Алехандро начал ходить к психотерапевту ещё в мае 2028 года, когда жил в одиночестве в Парагвае и боролся с виной. Он хотел разобраться в себе, чтобы никогда больше не стать монстром. Его терапевтом был доктор Карлос Рамирес, бывший военный психолог. Как технарь, Алехандро скептически относится к психологии, не считал ее наукой. На первой сессии Карлос спросил его:

— Ты веришь в нейросети?

— Конечно.

— Твой мозг — это тоже нейросеть. Просто плохо обученная. Мы просто переобучим её на другой выборке.

Эта фраза зацепила его — Карлос все-таки знал психологию. Технарь в Алехандро откликнулся, и он начал ходить регулярно.

Когда я приехала в декабре 2032, у меня была своя тяжёлая травма, и мне нужна была своя терапевтка — женщина, специалист по травме насилия. Моей первой терапевткой в Асунсьоне стала доктор Мария Эррера, специалист по травме насилия. Мы начали работать с ней вскоре после моего приезда в декабре 2032. Сессии были раз в неделю, потом реже.

Алехандро всегда спрашивал разрешения обнять меня. Никогда не настаивал. В постели — только когда я сама тянулась. Он ждал, осторожно, как будто боялся разбить что-то хрупкое. Мария учила меня называть страх вслух: «Это прошлое. Он человек теперь». Он иногда сидел в коридоре и ждал меня.

Постепенно я привыкала к его ежедневной заботе: каждое утро он резал манго, варил свежий кофе, убирал дом молча. В грозы обнимал крепко, когда я просила. Душ вместе стал настоящим исцелением — тёплая вода, его нежные руки. Вспышки стали реже.

Звук цепи или ключей по-прежнему вызывал холод внутри. Он заметил и старался не греметь ими, вместо цепочки приделал задвижку. Его неожиданное появление тоже пугало — я просила его кашлять или говорить заранее, входя в комнату. Он делал это без вопросов.

Массаж сначала был сложным. Я делала его редко и с напряжением — руки помнили подвал. Потом, через год-полтора, всё изменилось. Теперь я делаю ему массаж часто — сама, по настроению. Сажусь на спину, разминаю плечи, шею. С маслом лаванды. Он стонет от удовольствия и говорит: «Ты лучшая в мире». Иногда это переходит в нежный секс. Иногда мы просто засыпаем.

Мы долго работали отдельно. Только через два с лишним года, в начале 2035-го, когда оба немного стабилизировались, мы начали ходить на совместные сессии к Марии. Это было тяжело. Я плакала. Он молчал. Мария говорила: «Вы не пара жертва-палач. Вы два человека с общей травмой. И лечитесь вместе».

К 2036 году сессии стали редкими — раз в несколько месяцев. Мы научились жить с прошлым, не давая ему управлять настоящим. Терапия для нас — не конец пути, а ежедневная тихая работа. Чтобы монстр остался мёртвым. И пока получается.