КУКЛА Я чувствую, как печёт щёки от стыда сразу из-за всего: и из-за моего внешнего вида, и из-за просьбы Ворона. Как он это себе представляет? Ничего не видящая девица на ощупь будет пытаться отыскать пуговицы? Впрочем, чему удивляться? Конечно, маньяк в восторге от идеи «ощупывания». И вряд ли он носит одежду со множеством пуговиц. – Ну же, поторопись, Куколка! – Ворон обхватывает мои запястья и подносит их к своему поясу: – Водолазка. Оставшись без своеобразного щита из рук, я ёжусь и горблюсь, будто пытаясь скрыться хоть немного. Это унизительно, и лицо пылает от смущения и гнева. – Давай, сладкая, я уже видел тебя обнажённой, не стесняйся, – хмыкает Ворон. Он прав, но стыд от этого не уменьшается, а злость лишь усиливается от напоминания. Грёбаный маньяк врывается ко мне, лапает и смотрит на нагое тело, будто я его собственность! Как же бесит! Но мне просто нужно сыграть. Снова. И ещё столько раз, сколько потребуется, пока он не расслабится, а я не найду способ его раскрыть или… Или убить. – Тебе незачем прятать своё тело, Куколка, ты идеальна, – выдыхает Ворон мне в шею. Я вздрагиваю, чувствуя, как его губы вжимаются в плечо, оставляя горячий поцелуй. Слова пульсируют внутри, и похвала отзывается приятной щекоткой в животе. Собственная внешность никогда мне особенно не нравилась. Я симпатичная, но точно не красавица. Слишком тонкие волосы, недостаточно худая и не совсем толстая. Без пухлых губ и огромных сияющих глаз, без вздёрнутого носика и без тонких черт. Мне говорили «ты милая», когда я наносила макияж и хотела услышать «ты такая красивая», но «идеальна»… Это слишком даже для фантазий… Стоп! Это капкан лести, в который Ворон заманивает меня. Нельзя поддаваться! Он не тот, кто раздаёт комплименты просто так! Он пытается манипулировать! Я выпрямляюсь и нащупываю наконец край его одежды, стараясь забыть лживые дифирамбы. Тело дрожит от холода и страха, но какая-то тёмная часть трепещет от предвкушения… Мои пальцы цепляют ткань и тянут её вверх, задевая отчётливо выделяющиеся кубики пресса. Живот Ворона напрягается от случайных касаний. Я же борюсь с собой: мне хочется задержать руку на его торсе подольше, чтобы изучить каждую мышцу, но это слишком опрометчиво. «Он монстр», – напоминают собственные мысли, пытаясь вернут осознанность. И это правильно, ведь чем быстрее я покончу, тем меньший соблазн у меня будет… Поверить не могу, что думаю о подобном сейчас! Я недовольно хмурюсь и резко задираю водолазку. Ворон издаёт низкий гортанный стон. Он не громкий, но отчётливый, посылающий электрические разряды в позвоночник и заставляющий застыть. – Блять, – коротко и невнятно бормочет Ворон. – Поосторожнее, Куколка. Его голос разбивается об мою обнажённую кожу. – Ты задела это, – он грубо перехватывает мои руки и прижимает их к своим соскам… Соскам с грёбаным пирсингом! Что ж, надо было догадаться, что у него проколот не только язык… Я замираю, чувствуя, что ноги меня уже не держат, но не могу перестать касаться накаченной груди, ощущая движение мышц и то, как пирсинг с острыми кончиками покалывает пальцы, пока Ворон сам заканчивает с водолазкой и откидывает её. – Нравится? – сипло спрашивает он, и я отдёргиваю ладони, будто от раскалённого металла. И снова смех. Что б его! Онманьяконманьяконманьяк! Мантра в моей голове пытается достучаться до рассудка, запретить любые неправильные желания. Я ведь не сошла с ума, просто Ворон пустил корни во мне, он отравил меня своим безумием и манипулирует мной. Всё так, да… По крайней мере, мне хочется в это верить… – Ремень, Куколка, и ширинка. Разрешаю даже потрогать мой член. – Я не собираюсь тебя лапать! – всё же не сдерживаюсь я и дёргаю бляшку его ремня. – Зря. Такой шанс, – насмехается Ворон. – Не думаю, что видел что-то совершеннее тебя… – У тебя, очевидно, мало опыта в совершенном, – бурчу я. И пока расстёгиваю молнию на ширинке, стараюсь не касаться Ворона, а затем делаю шаг назад. – Всё? – Что значит «всё», Куколка? А кто расшнурует мои ботинки и стащит штаны? – в голосе его сквозит неприкрытое веселье. – Вставай