Верна резко проснулась. Инстинктивно она протянула руку, чтобы прикоснуться к его теплому, такому знакомому телу, ощутить его присутствие рядом с собой. За много лет она уже привыкла просыпаться так, с этим жестом. Но не прошло и мгновения, как вспомнилась ужасная правда. Он умер. Уже прошла неделя, как он мертв и уже никогда не будет лежать рядом с ней. Она быстро отдернула руку, словно эта мысль выстрелила в ее руку электрическим разрядом, и вместе с этой болью вернулась и ужасающая печаль.

Прошла неделя, как в ее дверь постучался офицер полиции и сообщил, что Стив погиб в автокатастрофе. У нее подогнулись колени, и она едва не потеряла сознание, услышав эту ужасную весть. У нее едва хватило сил дослушать полицейского, хотя слезы так и не появились у нее на глазах. И неделю спустя ее глаза оставались сухими. Она словно бы сама умерла вместе с ним. Эта ужасающая боль словно бы притупила ее чувства, обездвижила ее.

Но этот сон заставил ее встрепенуться. Она была не из тех, кому часто снятся сны, и даже если и снилось что-то – в этих снах не было особого смысла. Они никогда не бывали связными – не больше чем клубок разорванных, беспорядочных образов и мыслей. И, проснувшись, она почти никогда не помнила, что ей снилось. Но в этот раз сон был совсем другим. Он нес в себе такую ясность и правдивость, что в первые несколько секунд после пробуждения Верне понадобилось убедить себя, что смерть Стива не просто приснилась ей. Какую-то долю секунды искорка надежды еще жила в ней, но она умерла в тот миг, когда она позволила своим глазам взглянуть на подушку, где прежде лежала его голова.

И впервые с того самого ужасного дня у нее потекли слезы. Та оглушающая тоска, что камнем застыла внутри нее, наконец-то растопилась, излившись несколькими ужасными, протяжными стонами. Он приходил к ней в ее сне и сказал, что с ним все в порядке и чтобы она не беспокоилась о нем. «Прости меня, дорогая, – сказал он. – Я был очень сердит, но, клянусь тебе, я сделал это не нарочно. Это был просто несчастный случай. Пожалуйста, не думай, что это ты виновата. Здесь нет твоей вины. Все должно было случиться совсем не так. Я люблю тебя. А ты – простишь ли ты меня?»

Верна была не только потрясена, но и напугана. Она не очень верила в жизнь после смерти и не верила в истории о людях, общавшихся с умершими. Все это казалось ей сказками. Она всегда отмахивалась от таких историй – ей казалось, что люди склонны обманывать сами себя и принимать желаемое за действительное.

Но все в ее сне выглядело таким правдивым. Она слышала его голос столь же явственно, как если бы он находился в этой комнате. Она видела его. Она чувствовала, что он прикасается к ее волосам, гладит ее по голове.

– Это был всего лишь сон, – произнесла она вслух, словно надеясь этим подбодрить себя. – Да, хороший сон. Однако сон, и только.

С этими словами она отбросила одеяло, встала с кровати и пошла в ванную, чтобы смыть слезы. Но глянув в зеркало, она даже склонилась к нему поближе, чтобы внимательней рассмотреть свое отображение. Да, она выглядела ужасно, но все же ей значительно полегчало. Возможно, все потому, что она наконец-то позволила себе выплакаться. Но не только поэтому. Теперь она была куда спокойней. Груз спал с ее плеч, словно бы она наконец смогла принять его смерть и примириться с нею. «Чушь какая-то. Как может какой-то сон все так глубоко поменять?» – подумала она.

Верна оделась, наложила макияж и вышла из дома.