме они точно её найдут… Они. Черепа. Их двое, и они близко. Неужели, Барс позвал кого-то? Я приближаюсь к его телу, замечая, что обскур всё ещё внутри него. Куколка хорошо постаралась моей маской, и всё же она не одна из нас, чтобы умертвить его. Я могу это сделать. Как дядя когда-то убил Ястреба, я могу добить Барса. «Убей», – уговаривает… Обскур ли? Сейчас мне кажется, что кто-то из тех, кого я охраняю в Безднах, въедается в мой мозг. Но это меня не волнует, меня волнует только добыча, которую так легко уничтожить… –Ролло, ты ведь не такой… Я дёргаюсь и оборачиваюсь туда, где когда-то лежала мама, истекая кровью. Её там нет, а голос всего лишь воспоминание. Но оно помогает сосредоточиться на важном. У меня есть долг. У меня есть Куколка. Помутнение забирает часть драгоценного времени, и я вижу картину, походящую на кошмар. Прямо в мой дом входит огромный чёрный Волк. Вместо морды – гладкая кость, оскал показывает острые зубы, а красные огни пылают в глазницах. Волк опытнее, и в помещении, где я даже не смогу взлететь, ему не составит труда положить меня на лопатки. Раны не позволят защититься, если только не разрешить обскуру бесконтрольно вырываться из себя. Но такой шаг приведёт к безумию… Из-за размышлений я мешкаю, но всё же пытаюсь увернуться от атаки, однако беспомощно падаю, а в следующий момент Волк уже прижимает лапу к моей груди, вдавливая в пол. Я снова теряю сознание, думая лишь о том, где второй Череп… *** В висках стучит, тело ломит, но рана на шее затянулась, оставив лишь тупую боль и стянутую рубцом кожу, которая скоро разгладится, но сейчас ужасно чешется. Подо мной ощущается твёрдый камень, сочащийся почти ледяным холодом. Я приоткрываю глаза, уже поняв, что лежу на полу. Массивные колонны держат сводчатый потолок. В его центре – алхимический символ, а в сердцевине пылает красный кристалл, чей кровавый свет падает прямо на каменный гроб на постаменте. Усыпальница Королевы. Ну ещё бы… Я пытаюсь пошевелиться, но меня сковывают тяжёлые цепи, впустившими свои когти прямо в плоть, чтобы обскур не мог вырваться. И тогда я вижу её. Мия. Её поставили на колени у подножия гроба. Вся её одежда пропитана запёкшейся кровью: Барса, моей, её собственной. Она не связана, потому что, очевидно, Черепа не видят в Куколке серьёзного соперника. Её плечи трясутся от рыданий, которые она пытается подавить. А прямо за ней, положив свои окровавленные руки ей на плечи, стоит Филин. Его перья слипаются от бурых пятен. Видимо, он и тащил её сюда. В углу, у стены, неподвижно лежит Барс. Дыры на его теле затянулись, но он не приходит в себя. И над всем этим царит Сокол. Он сидит на краю постамента, его старческие пальцы с выцветшими от времени татуировками сложены на коленях. Маска с коротким хищным клювом повёрнута ко мне. – Очнулся? Пришло время дать ответ. Я пробую резко подняться, но цепи впиваются глубже, вырывая болезненный стон. Вероятно, будь разум охвачен безумием, тело смогло бы побороть проклятые узы, но обскур затих. Он много трудился в последнее время над моими ранами, теперь у меня даже нет уверенности, что можно обратиться сейчас во вторую форму. – Отпусти её, – хрипло рычу я. – Она ни в чём не виновата. – Не виновата? – Сокол медленно качает головой. – Она живое доказательство твоего падения, Ворон. Ты, хранитель Бездн, допустил то, что появилась даже тень угрозы нашего раскрытия. Колдуны охотились за ней, чтобы выйти на тебя. И у них получилось, не так ли? Я дышу сквозь сжатые зубы, но не отвечаю. Отчасти потому, что знаю, что Сокол прав. Я виноват. – И ты позволил пролить кровь собрата! Больше того, дал ей часть обскура, связал свою сущность с ней! Не тебе распоряжаться могуществом Королевы! – Сокол спускается с постамента и делает несколько шагов, его тень накрывает меня. Я пытаюсь поймать взгляд Мии. Она напугана. Бедная Куколка. Моё безумие, погоня за теплом и попытка избавиться от одиночества привели нас сюда. Меня на суд, а её на верную гибель. – Барс при смерти. Он подозревал тебя, не так ли? – Сокол наклоняется. Мареновый свет из глазниц его черепа почти ослепляет. – Наверное, – тихо