на колени. Мне нравится, когда ты в такой позе передо мной. Я. Ненавижу. Его! Медленно и осторожно, я опускаюсь и подползаю ближе к Ворону. Почти сразу он властно кладёт ладонь на мою макушку и поглаживает её. Я отстраняюсь, наклоняясь к его ботинкам, и начинаю разбираться с их шнуровкой. К счастью, Ворон сам высвобождает ноги, а мне остаётся лишь стянуть с него штаны. Предки милостивые! Это даже звучит неприятно! Будто это я его домогаюсь, а не наоборот! Тем не менее я берусь за пояс брюк и спускаю их, пока пальцы Ворона путаются в моих волосах. Он поглаживает почти нежно… приятно… И одновременно это злит. Потому что нельзя чувствовать даже каплю положительных эмоций по отношению к такому ублюдку! Нижнее бельё Ворон не заставляет снимать, но подозреваю, этот выродок слишком высокого мнения о себе и не носит его. – Поднимайся, – приказывает маньяк. Я выпрямляюсь и чувствую, как он подталкивает меня в поясницу к душевой. Она достаточно просторная, чтобы в ней поместились двое. Потоки тёплой воды шумят и разбрызгиваются внутри, я чувствую капли, когда вхожу. Слышится шорох задвигаемой дверцы душевой… Ворон тоже тут… – Ты должна вымыть меня, Куколка, – напоминает он хрипло. Без лишних споров я стягиваю с крючка свою мочалку, но тут же слышу: – Нет! Руками! Не люблю жёстких материалов, знаешь ли. Если бы мне давали деньги каждый раз, когда я считаю Ворона мудаком, я была бы несметно богата. Но вслух ничего не говорю и молча выдавливаю гель для душа себе на ладонь, а затем вспениваю его на груди мерзкого убийцы. Повторяй это почаще, Мия, а то захочешь его… Отлично, теперь и мой разум против меня! Я отмахиваюсь от собственных ироничных замечаний и закусываю щёку. Под моими руками грёбаный идеал. Ощущаются крепкие мускулы и натянутая на них тёплая гладкая кожа. Он вакан, значит, смуглый. Возможно, у его тела золотистый отлив и коричневатые соски, в которые вставлены штанги с острыми накрутками по краям… Теперь мне хочется ударить по своей щеке, чтобы прийти в себя и напомнить, где и с кем я нахожусь. Но воображение упорно рисует передо мной образ высокого и сильного мужчины со зловеще красивым лицом. Он будто демон из старых историй с Древней родины, который призван искушать. Ворон – мой запретный плод, который хочется вкусить, несмотря на все предостережения. – Ниже, Куколка, – подсказывает он. Его голос вибрирует от напряжения, а собственное тело предательски откликается, и низ живота сводит сладким спазмом. Морок! Да что со мной не так? Может, у меня просто давно не было парня? Пальцы проводят по точёному прессу и спускаются ниже, к пупку и к дорожке волос, ведущих вниз прямо к… Я резко отдёргиваю руку, когда натыкаюсь на что-то металлическое. Это что… Пирсинг? На члене? – Что такое, Куколка? Он приближается. Пальцы его ног упираются в мои, и я отступаю, пока спиной не натыкаюсь на кафельную стену душевой. Отодвигаться некуда, а чужое дыхание проходится по щеке. – Ты не ответила, – бормочет Ворон. А я судорожно хватаю ртом воздух, когда его пальцы выкручивают мой сосок. Это немного больно, но вместе с тем мучительно приятно. – Всё… Всё в порядке, – мямлю я еле-еле. – Тогда верни руку обратно… Или ты хочешь, чтобы я принёс свой нож? Что б его! Моя ладонь ложится обратно и скользит вниз по его прессу. Медленно, потому что хочется отсрочить момент. Но вот пальцы натыкаются на нечто иное – горячее, твёрдое, усеянное крошечными металлическими бусинами пирсинга. Такое ощущение, будто я трогаю раскалённый механизм, скрытый кожей. Интерес вспыхивает вопреки всем доводам разума, и я чувствую, как тело Ворона вздрагивает под изучающими прикосновениями. – Куколка… – стонет он мне в шею. Каждое моё движение вызывает новый отклик: сдавленный вдох, тихое поскуливание или толчок бёдер навстречу. Неужели я заставляю Ворона терять контроль? Эта догадка вызывает во мне шквал эмоций и вынуждает усилить ласки, чтобы посмотреть, где находится граница дозволенного. А звуки, которые он издаёт, обволакивают словно патока и пробуждают жажду большего. Не каждый день в твоих руках