Ночь с 31 декабря на 1 января — тёплая парагвайская, небо звёздное, в саду пахло спелыми манго, бассейн блестел в свете луны. Мы на террасе дома — манго на столе, кофе в чашках, лёгкое парагвайское шампанское — для меня и Лизы безалкогольное, для Алехандро — один глоток. Дети спали в комнатах — Лусия с рыжим Пирамидоном в обнимку, Иван — с серенькой Лу.

Полночь приближалась. Мы подготовили фейерверк в саду — маленький, чтобы дети не проснулись. Лиза сидела напротив Алехандро — глаза её вспыхнули ярче фейерверка:

— Новый год встречаем с ручным монстром и удвоенным светом? Странная наша компания… Монстр, не рычи — шампанское пей, но слёзы лей — вина пусть вечно жжёт за 280 дней! Манго тройная всем — за 2037 светлый! А у меня в инспекторской сумке трос короткий — на случай, если монстр в новогоднюю ночь проснётся. Но манго дополнительно — за Ивана и Лусию!

Алехандро покраснел до ушей, поднял бокал дрожащей рукой:

— Инспектор — он повернулся ко мне — свет мой ... за новый год. За искупление. За семью странную нашу.

— А у меня новости, странная компания! Книга ваша «+1» — на иврите вышла! Перевод полный, вся ваша правда на моём языке. Читатели в Израиле рыдают. Монстр полезный теперь на иврите кается, стал полностью ручным даже для еврейских бабушек! Свет наш общий и до них дошёл!

Алехандро замер — покраснел сильно до корней волос, но улыбнулся:

— Инспектор... свет мой... на иврите? Спасибо... Вина жжёт теперь даже на древнем языке.

Я заплакала тихо — слёзы горячие по щекам, обняла их обоих крепко, шепнула сквозь рыдания и смех:

— Огонь мой... книга наша — на иврите... свет после ада дошёл дальше. А теперь наш свет — двойной. Навсегда.

Полночь — фейерверк осветил сад, коты забегали, мы обнимались — счастливые и свободные. Лиза фыркнула в последний раз: «С Новым годом, ручной монстр! С Новым годом, сестра!»

Слёзы текут теперь от воспоминаний тех полных тепла, света и её юмора — острого до крови.

На следующий день, когда мы остались вдвоём Лиза сказала мне:

— Я не простила его полностью. И никогда не прощу то, что он с тобой сделал. Но я вижу, какой он теперь. Я вижу, как он тебя любит. Как он боится тебя потерять. Как он плачет, когда ты вспоминаешь подвал. И да… я его люблю. По-своему. Как странного, сломанного, но уже хорошего человека, которого ты вытащила из ада. Как часть нашей семьи. Как твоего мужчину. Как отца моих племянников.

Она помолчала и добавила с кривой улыбкой:

— Но трос короткий вечно. На всякий случай.

Лиза уехала в начале январе, обняла нас обоих крепко: «Прилечу скоро. Инспекция бессрочная. Трос удлиню — за Ивана».