Лена вернулась в палату через десять минут — умытая, посвежевшая, но всё ещё с тёмными кругами под глазами. Андрей ждал её у двери.

— Пошли? — тихо спросил он, кивнув в сторону коридора.

— Пошли.

Они вышли, осторожно прикрыв дверь. Паша спал — ровно, спокойно. Монитор пищал размеренно.

В кафе на первом этаже было людно. Родственники пациентов, уставшие, с красными глазами, пили кофе и молча смотрели в стены. Андрей нашёл свободный столик в углу, усадил Лену.

— Что будешь?

— Всё равно. Кофе. И что-нибудь съедобное.

Он принёс два стаканчика американо, пару бутербродов с сыром и какие-то упакованные круассаны. Лена смотрела, как он ставит всё это на стол, и думала о том, что ещё неделю назад представить не могла, что они будут сидеть вот так — обычные люди, обычное утро после страшной ночи.

— Ешь, — сказал Андрей, подвигая к ней тарелку. — Ты всю ночь ничего не ела.

— Ты тоже.

— Я привык.

Она отпила кофе — горячий, крепкий, обжигающий. Хорошо. Это возвращало к жизни.

— Спасибо, — сказала она вдруг.

— За что?

— За то, что остался с нами на всю ночь.

Андрей посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было привычной самоуверенности — только усталость и что-то очень похожее на благодарность.

— За что ты меня благодаришь? Это мой сын. Я должен был быть там.

— Должен и быть — это разные вещи, — Лена усмехнулась. — Знаешь, сколько людей говорят «я должен», а когда приходит время — исчезают, как утренний туман? У каждого находятся дела поважнее. А ты остался.

Он не ответил. Только сжал её пальцы через стол.

Когда они вернулись в палату, Паша уже не спал. Он лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и тихонько напевал какую-то песенку. Увидев родителей, заулыбался.

— Мама! Папа! — голос был слабым, но счастливым. — А вы где были?

— Завтракали, солнышко, — Лена присела на край кровати, потрогала лоб. Температура нормальная. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — Паша переводил взгляд с мамы на папу, будто проверял, не сон ли это. — А вы вместе завтракали?

— Вместе.

Паша улыбнулся довольно, словно услышал подтверждение самой важной тайны.

— Это хорошо. Когда вместе — лучше.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошла медсестра. Перед собой она катила высокий штатив с капельницей. В другой руке медсестра держала металлический поднос, на котором аккуратно были разложены шприцы, ампулы и стерильные салфетки.

— Доброе утро, парень! — бодро сказала медсестра. — Ну, как спалось? Родителям придётся выйти — минут на пятнадцать, пока процедуры идут.

Паша вздохнул, но кивнул.

— Мы тут, рядом, — Лена поцеловала сына в лоб. — В коридоре постоим, ладно?

— Или на балкон выйдем, — подхватил Андрей, беря её за руку. — Холодновато, конечно, но зато воздух свежий!

Балкон был узким, железным, с облупившейся краской. Холодный воздух ударил в лицо, вытесняя больничную духоту. Лена поёжилась, плотнее запахивая на груди свою кофту. Андрей стоял рядом, опершись о перила.

Внизу курили охранники, пуская дым в серое небо. Где-то далеко гудел город, сигналили машины, слышался ровный шум моторов. Жизнь продолжалась, будто не было этой ночи, будто не висело на волоске самое дорогое.

— Знаешь, я всю ночь смотрел, как ты спишь, — тихо сказал Андрей. — Ты даже во сне хмуришься. Складка между бровями глубокая. Всё ждёшь подвоха.

Лена усмехнулась.

— Было дело. Привычка. Когда пять лет одна, поневоле научишься ждать удара отовсюду.

— Я знаю, — голос Андрея дрогнул. — Я виноват.

— Я не для того это сказала.

Она помолчала, глядя вниз, на людей, на машины. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от его близости.

— Андрюш… — она повернулась к нему. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка. — Если бы можно было отмотать время назад. К тому вечеру, пять лет назад. Ты бы поступил иначе?

Андрей не ответил сразу. Смотрел на серую ленту Оби, на низкие облака, на чаек над водой. Потом медленно перевёл взгляд на неё. В глазах не было привычной самоуверенности — только усталость и правда. Голая, неприкрытая.

— Не знаю, — честно сказал он. — Тогда я был другим. Я думал, что имею право на всё. На успех, на свободу, на тебя… как на должное. Знаешь, как бывает: кажется, что жена — часть интерьера. Любимая, тёплая, уютная, но часть. А она — человек. Живой. Которому больно.

Он замолчал, сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Наверное, я должен был пройти через это дерьмо, чтобы понять, что ты — единственное ценное, что у меня было. Не машины, не квартиры, не контракты. Ты.

Шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Лена чувствовала тепло его тела, чувствовала запах — усталый, больничный, но его.

— Я не могу обещать, что исправился навсегда, — продолжил он. — Я не святой, Лена. Я могу ошибаться, срываться, быть идиотом. Это во мне, наверное, навсегда. Но я точно знаю, что больше не хочу той боли. Ни для себя, ни для тебя, ни для Паши. Если ты дашь мне шанс, я буду выбирать вас каждый день. Каждую минуту.

Лена слушала и чувствовала, как внутри тает тот самый лёд, который она носила пять лет. Он не исчез совсем — слишком глубоко въелся. Но в нём появились трещины. Она столько раз представляла этот разговор — думала, он будет на коленях, с цветами, с клятвами. А он стоял здесь, уставший, небритый, с красными глазами, и говорил такие простые слова, что хотелось плакать.