стонет лесное чудовище, а? Касаться Ворона сейчас, как гладить дикого зверя, который притворяется смирным, зная: один неверный жест – и ты погибнешь от его когтей, захлебнувшись кровью. Но этот риск опьяняет, затягивает в воронку безумств, давая ощущение собственного всевластия, если даже кто-то настолько опасный позволяет трогать себя так. Мне становится сладко-тошно от происходящего. Я будто не просто иду на поводу у извращённых развлечений Ворона, но уже сама подыгрываю… – Теперь я хочу, чтобы ты показала мне, как трогаешь себя. Сделай это сейчас же! – требует он. Тон жёсткий и грубый, он словно стальная проволока, затягивающаяся на моей шее. Я подчиняюсь, одновременно ненавидя и обожая жар возбуждения, охвативший тело. Мне приходится закусить губу, несмотря ни на что, лишь бы сдержать стон облегчения, рвущийся наружу, когда пальцы находят чувствительную точку. Я знаю, что Ворон следит за представлением, кожей чувствую взгляд его карминовых глаз, и это подстёгивает меня лишь сильнее. Фантазия подливает масло в огонь, предлагая образ того, что было бы, если бы эти движения повторял язык Ворона. Как бы ощущался его пирсинг? Ох, нет, я не должна представлять такое! Но я это делаю и продолжаю получать удовольствие от прикосновений к себе, пока он стоит прямо передо мной, упираясь ладонью в стену рядом, и смотрит. – Ну же, будь хорошей Куколкой, я хочу увидеть, как ты кончишь. – Я не… ты не добьёшься… – выдавливаю я, замедляясь. Однако его ладонь мгновенно накрывает мою, надавливая сильнее и двигаясь резче. Мне едва удаётся сдерживать рыдания от силы блаженства, которое приносит грёбаный убийца! Я определённо ошиблась – он добьётся. И мне это нравится. Рот распахивается, и из него едва не вылетает протяжный громкий стон – доказательство того, что я поглощена процессом настолько, что забыла об обязанности быть тихой. Однако сам Ворон приходит на помощь, затыкая меня поцелуем. По моему языку скользят шарики пирсинга, и металл выжигает последние мысли. Голова окончательно пустеет под воздействием похоти и блаженства, которое нарастает внутри. Я тону в Вороне, в диком темпе, который он задал, в том, как его грудь сминает мою, как вода стекает по нашим телам, смешивая наши ароматы… Внезапно Ворон отстраняется. Его поступок вызывает волну разочарования, а вместе с ней и ужаса от того, что я чувствую подобное. Неужели возбуждение лишило меня разума, и я готова стать марионеткой, послушной и жаждущей получить внимание своего кукловода? – Вот так, маленькая игрушка, – хриплый голос вызывает приятные мурашки, словно предоставляя последние доказательства моей слабой воли, – покажи мне, как ты доводишь себя до пика. У меня нет сил сопротивляться, всё, что я хочу, – покончить с этим. Мне почти больно от того, что грубая ласка Ворона прекратилась, когда я так нуждаюсь в оргазме, а потому повинуюсь. Спина упирается в холодную плитку, бёдра раздвигаются, пальцы находят нужный ритм, повторяющий тот грубый, который использовал на мне Ворон. В движениях нет нежности, только порочная жадность, которую оставил он. – Тебя когда-нибудь трахали так, что ты забывала всё, Мия? Потому что, клянусь, однажды я сделаю это с тобой… Я научу тебя терять себя до последней буквы твоего имени… Мне не хочется слушать прерывистый голос, потому что его слова только усиливают приближающуюся эйфорию. Я слышу звуки, которые явственно намекают, что Ворон не просто наблюдает за мной, а удовлетворяет себя. Он любуется своей работой, тем, что заставил меня делать. И его алые глаза наверняка горят огнём, пялясь прямо на меня. Я впиваюсь зубами в губу, раздирая её до крови, которую так любит Ворон. Внутри всё сжимается и наконец взрывается экстазом. Чтобы справиться с криками, я подаюсь вперёд, упираясь в Ворона, и мстительно прикусываю кожу на его груди. Он сладко всхлипывает и утыкается носом в мою макушку, тяжело дыша, а я ощущаю, как что-то стекает по моему животу… Мне не нужно зрение, чтобы понять, что он тоже получил свою порцию наслаждения. Нечто чужое, тёплое и липкое стекает по коже. Было бы