Если обратить внимание на то, как люди изображают андроидов в книгах и кинофильмах, можно убедиться, что мы, по сути, воспринимаем их так, как панпротопсихисты. То есть если поведение ИИ напоминает человеческое, то даже при том, что он мыслит не с помощью биологических нейронов, мы переживаем за него так, как будто он обладает сознанием в смысле наличия у него субъективного опыта.

Исследования показывают, что, подобно тому, как ИИ может состоять из набора отдельных алгоритмов, человеческий мозг тоже поделен на несколько отдельных модулей, способных принимать решения. Многочисленные эксперименты над нашими двумя полушариями демонстрируют их относительную равноценность и независимость³³. Исследователи Стелла де Боде и Сьюзан Кертис изучили 49 детей, которые перенесли операцию по удалению одного из полушарий для устранения жизнеугрожающего эпилептического расстройства³⁴. Большинство из этих детей смогли вернуться к обычной жизни, и даже те, кто не смог полностью избавиться от заболевания, были практически полноценными личностями. Хотя обработкой речи обычно занимается левое полушарие, оба полушария функционально эквивалентны, и человек способен овладеть речью, даже если у него осталась только одна половина мозга³⁵.

Возможно, наиболее впечатляющие результаты были получены при изучении мозга, левое и правое полушария которого оставались сохранены, но пучок из 200 миллионов аксонов³⁶, известный как мозолистое тело, был рассечен хирургическим путем. Такие случаи, когда у пациента две полусферы мозга сохранили работоспособность, но потеряли возможность непосредственного общения, исследовал Майкл Газзанига (род. в 1939 г.)³⁷. В ряде экспериментов он продемонстрировал, что если правому полушарию показать некоторое слово, то левое, которое ничего об этом слове не знало, тем не менее брало на себя ответственность за решения, принятые на основе полученной информации, хотя непосредственный выбор делало правое полушарие³⁸. Это значит, что левая часть мозга прибегала к конфабуляции, то есть выдумывала правдоподобные объяснения, почему она могла принять такое решение. По всей видимости, ни одна из частей мозга не была в курсе существования своего соседа по черепной коробке³⁹.

Эти и другие эксперименты с полушариями мозга свидетельствуют, что у обычного человека фактически есть два мозга, способных принимать независимые решения. Тем не менее сознание у нас одно. Каждый из этих мозгов уверен, что решения принимает именно он, а из-за их тесной взаимосвязи ни у одного из них не возникает подозрения в обратном.

Если абстрагироваться от двух полушарий мозга, можно предположить, что у нас есть и другие центры принятия решений, которые также могут обладать свободой воли в том смысле, который мы обсуждали ранее. Например, новая кора, в которой формируются решения, состоит из множества более мелких модулей⁴⁰. Это может означать, что, когда мы обдумываем решение, разные модули представляют различные варианты и каждый из них стремится отстоять свою точку зрения. Мой учитель Марвин Минский утверждал, что мозг представляет собой не единый командный пункт, а сложную сеть, отдельные части которой могут поддерживать разные варианты, пока мы находимся в раздумьях. Минский называл наш мозг «обществом разума» (так он назвал свою вторую книгу), в котором различные более простые процессы отражают разные точки зрения⁴¹. Но делает ли каждая из частей свободный выбор? Как мы можем в этом убедиться? В последние десятилетия были проведены эксперименты, подтверждающие эту идею. Однако пока наше понимание того, каким образом отдельные процессы приводят к конкретным решениям, которые мы воспринимаем как свои собственные, остается ограниченным.