Вика жила в квартире Богемской уже три месяца, но все никак не могла привыкнуть к ее причудам и своеобразному чувству юмора.

Вчера, например, Нонна послала ее вынуть из почтового ящика квитанции на оплату коммунальных услуг. Вика принесла. Богемская выхватила их из рук и направилась прямиком… в туалет.

Выкидывать собралась?

— Вы куда, Нонна Викентьевна?

— Новости из ЖЭКа надо читать в туалете.

— Почему это?

— Там ты всегда готов к худшему.

Ну и как на такое реагировать? Смеяться? А вдруг она не шутит?

Понять это было почти невозможно.

Как-то, желая понравиться, она подарила Богемской цветы.

— Что это? — скуксилась та.

— Живые цветы, — опешила от такой реакции Вика.

— Живые цветы на клумбе или в горшке. Срезанные цветы — мертвые, и мы с тобой в данный момент наблюдаем процесс разложения трупа.

Как говорится, хоть стой, хоть падай!

Несколько дней Вика не могла дозвониться до Генриетты Власовны. Ей было настолько некомфортно рядом с Богемской, что стало просто необходимо, как говорили у них в детском доме, «рассказаться» близкому человеку. Поплакаться и подпитаться неувядаемым оптимизмом любимого воспитателя.

Однако Генриетта не отвечала на звонок сотового, а по телефону в приемной Вике сообщили: начальница в больнице, что да как, пока неизвестно, но она на аппарате искусственной вентиляции легких.

Вика так расстроилась, что даже всплакнула, сидя на балконе на перевернутом пустом ведре. Не хватало только ко всем бедам остаться без Генриетты, думала она и неожиданно услышала:

— Как сказал один умный человек, а сто дураков повторили — не падай духом где попало, ищи красивые места.

Вика вздрогнула от неожиданности и вскочила. Из эркерного окна выглядывала насмешливая физиономия Нонны Викентьевны.

— Мне что, на Дворцовой духом падать? — окрысилась Вика, не ожидавшая набега.

— Неплохая мысль. Будем падать вместе. Предлагаю заняться этим немедленно. Собирайся!

Богемская умела приказывать. Вика вдруг подумала, что ей ничего не известно о хозяйке. Кем она была раньше? Где работала?

— Почему была? — возмутилась Богемская, когда по пути на Дворцовую Вика робко завела разговор на эту тему. — Я вообще-то в университете преподаю.

— Что? — поразилась Вика.

— Клиническую психологию, — объявила та и, надменно подняв бровь, добавила:

— Я профессор, да будет тебе известно!

Наверное, у нее было очень глупое лицо, потому что Богемская в голос расхохоталась и вдруг сделала зверскую рожу.

— А ты думала, раз инвалид, то дурочка с переулочка?

— Нет, что вы! — испугалась Вика.

— Ха! Ну так посмотрим, кто из нас дурочка!

Через минуту после того, как они ступили на Дворцовую, Богемская слезла с коляски, улеглась на булыжники и сложила руки на животе.

— Чего ждешь? Падай!

«Вы что, дура?!» — хотелось крикнуть Вике.

— Падай, а то все подумают, что ты над инвалидом измываешься, — заявила Богемская, безмятежно глядя в небо.

Пришлось укладываться рядом, стараясь не замечать людей, таращившихся на двух безумных баб, которые устроились поспать в центре Питера.

— Ну как? — через минуту спросила Нонна Викентьевна. — Пала духом?

Вика собиралась наконец ответить грубостью, но неожиданно поняла, что падать духом уже не хочется. Изнутри ее начал разбирать смех, и, не выдержав, она расхохоталась — так потешно и совершенно по-идиотски они с Богемской выглядели со стороны.

Нонна взглянула на нее и тоже зашлась смехом.

Прохожие и многочисленные экскурсанты торопливо пробегали мимо, крутя пальцем у виска, а они все смеялись. Одна басом, другая тоненько и звонко.

— Я думала, нас в дурку сдадут, — давясь от хохота, сказала Вика.

— Пусть попробуют! — воинственно взмахнула рукой Богемская. — Я родилась в год Петуха! Драки я не боюсь!