правильно, если бы я ощутила отвращение и стремилась поскорее смыть с себя своеобразную метку, но нет… Я расслабляюсь и прижимаюсь к его телу. Сильная рука снова упирается в стену, чтобы удержать в вертикальном положении и самого Ворона, и его Куклу. Чужие пальцы путаются в моих мокрых волосах, заставляя поднять голову, а его рот накрывает мой. Он целует медленнее, нежнее, всасывая капли крови. А я настолько утомлена, что вместо того, чтобы попытаться отбиться, лениво отвечаю на поцелуй, будто подтверждая, что сколько бы я ни сопротивлялась, я уже послушная Куколка. Игрушка для Ворона. *** Он ушёл быстро, смыв пену и остатки нашей страсти. А я осталась в душе, растерянная и напуганная собственным поведением. Утром мне сложно было понять, кого ненавижу больше – Ворона или себя за то, что поддалась ему. Он же психопат! И чудовище! Как можно было пойти на поводу у его извращённых игр? Ради чего? Даже за завтраком я не способна перестать концентрироваться на ночном событии и яростно пинаю ножку стула, на котором сижу. Всё это не должно было произойти, но какого-то Морока произошло, а теперь непонятно, что с этим делать. Было бы гораздо проще, если бы даже касания Ворона были мне отвратительны, но… – Ненавижу! – бурчу я. – Что? – переспрашивает тётя. – Да так… Не обращай внимания… Ты как? – Спала как убитая, – нервно хихикает Хильде. – Сама не знаю, что на меня нашло… – Магнитные бури? Ретроградный Нугос18[1]? – предположила я. То ли пытаясь найти оправдания тёте, то ли себе и своим поступкам… Я ведь могла сопротивляться Ворону до последнего, а вместо этого… – Это вряд ли. Но… ты спрашивала о падении щита недавно? Моё тело напрягается, а пятка больше не колотит по стулу. Боязно спугнуть возможную откровенность. – И я всё думала и думала о том вечере… Это тяготит меня до сих пор… Наверное, пришло время рассказать хоть кому-то. Если, конечно, ты хочешь услышать. – Хочу! – восклицаю я. Хильде добродушно хмыкает, но затем тяжело вздыхает. – Осень тогда выдалась тёплой… И я помню тот вечер, как будто он происходит сейчас … *** Я кутаюсь в кофту лишь потому, что, чем ближе мы к Великому лесу, тем холоднее становится ветер. – Хильде, ты трясёшься от страха? – моя одногруппница усмехается и толкает меня в бок. – Я просто считаю это плохой идеей, – пожимаю я плечами, оглядывая знакомых и незнакомых студентов, бредущих по траве. Высокие хвойные деревья покачиваются и жутко скрипят. Всё это кажется мне плохим предзнаменованием. Таким же, как сломавшаяся застёжка одной из серёжек, которые мне купили ещё в детстве, и которые я носила всю жизнь… Ну, до этого вечера. Застёжка сломалась прямо перед выходом, а после нам перебежал дорогу чёрный кот… – Успокойся, Хильде, – беспечно машет рукой моя одногруппница. Она ещё не знает, что сегодня умрёт… Не знаю этого и я… Мы всё ближе к Лесу. Оттуда на нас пялятся разгорающиеся огоньки глаз. Духов много. Больше, чем обычно. Они словно тоже празднуют Лоннат и скапливаются у границы. А возможно, просто почуяли толпу людей, обещающих им свежую кровь… – Кто первый? Кто рискнёт? – кричит заводила. Я не знаю его, он не с нашего факультета. – Я! – вызывается кто-то. Мне хочется уйти. Вернуться домой, где родители ложатся спать, где в гости приехала сестра с малюткой Мией и мужем. Там пахнет едой и домом, который я знаю с младенчества. И там нет духов. Только изображения наших предков, оставленные на столе со съестным. Но духи предков не причиняют вреда, они являются нас навестить и полакомиться мирской пищей, вроде запечённой утки с черносливом. В голову приходит странная мысль: если все предки сейчас насыщаются у столов в домах своих родственников, то кто же убережёт тех, кто вышел из-под защиты стен? Я ёжусь, когда уже четвёртый парень приближается к границе. Он не решается пройти валун и останавливается у него. После он плюхается на камень и кричит: – Думаю, это тролль, который не проснулся с закатом! – а затем под смешки товарищей вскакивает и бежит обратно. Тревога всё усиливается. Вязкая слюна словно горчит, будто тоже пытается о чём-то предупредить… Пятый смельчак несётся вперёд. К Лесу. Он пробегает валун, но не слишком далеко. И разворачивается к остальным: – Могу поспорить, дальше никто из вас трусишек не зайдёт! И тут по земле проносится гул. Вся граница вспыхивает, освещая ближайшую округу магическим светом такой яркости, словно тут наступил день. Что-то не так. Купол не должен себя так вести. Никогда не вёл… Всё заканчивается с той же внезапностью, с какой началось. