Марков

Я быстро пересекаю ступеньки к машине. Это ощущается правильно — даже несмотря на звуки, которые издает Эмили. Для кого-то они могут показаться протестом.

Я забыл обручальное кольцо, пытки, оказывается, сильно отвлекают, но все предельно ясно. Она моя. А все эти социальные условности, законы и физические преграды могут катиться к черту.

— Поставь меня на землю! — она стучит кулачком мне по спине, но несильно. — Это похищение!

Я киваю.

— Ты не можешь просто закинуть меня на плечо и утащить! — в ее голосе смесь смеха и всхлипов.

Очевидно, что могу.

— Особенно на плечо, — добавляет она, запинаясь. — Ты можешь навредить ребенку.

Я замираю, будто меня ударили.

С бесконечной осторожностью опускаю ее вниз, поддерживая всем телом, пока ее ноги не касаются земли. Но не выпускаю из объятий.

Смотрю ей прямо в глаза.

— Ребенку? — впервые в жизни я повторяю, как идиот. Настолько я потрясен.

— Я беременна, — тихо говорит она и кладет ладонь на живот.

Я опускаюсь на колени прежде, чем она успевает сказать что-то еще, и прижимаю щеку к тому месту, которое она защищающе прикрывает.

— Мой, — хриплю я.

Мой ребенок. Наш.

Я поворачиваю голову и целую ее живот.

Наверное, это последствия перцового газа, но глаза предательски наполняются слезами.

— Ты не расстроен? — шепчет она.

Я качаю головой, держась за ее бедра, ощущая непривычное чувство — я смотрю на нее снизу вверх.

Она богиня.

Я прячу улыбку, снова целуя ее пока еще едва заметно округлившийся живот. Кажется, я уже чувствую разницу по сравнению с тем, как она выглядела раньше. Не верю, что не заметил сразу… хотя, наверное, был слегка отвлечен.

Я моргаю, прогоняя слезы.

— Я знаю, что это было незапланированно, — торопливо начинает она, — но я бы хотела оставить ребенка.

— Нет. — Я не успеваю договорить достаточно быстро, и ее лицо бледнеет. — Это не было незапланированно, — добавляю я грубым голосом.

Я всегда намеревался иметь с ней детей. И я в восторге, что у нас получилось с первого раза.

— Что? — она выглядит ошарашенной.

Не то чтобы я не жаждал снова быть с ней. У нас столько всего впереди, теперь, когда мы вместе.

— Я планировал, — говорю я и поднимаюсь на ноги, не отпуская ее.

Она моя. Мать моего ребенка. У нас впереди много того, что нужно наверстать.

Я открываю дверцу машины и показываю, чтобы она садилась. Одну руку держу крепко на ее руке, не думаю, что она побежит, но мне спокойнее так. Она этого хочет. И даже если бы нет — далеко она не уйдет.

— Я не могу просто уехать с тобой, — возражает она. — Куда ты меня везешь?

Мои брови нахмуриваются, в горле поднимается рычание:

— В Мортлейк.

— Я снова живу с мамой! У меня даже нет теперь комнаты в Мортлейке!

Я не слышу в ее словах ничего, что могло бы помешать ей прямо сейчас поехать со мной домой. И остаться.

— Это все не имеет смысла! Прошло три месяца. И почему ты ушел после того, как мы… — она оглядывается. Улица тихая, но я уверен, что за шторами уже кто-то подсматривает.

Я не могу объяснить все причины того, что тогда ушел. Все они сводятся к одному: я все испортил. Но сейчас я не позволю повторить эту ошибку.

Она останется со мной. Хочет она этого или нет — с ежедневными оргазмами, нашим ребенком, роскошным домом и безлимитной картой.

Я ничего не говорю. Использую свое более крупное тело и силу, чтобы усадить ее в машину.

— Нет! — она упирается. Ну… почти. — Ты должен поговорить со мной, Марков!

Я сжимаю зубы и продолжаю действовать по плану А.

— Мне нужно, чтобы ты объяснил, — она цепляется за лацканы моего пиджака, смотрит на меня огромными карими глазами. Не пытается убежать — просто умоляет. И произносит единственное слово, которое способно меня разрушить, если оно звучит из ее уст:

— Пожалуйста.