Взяли Маню в магазин работать. Долго она пороги обивала – городок невелик, работу нелегко найти. Ни профессии, ни образования. Родители не больно о Мане пеклись. Да и сама она не особо хотела проводить время за книжками. Но припекло – нужны деньги. Пошла искать работу.

И хозяйка маленького молочного магазина сжалилась – взяла Маню. Там работали охранник, уборщица и вторая продавщица – тетя Вера. А хозяйка, Татьяна Николаевна, пожилая полная женщина, сердобольная такая. Стала она Маню жалеть: дарить хорошие вещи, облегчать работу, угощать пирогами – в магазине все вместе чай с пирогами пили.

Стала Татьяна Николаевна Маню жалеть, а Маня – у нее воровать. Потому что доверие иных людей раскрывает – не портит, нет, они и так испорчены. Оно создает питательную среду для всего нехорошего – для слабости и низости, которые расцветают в тепле и доверии.

Сначала Маня воровала понемножку, а потом вошла во вкус. И посмеивалась в душе над простодушием хозяйки. «Вот глупая старуха! – думала она. – Грех у такой не взять. От многого – немножко. Это не воровство, а дележка. А подумают пускай на тетю Веру или на охранника Алика. Или на уборщицу Маринку. С них не убудет».

Маня пришла на работу, а Татьяна Николаевна смотрит на нее и плачет. Слезы текут по полным щекам, она утирает их ладошкой и смотрит на Маню с такой печалью, будто умерла Маня в расцвете молодых лет. Или заболела неизлечимо. И сказала Татьяна Николаевна: «Зачем же ты, Маня, все испортила? Ведь так все хорошо было. Так хорошо мы вместе уживались, работали. Такие добрые отношения были. Мне не денег жаль, не сырков глазированных, не сметаны. Мне жалко, что все было так хорошо, а стало плохо. И как теперь жить вместе? Как работать? Вот этого мне жаль – нашей хорошей жизни». И заплакала горько.

А Маня, конечно, мол, ничего не брала! И доказательств нет! Глаза широко раскрыла – врет, не краснеет. Хотя на видеокамере все видно.

Маня истерику закатила и ушла подобру-поздорову. Пришла в свой скудный, страшный домик. А там темно и холодно. И никому она не нужна. Есть, конечно, хорошие вещи – помада и ботинки, на сворованное купленные. Есть сырки в старом холодильнике. Много! А больше ничего нет. И идти некуда.

Маня съела ворованный сырок и заплакала. Она поняла: самое главное – ее любили. Были хорошие отношения. Было место, где ей улыбались сердечно. Чай с ней пили. Расспрашивали, помогали. А теперь нет такого места. И нет людей, которым она нужна. Вот это она сама у себя украла – самое главное, самое хорошее.

Вот что крадет у себя такой «домашний вор» – хорошие отношения, дороже которых нет ничего. Свое счастье крадет. Свое убежище и пристанище. У себя же и крадет самое ценное, что только есть в жизни.

И можно пойти, отдать то, что осталось, попросить прощения. Наверняка простят. Не будут наказывать. Может, даже чаем угостят. Поговорят по-хорошему. Но обратно не возьмут. Потому что украдено и разрушено доверие. Нет больше дома, в котором можно вместе жить. И надо искать новый дом. Ехать туда, где тебя не знают. Начинать сызнова свою жизнь. Еще есть шанс. Главное – удержаться и не своровать у самого себя свое счастье.