Он трахал меня много раз. Еще внизу, в клетке. Сначала силой. Потом, когда я перестала сопротивляться физически, уже просто брал, когда хотел. Он никогда не спрашивал разрешения. Никогда не делал вид, что это «любовь». Просто брал. Как воду из стакана.

Когда он перевел меня наверх, в «комнату», это продолжалось. Только уже без насилия в прямом смысле: я сама раздвигала ноги, потому что знала, что иначе будет больнее.

Он называл это «прогрессом». Я называла это выживанием.

В плену я умоляла его только об одном — не о свободе — знала, что бесполезно, не о том, чтобы он совсем остановил насилие — понимала, что не остановит. Умоляла тихо, слёзы горячие текли по щекам: «Пожалуйста... не кончай внутрь... боюсь забеременеть... от тебя... пожалуйста». Чаще всего он использовал презерватив — сам не хотел ребёнка — ведь ребенок означал бы конец плена и конец всей игры. Но иногда «забывал» или просто игнорировал мои просьбы, смотрел с той улыбкой ледяной, а потом выдавал контрацептивы — хотел напугать ещё сильнее, унизить, показать контроль полный, абсолютный. Я дрожала внутри каждый раз — страх не только ребёнка, страх, что его часть, останется во мне, даже если выберусь.

Бывало, что он не трогал меня несколько дней. Тогда было страшнее всего: я начинала думать, что стала ему не нужна, и он просто убьёт меня, когда надоест.

Он получил моё тело больше сотни раз. Но ни разу не получил меня. Каждый раз, когда он кончал, я мысленно повторяла одно и то же: «Это не я. Это просто мясо. Я — где-то в другом месте. И я всё ещё жива». Именно поэтому я смогла уйти. Потому что он трахал тело, а душу так и не достал.

Спали вместе почти с самого начала «верхнего» этапа, когда он перевёл меня из подвала в комнату. Мы спали в одной кровати 122 ночи подряд. Он всегда с краю, у двери. Я всегда у стены. Он обнимал меня сзади — рука на груди или на животе, как метка.

Он спал спокойно. Я не спала вообще. Если я пыталась отодвинуться — рука сжималась сильнее. Молчаливый сигнал: не двигайся.

Он засыпал быстро. Я лежала и считала его вдохи. Иногда до пяти тысяч за ночь. У него был свой запах: Fahrenheit, пот. Я научилась дышать через рот, чтобы не чувствовать.

Иногда он просыпался среди ночи и брал меня прямо во сне. Без слов. Я просыпалась от боли и просто лежала, пока он не кончит и не уснёт снова.

Утром он целовал меня в висок и говорил: «Доброе утро, Ань».

Я отвечала: «Доброе». Голос был ровный. Потому что знала: если не отвечу — будет хуже. Так мы спали вместе как муж и жена. Только я никогда не спала. Я просто ждала утра. И считала ночи до той, когда смогу уйти навсегда.

Я сосала ему. Много раз. Но ни разу это не была я. Это была оболочка, которую он выдрессировал. Настоящая Аня в это время просто ждала.