День стоял вязкий, душный, вдали громыхал гром, листья деревьев застыли в полной неподвижности, словно их приклеили к мутному небу. Трамваи ползли с ленцой, как будто не спешили туда, где их ждали.
Варя расставляла книги после возврата. Подушечки пальцев стали сухими от картона, словно отполированными. Из полосок бумаги она делала закладки, указывая для памяти, какие корешки надорваны и требуют клея.
Мальчишка у стойки просил Майн Рида — кажется, уже в третий раз. Варя достала ему приключения, велела беречь страницы и не загибать и невольно взглянула на дальний стеллаж, где прежде стоял трофейный том Гёте. Полка выглядела так, словно это были зубы великана, да вот только один выбит…
Она не сразу обратила на него внимание. Он вошел тихо, осторожно, будто старался не скрипнуть дверью или половицей. Пиджак потертый, на лоснящихся локтях — блеск. Серая рубашка, ворот застегнут на верхнюю пуговицу. Кепка надвинута на самые глаза. Варя сразу вспомнила вчерашнего мужчину у березы и невольно стала сравнивать. Нет, это другой. Выше и худее. А кепки сейчас так пол-Москвы носит, одни носы выглядывают.
Посетитель бегло осмотрел зал, полки и решительно направился к разделу поэзии.
— Что-то подсказать? — спросила Варя, не выходя из-за стойки.
— Да я сам, — отозвался он, — посмотрю.
Он пошел вдоль полок, не притрагиваясь к корешкам, лишь проводя ладонью по воздуху. Потом все же коснулся нужной секции, задержал руку. По спине Вари прошелся неприятный холодок, как от сквозняка из подъезда зимой.
— Проза или стихи? — спокойно уточнила она.
— Стихи, — сказал он, и это слово показалось совершенно чужим, до отторжения неподходящим этому человеку.
Варя вышла из-за стойки, встала рядом, выбрала на полке сборник немецкой лирики — темно-зеленый, тяжелый — и показала незнакомцу лицевую сторону обложки.
— Тут много хорошего. Переводы изумительные. Шиллер есть. Гейне. Новалис… И Гёте…
Она сама почувствовала, что ступила на некую тонкую и опасную грань, но остановиться не могла.
— Не этот, — с усилием сдерживая раздражение, сказал он. И даже не посмотрел на книгу, которую держала в руках Варя. Снова пошел глазами вверх по корешкам. Взгляд его словно споткнулся о темнеющий провал.
— Есть еще антология любви. — Она достала другую книгу, мысленно умоляя саму себя остановиться и прекратить испытывать судьбу. — Бумага толще, читать удобно. Или могу предложить «Фауста» в сценах. Школьникам нравится, особенно старшеклассникам.
— Мне нужен один, — сказал он тихо, но так, чтобы было понятно: библиотекарь начала его раздражать своими предложениями. — Толстый коричневый том Гёте на немецком языке, без суперобложки. Корешок надорван, буквы поцарапаны у середины. Он вот тут стоял. Вы принесите его — и точка, мне от вас больше ничего не надо.
Варя отступила на шаг, будто хотела открыть ему лучший обзор полок. За перегородкой кто-то уронил металлическую линейку, она коротко звякнула. За дверью на лестнице прошуршала швабра — уборщица гнала воду к порогу.
— А вы наш читатель? — Варя спросила вежливо, как положено интеллигентной женщине.
Он натянуто улыбнулся, сверкнув золотой фиксой:
— Пока не удостоен чести быть вашим читателем.
— Мы это дело легко поправим, — радостно воскликнула Варя. — Давайте заполним читательский формуляр. Мне понадобится ваша фамилия, домашний адрес и место работы. А потом мы вместе поищем вашу книгу.
Похоже, она перегнула палку. Улыбка сошла с лица незнакомца. Взгляд его скользнул в сторону ящиков с алфавитным каталогом.
— Ты слышала, что я сказал? — уже с нотками грубости спросил он. — Я не собираюсь уносить ее с собой. Мне она нужна здесь. Сейчас. Где она? По карточкам посмотри.
— В каталоге карточек много, — ответила Варя, стараясь не выдавать своего волнения. Как нарочно, в открытое окно из соседней квартиры проник запах керосина — кто-то на кухне разжигал примус. — Чтобы выдать вам книгу, нужно заполнить формуляр. Фамилия, имя, отчество…
— Фамилию тебе для чего? — перебил ее незнакомец и оперся ладонью о стол. Пальцы толстые, короткие, ногти криво обрезаны или обгрызены, на тыльной стороне ладони — серый налет, похожий на уголь. — Я здесь ее посмотрю и верну.
— Хорошо. Поняла, — согласилась Варя. — Если книга в наличии, я вам ее дам. Если на руках — значит, нет. — Она сделала шаг к каталожным ящикам, но остановилась, снова взглянула на мужчину, чуть склонив голову. — А вы, получается, ищете Гёте именно в оригинале, на немецком языке, а не в переводе. Вот это интересно. Почему так? Вы хорошо знаете немецкий?
Он медленно сунул руки в карманы, выпятил грудь, желваки заходили на его лице. Приподнял голову, и кепка сдвинулась. Его маленькие суженные глаза нацелились на Варю. Это был взгляд человека, который привык стоять спиной к витрине и смотреть не на товар, а на тех, кто смотрит. В голосе его зазвенел лед.
— Вот что, краля, не играй. Мне не до этого. Принеси то, что сказал. Или позови того, кто это решает.
