Спиросу Эвангелатосу

О, ревность, страсть злополучная

с утратой рассудка

настолько, что даже матери

ты в руку влагаешь оружие

для деток родных убиения

к удовлетворению ужаса.

Я смотрю

постановку взволнованно

и тайно при этом

вывожу и тебя на сцену,

хотя ты отсутствуешь.

Современная трагедия в смерти античной.

Соперница моя – твое отсутствие,

но – видишь ли —

вовсе не я

ему, а оно мне готовит мщение.

Ряды театра заполнены,

народа множество, но опоздавшие

по одиночке приходят, в моей возникая памяти:

сколько лет назад, сколько цикад назад

водили

здесь хореографии летней танец.

Я право мое считала естественным,

неотъемлемым на то,

что держалось за руку твою

мое дыханье и с легкостью,

словно воздух, взбиралось,

пред каким восхождением.

Как давно привел ты меня сюда —

к нашего рода бессмертию?

Как давно осязаемо

тогдашней длани твоей бессмертие

смертное ныне?

Как давно и сегодня как,

увлекшись цикад журчанием

неумолчным,

презрела я то, что молчит, и как, беспомощной будучи,

дерзнула взобраться к непреходящему,

тяжко дыша,

словно скала, груженная

тяжестью неподъемного времени?

А теперь что с тобой?

Ты просто на сцене играешь

или же я оказалась правдою?