отвечаю я. – Поэтому ты спрашивал меня, да? – тон Волка ровный, но всё же в нём проскальзывает что-то ещё… – Я думал, ты подозревал Барса в безумии, потому позвал Филина проследить за ним. А он пришёл к тебе, и ты… Точнее, она, да? Что же ты натворил, мальчик? Вот что это – жалость. Получать её от Мии было приятнее, чем от него. Но Волк всегда был таким, с того дня, как я был птенцом, который случайно обратился Вороном и заплутал в Великом лесу. Именно Волк нашёл меня, он сказал, что нельзя снимать маску, он проводил меня к гробнице… А теперь он, похоже, меня и казнит. Не могу представить, что это сделал бы кто-то другой… Я невольно обвожу их взглядом. Сегодня Черепа в полном составе: Сокол, Волк, Филин, Тигр, Бык, Лось, раненый Барс и пленённый Ворон. Все здесь, в усыпальнице своей Королевы. – Ты безумен. Ты предал нас. Предал миссию. – Слова Сокола падают, как удары молота. Старик говорит не с ненавистью, а с холодной, безжалостной уверенностью судьи, выносящего приговор. И самый страшный удар заключён не в обвинении, а в том, что в глубине души я сам знаю… Я виноват. Всегда был и остаюсь. Потому и пытаюсь исправить хоть что-то: – Верно, силу Ворона необходимо передать другому, а Мию… Её можно и отпустить, она видела только одно лицо, и если меня не будет… – Нет! – обрывает Сокол. – Она заплатит свою цену. И ты тоже… Он медленно поворачивается к Куколке. В его действиях заметна леденящая душу, неспешная уверенность. Он не делает резких движений, ему и не нужно торопиться. Сокол олицетворяет приговор, который нельзя отменить. – Хоук, – выдыхает Мия. Это не крик, не просьба о пощаде, просто имя. Моё имя. Она произносит его, как молитву, как последний якорь в уходящей из-под ног реальности. Старческие, но цепкие пальцы с силой впиваются в рыжие волосы, резко запрокидывая голову. Мия вскрикивает от боли и страха, пытаясь вырваться, но Сокол легко тащит её, как куклу, к каменному гробу. – Нет! – Я бросаюсь вперёд, натягивая цепи. Они впиваются в запястья, слышится хруст то ли моих костей, то ли железа, не знаю. Неважно. Каждый рывок приближает к Мии. Ещё. Ещё! Сокол игнорирует меня. Он прижимает её к приоткрытой крышке саркофага. Его пальцы, похожие на сучья, срывают с плеча Мии окровавленную ткань, обнажая хрупкую ключицу и участок кожи у горла, где отчаянно бьётся жилка. Её широко распахнутые глаза, полные слёз, ищут мои. В них застыл немой вопрос, мольба и такой вселенский ужас, что от него перехватывает дыхание. Вся моя воля сейчас, каждая частица обскура, каждое воспоминание о ней, всё это концентрируется в одной точке: добраться до Мии. Упасть рядом. Обнять. Заслонить собой. Потому что виноват я, а не она. Но я не могу. Не могу ничего, как бы не пытался… В руке Сокола появляется узкий кинжал с клинком, который кажется выточенным из обсидиана. Он поглощает свет, вместо того чтобы отражать его. Куколка замирает, глаза, полные слёз, расширяются до предела, в них плещется чистейшая паника. Сокол подносит остриё к коже. Движение быстрое, точное, без малейшей дрожи. Сначала появляется лишь тонкая алая черта. Мия секунду смотрит в никуда с удивлённым выражением, словно не понимая. А потом… Потом рана раскрывается тёмным, пульсирующим ручьём, который орошает её ключицы, кожу, волосы… Кровь заливает крышку гроба и стекает прямо в рот Королеве. Всё внутри меня обрывается. Останавливается. Воцаряется тишина. Я больше не рву цепи, не дышу, а просто смотрю в графитовые глаза. И Мия смотрит в ответ. На меня. Прямо на меня. Я виноват. Как же сильно я виноват… – Мия… – Мой шёпот разбивается эхом. Поздно. Конечно, поздно. А я снова беспомощен, снова виновен… Глаза её тухнут, оставляя лишь пустоту, стеклянное отражение кровавого света и моего собственного искажённого мукой лица. Остатки надежды внутри меня гаснут. Есть только тьма и бездонная пустота. «Убей» – повторяет голос. Обскур охватывает меня с необычайно быстрой скоростью, я уплотняюсь, становлюсь массивнее, крылья бьют по цепям, кости ломаются и тут же сращиваются несдерживаемым больше потоком обскура. Убить. Мне нужно убить их всех. УБИТЬ!