— Заведующая в отпуске, — ответила Варя. — И решаю здесь я. Могу предложить из запасника журнал Die Weltbühne, довоенное издание. Вот в нем как раз на немецком фрагмент второй части «Фауста»…
— Ты дурочка? — произнес мужчина, постучал пальцем по полке и сделал шаг к Варе. — Повторяю последний раз. Коричневый том. Вон там стоял. — Он указал рукой точно в пустое место, даже не сопроводив взглядом движение руки. — Не советую полоскать мне мозги…
Варя почувствовала, как щеку щекочет прядь — выбилась из-под заколки. Убрала ее за ухо, чтобы заполнить паузу, и при этом отступила на полшага, возвращая дистанцию. Она не выносила, когда люди нечаянно или по умыслу придвигались слишком близко, отчего могло шибануть запахом чужой одежды и дыхания. Так часто бывало на Кирова ранними утрами в очереди за молоком, где люди толкают плечом не глядя и каждому кажется, что он здесь один и все пространство принадлежит ему.
— Возможно, книга на руках, — мягко сказала Варя. — Оставьте адрес, и я…
Он вдруг резко оттолкнул ее в сторону, подошел к карточному каталогу и взялся за ручку первого попавшегося ящика. Варя легким движением накрыла его ладонь.
— Карточки читателей посторонние не трогают, — тихо сказала. — Правило простое.
Он задержал взгляд на ее руке. Отнял свою — медленно, без резких движений. Снял кепку, как бы из вежливости, и тут же снова надел. Воля и смелость Вари его впечатлила. Злость и раздражение незнакомца понемногу улетучивались.
— Правила, — произнес он, — вещь гибкая. Смотрите, чтобы не сломались.
— У нас заламываются только книжные страницы, — ответила ему Варя такой же многозначительной фразой с неким глубоким смыслом. — Но мы с этим успешно боремся.
Он неожиданно наклонился близко. От него пахнуло табаком и металлом, как в слесарной мастерской. Шепнул так, что услышала только она:
— Адрес. Мне нужен адрес, у кого книга. Поняла, цыпа?
Взгляд Вари упал на его рукав: на ткани — крошечная белая крупинка, похоже, от штукатурки. Вчера во двор, где они с Аркашей жили, привезли кирпич. Так дворники ругались, что все в пыли и каменная крошка липнет к обуви.
Она вдруг ясно поняла, что разговор давно вышел за рамки библиотечного.
— Оставьте телефон, — ровно сказала она. — Или адрес. И карточку заполните — без этого книги не выдают.
— Адрес тебе знать незачем. — Он вытянул из кармана спичечный коробок, положил на край стола. — Придет человек, скажет, от Коптильщика. Вот ему адрес и скажешь. Договорились, Никитина Варвара Ивановна?
Она не удивилась, что он назвал ее по имени-отчеству. В таких случаях удивление — слишком дорогой подарок для этого незнакомца. А Варя хотела играть с ним на равных. Взяла коробок, чуть выдвинула, закрыла, протянула его мужчине.
— Заберите. Здесь дети. И у нас не гастроном, из-под прилавка ничего не выдаем. Есть читатель, есть книга.
— Книги вы любите. — Он снова усмехнулся. — А вот жизнь — нет.
Он шагнул к двери, поправил кепку, оглядел зал и вполоборота повернулся к Варе:
— Запомни: человек скажет — от Коптильщика.
И распахнул дверь. Сквозняк шевельнул листок объявлений: «Берегите книги — источник знаний! Штраф за порчу — 1 рубль». Девочка у окна спросила вслух у подруги, когда в летнем кинотеатре в парке начнется сеанс. Подруга предположила, что, наверное, в девять. Варя перевела взгляд на пустое место среди книг — туда, где раньше стоял том с коричневым корешком. В голове словно вспыхнуло что-то — не от страха, а от ясности: пришли не за стихами.
Она взяла коробок двумя пальцами, как большого кусачего жука, и спрятала в ящик стола. Потом достала из-под стойки тряпку, протерла стол, как делала всегда перед закрытием, и только после этого повернулась к каталогу. Карточка «Гёте. Сочинения. Том 2 (нем.)» лежала там, где должна.
На лестнице внизу хлопнула дверь — дворник вышел во двор. На площадке кто-то ругался, что воду опять подают рывками. Варя достала из ящика лист бумаги, аккуратно подписала сверху «Срочно. Аркадию Петровичу» и мелким почерком добавила еще несколько строк. Сунула листок между страниц «Справочника фельдшера».
Мальчишка, который все это время терпеливо ждал своего Майн Рида, скучал за столом, без интереса наблюдая за девчонками.
— Заждался, бедный! — сказала ему Варя и потрепала его кудри. — Извини! Держи свою книгу. Страницы не загибай. Вернешь в таком же виде — конфету получишь.
Мальчишка обрадовался, глаза его загорелись, он схватил том, на обложке которого был нарисован ужасно страшный всадник без головы, прижал его к груди и уже был готов пулей вылететь на улицу, как Варя остановила его.
— Погоди! Где отделение милиции, знаешь?
— Конечно! За углом. Рядом с нашей школой.
— Так вот. Зайди туда и скажи дежурному милиционеру — он в окошке сидит, — что тебе велено срочно передать «Справочник фельдшера» майору Никитину. Понял? Повтори!
— Срочно передать фельдшера майору Никитину! — отрапортовал мальчишка.
— Тогда держи и бегом марш!
Юный читатель принял справочник и с двумя книгами выбежал из библиотеки, не скрывая восторга от доверия и ответственного поручения. Варя проводила его взглядом. Сквозняк перевернул страницу на открытой книге, лежащей на ее столе. Варя закрыла том, поставила его на место и прислушалась к улице. Трамвай подал звонок — резкий, короткий. Таким и должен быть сигнал об опасности: лаконичным и лишенным двусмысленности.