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к мраку после яркого света. Сердце моё холодеет, когда становится заметно, что духи, всё это время лишь наблюдавшие издали, выступили вперёд из-за кустов, из-за деревьев… Более того, некоторые помчались прямо на нас с чудовищной скоростью. Пятый смельчак даже не успевает оглянуться, когда его насаживает на рога какой-то крупный олень, а затем роняет его назем, вгрызаясь в плоть. Крики и паника охватывают всех. Мы бежим, не разбирая дороги, превратившись в единое целое – в толпу, лишённую рассудка от страха. Я успеваю заметить, как оленя от трупа отпихивает дух в теле кабана. Этот кабан безвольно падает почти сразу, едва олень успевает отойти, а затем полупрозрачный свет переливается из кабаньей пасти в рот пятого смельчака. Покачиваясь, человек поднимается. Но это уже не он. Он умер ещё в тот момент, как олень прогрыз его сонную артерию. Однако он стоит, покачиваясь, и ухмыляется. Теперь это ходячий труп, подчинённый воле духа. Нежить. А дух жаждет получить больше человеческой плоти в своё распоряжение… Все бегут, не разбирая дороги, но мы слишком медленные и слишком напуганные, чтобы понять, что нас загоняют в ловушку… Я отшатываюсь от очередного духа и пытаюсь скрыться от него. Мне всё равно, куда бежать, лишь бы подальше. Однако на полпути я вдруг осознаю, что рядом несутся и другие. Часть духов действовала слаженно и загоняла людей в свои владения – в Лес. Рыдания раздирают меня, а ужас клокочет в теле, ноги ноют, в боку колет, но я бегу. Бегу всё дальше, пускай и в Лес. Лишь бы выиграть ещё несколько секунд жизни. Один из духов наконец решает напасть: он поваливает меня на землю и раскрывает клыкастую пасть, как вдруг сверху обрушивается тень. Я не знаю, что это, и вижу лишь вспышку алых глаз во мраке… *** – В тот день погибло много людей… – бормочет Хильде. – А я не могу вспомнить, что случилось после… Честно говоря, до недавнего времени я даже не помнила этих красных глаз, но… Чем больше ты говорила о них, тем явственнее я вижу их в своём прошлом… – Но… Ты помнишь, как тебя спасли? – осторожно спрашиваю я. – Я сама вышла… Или кто-то мне помог… Я не знаю, Мия… Я помню лишь то, что меня спрашивали о том, что случилось, а я говорила, что не помню. Почему-то мне кажется, что я тогда врала. Почему-то мне кажется, что в тот момент я ещё помнила, что произошло в Лесу. И боюсь, это связано с… Хильде прерывается, а я нащупываю её руку и сжимаю, пытаясь поддержать хотя бы так. Я сбегала только от одного убийцы, а ей пришлось бежать от десятка, если не сотни тех, кто хотел превратить её в пищу… – С чем связано? – осторожно спрашиваю я, поглаживая тётю по костяшкам пальцев. Она делает глубокий вдох и выдыхает: – С моей беременностью. Я вздрагиваю. Мои брови ползут вверх от шока. – Она закончилась выкидышем, но… – голос Хильде дрожит, – я знаю, что это как-то связано с тем вечером и с Лесом, хотя тогда прошло уже пять зим… Но я не помню… Не помню даже, кто был отцом ребёнка… Всё это было слишком для меня… Тогда я и уехала в Нархейм, подальше от всего этого и… Проклятие… Опять… – Что? – я обеспокоенно подаюсь вперёд. – Ты как? – Это мигрень… Извини… Не знаю, почему ты спросила, но подозреваю, что это из-за красных гл… Морок! Прости, Мия, мне нужно принять обезболивающее. Я киваю и замираю, обдумывая всё, что узнала. Что-то произошло двадцать зим назад, когда была пробита завеса на границе. И что-то произошло пятнадцать зим назад, когда убили двух людей на глазах мальчика. И что-то произошло со мной теперь… Всё было связано. Связано с красноглазыми монстрами. Связано с Вороном.