Древние люди были.

Один человек лося убил.

Чомон-гул — «большое мясо».

Жена за мясом пошла. В сендуху пошла.

Грудное солнце блестело — женское украшение на груди.

Младшая дочь сказала: «Снег люблю. С тобой пойду тоже мясо брать».

Мать строго ответила: «Не ходи», а сама ушла. А когда вернулась, увидела: дочь к лосю ушла тайком. Нежная, как лапка ягеля. «О, Чомон-гул! О!» Дочь сухой снег смела веткой с мертвой головы лося. «О, Чомон-гул! О!» Страшно стало. Мохнатое лицо лося открыв, смотреть на него стала. В мертвых глаз черноту смотреть стала. «О, Чомон-гул! О! Старший брат когда тебя догнал, в сердце твоем худо сделалось. В сердце боль встала». Домой вернувшись, сказала: «Не будем есть зверя больше». Отцу и братьям, всем соседям сказала: «О! Чомон-гул страдал! Больше бить лося не будем».

Так будучи, голодали. Многие люди, обессилев, слегли. Мох сосали, плакали. Шамана звали: «Зачем такое? Почему надо терпеть?» — «Упомянутая девушка в смутную черноту глаз убитого лося смотрела, — ответил шаман. — Упомянутая девушка с жалостью всем сказала: «О, Чомон-гул! О!» С большой жалостью такое сказала, духи слышали. Теперь, пока девушка с нами, есть мясо нельзя».

Спросили: «Мы с этим что сделаем?»

Шаман ответил: «Упомянутую девушку убейте».

«Почему убить? Если так сделаем, разве нам лучше станет?»

«Если девушка умрет — плохо. А если все умрем — это совсем худо».

Немедленно убили. «Пусть теперь один охотник пойдет. У кого сохранились силы, пойдет».

Еще полдень не наступил, а охотник уже убил лося.

С тех пор стали убивать.

С тех пор поправились.