Вика вспомнила, что позавчера, разговаривая с кем-то по телефону, Нонна сказала:

— Я родилась в год Быка. Я умею быть терпеливой.

А еще раньше, когда они на рынке выбирали мясо, заявила продавцу:

— Я родилась в год Собаки. У меня отличный нюх.

Эти воспоминания вызвали новый взрыв хохота, и Богемская, садясь, удовлетворенно констатировала:

— Ну, попадали — и хватит. Нам необходимо обновление. Поехали по магазинам.

Вика была уверена, что хозяйка решила прикупить что-нибудь себе, но, оказалось, речь шла и о ней тоже.

Богемская уселась в «инвалидку», как она называла коляску, сделала скорбное лицо и велела катить себя ни много ни мало в Гостиный двор. В бутик они въехали, как русские казаки в Париж: покупательницы едва успевали отскакивать в стороны и ойкать.

Себе Нонна приобрела льняной брючный костюм, причем без примерки. Сказала размер, повертела обновку и велела нести на кассу. Глядя на нее сочувствующим взглядом, продавщица безропотно выполнила ее приказание, прибавив к костюму пару футболок и жилетку, которую Нонна выбрала за «фантазийность» — абсолютно невообразимый крой.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась продавщица, видя, что покупательница смотрит в одну точку.

— Да вот думаю: не мало ли я себе позволяю? А давайте-ка еще жакеты померяем. Для прохладных, так сказать, вечеров.

И поехала вдоль вешалок. Обрадованная продавщица засеменила следом.

Вика на наряды даже не глядела. Цена выбранного Богемской впечатлила настолько, что отбила всякое желание думать о покупках. Она терпеливо ждала, когда они поедут обратно, но не тут-то было.

Порадовав себя любимую, Нонна приказным тоном заявила, что без «свеженького» они не уйдут, и буквально заставила Вику примерить светлое платьице стоимостью в пол-автомобиля.

— У меня денег не хватит, — шепнула девушка, испуганно таращась на ценник.

— Подарок, — коротко бросила Богемская и добавила: — За смелость.

— Какую смелость? — не поняла Вика.

— За смелость падения! — провозгласила та.

Тот день они прожили мирно, и даже начало казаться — совсем чуть-чуть, — что у них с хозяйкой могут установиться более близкие отношения.

Но ее робким надеждам не суждено было сбыться. На следующий день хозяйка снова показала свой вздорный нрав, высмеяв Викину привычку смахивать крошки со стола в ладонь, и даже показала, состроив при этом козью морду, как она это делает. А потом заявила:

— Будешь вести себя как нищебродка, ею и останешься.

Богемская вообще была страшной грубиянкой, но при этом произносила ругательства таким нарочито интеллигентным тоном, что становилось еще обиднее.

Вика надулась и ушла к себе в барские хоромы.

Если надо, пусть вызывает. Добровольно она к противной тетке не пойдет!

Вызывать ее, то есть стучать в стену, Богемская не торопилась, а когда, испугавшись, Вика пошла проверять, чего она затихла, оказалось — дома никого нет.

Самое интересное, что коляска стояла на месте и костыли, которыми Богемская пользовалась поочередно с ней, тоже. Вика даже в окно выглянула на всякий случай. Вдруг выпала.

Но внизу не было ни души. И как, интересно, она вышла? Уползла, что ли? Как змея? Вполне может быть.

Решив дождаться ее возвращения, Вика обосновалась на балконе, но услышала звонок мобильника и побежала в комнату. Звонил Вовка Климов, тоже выросший в их детдоме.

В детстве они не дружили. Не только потому, что Климов был на два года старше, что само по себе в их шкале ценностей означало: он — хозяин, она — слуга. Они с Вовкой вообще не совпадали ни в чем и испытывали друг к другу, как казалось Вике, взаимную неприязнь. Бывает же так. Особых причин нет, а человек тебе неприятен.

После окончания школы они не виделись, но случайно встретились на остановке и ужасно обрадовались друг другу, даже обнялись.

Оказалось, что Вовка в Питере недавно, работу постоянную пока не нашел.

— На той неделе официантом устроился в топовый ресторан, — поделился Климов. — Так, ничего. Когда только на хлеб хватает, а когда и на всякое другое. А ты как?

