Но женщин слушая скорбящих,

рыдавших над его несчастной долей,

восточные движенья зря царицы,

он греко-варварскую речь рабынь услышал…

В душе его гордыня встрепенулась,

кровь италийская презрительно вскипела:

чужим, бесчувственным ему явилось

все то, чему он слепо поклонялся,

вся жизнь его безумная в Александрии.

И молвил он: «Не плачьте! Слезы неуместны!

Его скорее славить подобает:

сумел он стать великим властелином,

богатствами несметными владел он.

И, даже пав теперь, не пал он жалко:

ведь римлянином римлянин повержен».