— Знаешь, я столько лет надеялась, что ты вот так придёшь и скажешь: «Слушай, я был дураком, прости меня», — тихо сказала она. Голос дрогнул, и она на мгновение замолчала. — И вот ты тут… А я вдруг поняла: ну сказал — и что? Время-то не вернёшь. И кто даст гарантию, что завтра опять всё не полетит в тартарары?

Она взяла его руки — тёплые, живые, чуть шершавые. Сжала и почувствовала, как дрожат его пальцы.

— Но я выбираю не веру в твоё идеальное исправление. Я выбираю рискнуть. Потому что ты хотя бы честен. Потому что я видела, как ты ночью трясся над Пашей. И, честно говоря… я, кажется, тоже не могу без тебя.

Андрей сжал её руки крепче. В глазах блеснуло что-то, похожее на влагу. Он моргнул, но не отвернулся.

— Я буду выбирать тебя каждый день, — сказал он твёрдо, и голос звучал как клятва. — Обещаю. Хотя и не имею права обещать.

— Дурак, — улыбнулась Лена. Впервые за пять лет улыбка достигла глаз. — Но мой дурак.

Он наклонился и коснулся губами её лба. Бережно, словно она была самой хрупкой драгоценностью.

— Пойдём к сыну, — сказал он.

Когда они вернулись в палату, медсестра уже ушла. Штатив с капельницей стоял на месте, раствор мерно капал в трубку. Паша дремал, изредка вздрагивая во сне. Услышав шаги, он открыл глаза и слабо улыбнулся.

— А почитаете мне? — спросил он, потянувшись к тумбочке, где лежала его любимая книга про динозавров. — Только чтобы вместе. Мама быстро читает, а папа… я не знаю, как папа читает.

Андрей сглотнул, провёл рукой по лицу.

— Я читаю медленно, — сказал он серьёзно. — Но стараюсь понятно.

— Тогда давайте вместе, — решил Паша, устраиваясь поудобнее.

Лена взяла книгу, села на стул с одной стороны, Андрей придвинул свой с другой.

— «Тираннозавр был самым страшным хищником своего времени», — начала Лена.

— «…но у него были смешные маленькие лапки», — подхватил Андрей, и его голос звучал тепло, совсем не так, как на переговорах.

Паша улыбнулся, закрыл глаза и слушал. Он знал эту книгу наизусть. Но сейчас было важно другое — чтобы мама и папа были рядом. Читали вместе.

Они читали по очереди, страница за страницей. Когда книга закончилась, Паша уже спал — улыбаясь во сне.

Лена посмотрела на Андрея. Он смотрел на неё.

— Знаешь, — тихо сказала она. — Кажется, мы справимся.

Андрей кивнул. Взял её руку в свою.

— Справимся.

Два дня спустя

Врач оказался прав — детский организм отреагировал быстро. Уже на следующий день Паша канючил, прося домой, а к вечеру второго дня Лена подписывала документы о выписке.

— Смотрите мне, — строго сказала медсестра на прощание. — Если температура поднимется — сразу звоните. Но надеюсь, больше не свидимся.

Паша, укутанный по самый нос, сидел на руках у Андрея и довольно щурился.

— Папа, а мы поедем на твоей большой машине?

— Поедем, чемпион. — Андрей взглянул на Лену поверх головы сына. — Я всё организовал. Охрана уже на месте.

Лена кивнула. Спорить не хотелось. После всего, что случилось, мысль о том, что кто-то сторожит их покой, казалась не паранойей, а необходимостью.

Пока Андрей усаживал Пашу в машину, Лена задержалась на крыльце. Набрала Инну.

— Мы дома, — коротко сказала она. — Всё хорошо.

— Слава богу! — выдохнула Инна в трубку. — Я тут с ума схожу. Игорь тоже места себе не находит. Приехать? Помочь?

— Завтра, — улыбнулась Лена. — Сегодня я просто хочу побыть с сыном. И… с ним.

Пауза. Потом Инна хмыкнула — тепло, без сарказма.

— Ну надо же. «С ним». Какие люди. Ладно, завтра так завтра. Но если что — звони в любое время.

— Спасибо, подруга.

Лена отключилась и посмотрела на небо. Серое, тяжёлое, готовое вот-вот разразиться первым снегом. Но внутри было тепло. Несмотря ни на что.

Дома было тихо. Паша, утомлённый дорогой, заснул сразу же, как только голова коснулась подушки. Лена укрыла его одеялом, постояла минуту, глядя на спящего сына, и вышла в коридор.

Андрей ждал её у двери.

— Уснул?

— Да. — Лена прикрыла дверь в детскую. — Вымотался совсем.

Они стояли в полумраке прихожей. Свет из кухни падал на лицо Андрея, делая его черты мягче.

— Лен, — тихо начал он. — Я…

Она не дала ему договорить. Просто шагнула вперёд и положила голову ему на плечо. Его руки тут же обняли её — осторожно, будто она могла исчезнуть.

— Помолчи, — прошептала Лена. — Просто помолчи.

Они стояли так долго. За окном шумел ветер, где-то вдалеке слышались звуки ночного города. Но здесь, в прихожей, было тепло и спокойно.

— Знаешь, — тихо сказала Лена, не поднимая головы. — Я так устала бояться.

— Я знаю. — Андрей чуть крепче прижал её к себе. — Больше не будешь. Обещаю.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было привычной самоуверенности — только усталость и тёплый свет.

— Ты всё время что-то обещаешь, — усмехнулась она.

— В этот раз сдержу.

Лена улыбнулась и снова уткнулась ему в плечо.

Впереди было много всего — презентация, война с Викторией, сомнения. Но сейчас, в эту минуту, они были вместе.

А значит, всё только начиналось.