Хвастаться Вике тоже было особо нечем, разве что тем, что живет в знаменитом доме.

— Знаю, бывал на Кирочной. А что хозяйка? Дура или как?

Почему-то Вике стало обидно за Нонну Викентьевну.

— Не дура. Нормальная, — сухо ответила она.

— Давай хоть телефончиками обменяемся, Виноградова. Свои люди нужны в этом чертовом Питере!

Честно говоря, Вика не ждала звонка так скоро, но, видимо, Вовке в самом деле было одиноко в большом городе.

— Привет, Виноградова! Как живешь-поживаешь?

— Нормально, Вов! А ты? — искренне обрадовалась она.

Они стали болтать о том и о сем и договорились до того, что собрались встретиться, чтобы пообщаться основательно. А в конце на волне какого-то непонятного вдохновения Вика даже рассказала о том, что обитает практически одна в трехкомнатной квартире.

Болтали они не очень долго — Климов торопился на работу, — но когда Вика снова зашла в квартиру Богемской, увидела ее лежащей на кровати с книжкой в руках. Несколько оторопев, Вика собралась спросить, как хозяйка сподобилась появиться столь быстро и бесшумно, но та махнула на нее рукой.

— Не мешай! У меня релакс!

Так ничего и не выяснив, Вика тем не менее не оставляла попыток.

Случай представился совершенно неожиданно.

Выполняя поручение Богемской, Вика оказалась в районе Финского залива и неожиданно для себя решила выпить кофе в кафе на берегу. Почему нет, в конце концов! Не все дома торчать. К тому же деньги у нее теперь были, и, по ее меркам, очень даже неплохие. Богемская платила вперед и сразу за весь месяц. Тратить Вика еще не научилась, поэтому на карте накопилась приличная сумма.

Можно было даже шикануть. Например, заказать тирамису и кофейный панкейк.

За соседним столиком расположилась группа ребят. Говорили они на каком-то птичьем языке. Вика ничего не понимала и перестала вслушиваться, как вдруг один их них сказал:

— Завтра не смогу. Нонна консультацию поставила для тех, кто на пересдачу пойдет.

— Да ведь до учебы валенком не докинуть! — возмутился другой.

— Мы сами попросили. Потом вообще некогда будет. Завалим пересдачу, придется на комиссию идти.

— Богемская, кстати, нормальная тетка, на пересдачах редко валит.

— Зато на экзамене режет почем зря.

Услышав знакомую фамилию, Вика навострила слух.

— А во сколько консультация?

— В десять на Мойке.

— То есть раньше часа не выйдешь.

— Скорее часа в три.

Вике вдруг стало любопытно поглядеть на хозяйку в другой обстановке. Какая она с остальными людьми? Неужели такая же язвительная и вредная? Парень сказал, что нормальная тетка. Вика бы не сказала. Или Богемская такая только с ней? Потому что сиделка вроде прислуги. Так получается?

Она размышляла об этом весь вечер, а утром решила напроситься к хозяйке на работу и поглядеть.

Вика знала, что Богемская ранняя пташка, но во сколько точно она встает, не следила. На всякий случай поднялась в половине восьмого и через полчаса была готова.

Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Нонна уже ушла. Когда успела?

Это рассердило Вику настолько, что пробудило в ней упрямство.

— Все равно! — твердо заявила она себе самой и потопала к метро.

Университет на Мойке знали все, и, в принципе, по организации учебного процесса он мало отличался, например, от ее колледжа. На посту охраны Вика назвалась по всей форме, предъявила паспорт, сообщила, что Нонна Викентьевна Богемская просила привезти кое-что. Когда ее пропустили, быстро нашла стенд с расписанием, уточнила аудиторию и на перемене уселась там в последнем ряду.

Оказалось, что направленных на пересдачу немало, и за спинами неудачников Вика легко спряталась. Если не крутиться, ее не заметят.

Тем более что Богемская будет вести занятия, сидя в инвалидном кресле. Не на пятках же стоять.

Вика достала телефон и пониже склонилась над партой. На всякий случай.

— Я в домике! — услышала она знакомый голос и подняла голову.

В аудиторию твердым шагом вошла Богемская и, встав у кафедры, картинно подбоченилась.

