Даже после возобновления общения с Лизой в ноябре 2033 года я долго не решалась рассказать ей о беременности. Я представляла себе Лизу, когда она узнает: руки — в кулаки, глаза — огонь: «Беременна? От него? Монстра? После подвала? Тока? Клетки? Как ты можешь? Носить его ребёнка? В себе? После всего?»

Лиза узнала в феврале 2034 года, когда я прислала фото УЗИ. Она молчала несколько дней. Позже рассказала: «Я сидела одна в квартире в Тель-Авиве, смотрела на это маленькое пятнышко — ребёнок её, от него. Боль и злость нахлынули: как она может связать жизнь с ним ещё глубже после того ада? Но потом подумала о ней — о её счастье, о том, как она выжила. Написала: «Ребёнок — твой. Ради тебя приму всё». Это было тяжело, злость не ушла, но любовь к ней оказалась сильнее».

Роды прошли 15 мая 2034 года в больнице Асунсьона — двенадцать часов боли, но в конце крик ребёнка и маленький розовый комочек с моими глазами. Девочка. Он держал мою руку, мы оба плакали тихо. Девочку назвали Лусия-Анна Морено-Ковалева (Luz — свет (исп.)) — радость, которая изменила всё.

Я сразу отправила фото Лизе с надписью «Лусия-Аня. Твоя племянница. Наша». Она ответила коротко: «Красивая». Позже рассказала: «Увидела фото — крошечная, в её руках. Счастье за Аню было огромным: её ребёнок, её счастье. Но злость ударила тоже — его кровь в этом невинном создании. Плакала долго, пытаясь совместить радость и ненависть. Позвонила ей: «Она красивая... твоя. Полностью твоя. Люблю её уже. Прилечу летом, обниму»».

После рождения Лусии в мае 2034 года частично вернулся мой фоновый страх. Это был страх материнский, усиленный прошлым адом: «А вдруг он сорвётся на ребёнке? Монстр внутри спит глубоко, но не проснётся ли однажды?»

Первые недели я почти не спала. Когда он брал Лусию на руки — осторожно, нежно, с дрожью в голосе, шепча «свет наш маленький» — я сидела рядом, не отводя глаз. Сердце колотилось, дыхание замирало. Следила за каждым движением, за взглядом, за руками — теми же руками, что когда-то... Нет, не думать. Но страх шептал внутри: «А вдруг? Вдруг вспышка? Вдруг монстр проснётся?»

Он заметил быстро — и перестал брать дочь на руки, пока я не попрошу сама. Она — маленькая, розовая, гулила, тянула ручки к нему, улыбалась. Он ждал, опускал глаза, шептал мне: «Можно?». Страх этот фоновый, тихий, холодный уходил медленно, больно — месяц за месяцем. Через полгода я уже не сидела рядом каждую ночь.