У Вики отвисла челюсть. Ходит? Сама?

Глаза уперлись в белые туфли, немного напоминающие кроссовки на толстой подошве.

И как это понимать?

— Привет девиантам! — бодро поздоровалась с аудиторией Богемская и встала перед кафедрой.

По лицам студентов — Вика ясно видела — пробежали улыбки. Если бы ее обозвали девиантом, она бы обиделась. Это же все равно что кретином!

«Привыкли, наверное, или связываться не хотят», — неприязненно подумала она.

Между тем Нонна сразу перешла к делу, стала отвечать на вопросы и что-то объяснять, свободно расхаживая туда-сюда. В аудитории стало очень тихо, студенты склонились на ноутбуками и телефонами, делая записи.

Богемская говорила сложным языком клинической психологии, но при этом как-то так, словно это было самым простым и обычным делом.

Вика даже не пыталась понять, о чем шла речь. Оглушенная, она тупо смотрела в темное зеркальце выключенного телефона и ничего не видела.

Вот, значит, как. Ее обманули. Зачем? Почему Богемская сразу не сказала, что отлично передвигается на протезах? Какой смысл скрывать?

Неужели ей доставляет удовольствие делать из сиделки дурочку?

У Вики даже слезы выступили от обиды.

«Сегодня же скажу, что увольняюсь!» — решила она, стирая соленую каплю с экрана мобильника.

В перерыве Вика, прячась за спинами столпившихся вокруг Богемской студентов, выскользнула из аудитории и на всех парах рванула на Кирочную. Собирать чемодан.

— Наглая врушка, — бормотала она, вспоминая, как жалела бедную безногую женщину, старалась подхватить, поддержать под локоток, приносила костыли, возила на коляске, свято веря в ее беспомощность.

— Наглая врушка вы, Нонна Викентьевна!

Вечером Вика явилась в квартиру Богемской.

Та как раз пила чай с маленькими печеньками и смотрела телевизор.

— Зачем вы меня наняли, Нонна Викентьевна? — звонко спросила Вика и встала перед ней, загородив телевизор.

Богемская даже бровью не повела.

— Во всяком случае, не для того, чтобы ты за мной шпионила, — ответила она и закинула в рот очередную печенинку.

— Я? Шпионила? — задохнулась от возмущения Вика.

— Хорошо. Назовем это изучением объекта.

— Я просто хотела понять, зачем вы меня обманываете!

— И в чем обман? — поинтересовалась Нонна, энергично хрустя печеньем.

— Вы не инвалид!

— Как так? — вытаращила глаза Богемская.

— То есть вы инвалид, но неправильный, — разволновалась Вика.

— Еще хлеще. А бывают правильные?

— Вы ходите, наверное даже бегаете, а меня заставляли думать, что наоборот, — окончательно запуталась Вика и, разозлившись на себя, что высказалась так косноязыко, развернулась и потопала в барские хоромы.

— Пошла топиться в слезах? Если передумаешь, телеграфируй, — напутствовала ее Богемская.

Не только врушка. Еще бессердечная и циничная. И противная!

Вернувшись в комнату, Вика собрала чемодан и, поставив у входа, с досады пнула его. Чемодан вздрогнул, немного потрясся, но не упал.

И чего она напала на бедную женщину? Может быть, ей просто одиноко в двух квартирах, вот и решила нанять сиделку. Хоть кого-нибудь, чтобы не было так тоскливо. Выбрала ее из пяти претенденток, надеялась, что попадется хороший человек, а попалась она, Вика. Обидчивая, истеричная и эгоистичная.

— Я дура, — вслух сказала Вика.

Через пятнадцать минут — столько понадобилось ей, чтобы собраться с силами — она позвонила в соседнюю дверь. Своим комплектом ключей на этот раз воспользоваться не решилась.

Богемская открыла дверь и уставилась на нее вроде как с недоумением. Чего, мол, опять?

— Простите меня, пожалуйста, Нонна Викентьевна. Я просто нервничала в последнее время, вот и сорвалась. И вообще. Не принимайте на свой счет.

Богемская пожала плечами.

— На свой счет, деточка, я принимаю только деньги.

И она мило улыбнулась.