Эгрегий и Хенельга долго шли через горы. По пути часто останавливались, чтобы оглядеться. Быколюдей не видели. Впрочем, варвары появляются тогда, когда хотят.

Иноземцы добрались до водопада за пару дней. Казалось странным, стоя у воды, глядеть на мыс с противоположной стороны.

– Ведь мы там были, – удивилась Хенельга.

– Да, всего два дня прошло.

Дни слились в один бесконечный поток. Путь в одну или две мили занял уйму времени. Камни под ногами отсырели от тумана, опавшие листья шуршали и поднимались в воздух. Шум листвы выдавал чужаков.

Путь то вверх, то вниз. Туман скрывал местность, превращал бесконечные леса и высокие холмы в неясные силуэты, подставленные духами, чтобы обмануть людей.

Туман держался чуть ли не до полудня, но было тепло. Зимние холода, прославившие эти земли, еще не обрушились с севера. Ветер почти не чувствовался, на море спокойно.

Все небо рассечено белыми перьями облаков. Они не предвещали дождя, не пропускали солнечный свет.

Весь мир словно преобразился, подкрепляя впечатления о состоянии междумирья.

Ручей, обрывающийся в пропасть, был нешироким. Его можно перейти в брод, не забывая смотреть под ноги. Выглаженные камни были скользкими от водорослей и мха, но не это самое страшное.

Под шапками мха крылись ямы, на дне которых торчали разбитые кости.

Подобных ловушек Эгрегий обнаружил с десяток, а сколько еще не заметил? Лишь по счастливой случайности ни он, ни Хенельга не пострадали.

Теперь такие же ловушки обнаружились на переправе. Вода в ручье казалась чистой, хотя могла быть отравленной гниющими телами, брошенными выше по течению. Туман скрыл исток ручья, в то же время прятал иноземцев.

Вблизи ручей и водопад не казались такими жуткими. Белые кости – не только человечьи, были всего лишь костями. Безмолвные свидетели дикой жестокости. Останки не могли рассказать свою историю. Знающий человек, читал по следам, оставленным на костях.

Расковыряв одну из ловушек, Эгрегий выдернул белую кость, чтобы осмотреть ее.

Слом был острым, кость свежей – ловушку обновляли не так давно.

– Судя по всему, нога, – заметила Хенельга, разглядывая находку.

– Да, похоже на то.

Эгрегий не сомневался, что подруга права. Ее навыки в обращении с костями достались в наследство от предков. К счастью, резчики предпочитали работать на костях чудовищ, а не других людей.

– А эти следы, – женщина указала на продольные канавки, – словно скребком.

– Отделяли мышцы от кости.

– И нет костного мозга.

– Самое лакомство.

Эгрегий сплюнул и бросил кость в ручей. Надо идти, пока туман прячет от аборигенов. Пение деревьев и ручья разносилось на многие мили, земля под ногами раскисала. Глинистые берега вдоль ручья были исчирканы канавками – следы тех, кто съезжал в воду. Что животные, что люди едва могли удержаться на скользком склоне.

За ручьем простирался лес, увитый вьюном. Древние сосны вытянули влагу из суглинистой почвы. Толстый слой из опавших иголок, размокших от влаги шишек пружинил под ногами.

По этой поверхности одно удовольствие идти. Услада босым стопам. Палкой приходилось проверять дорогу впереди.

Казалось, что эта часть леса мирная. Словно быколюди очертили границы по водопаду, а дальше не утруждались.

– Будто усыпляют нас, – проговорил Эгрегий.

– Мы не такие.

Тихий лес молча провожал путников, чуть-чуть приоткрывая им свои тайны. То искореженное дерево выплывало из тумана, то глубокая яма, в которую рушится вода из ручья, то тень мощного лося проплывет.

Охотиться чужаки даже не пытались, предпочли жить тем, что припасли. Вперед гнал страх и страстное желание скорее оказаться в районе Скирты. Среди собратьев; там наверняка встретятся родичи. Будет и богатый стол, и амфоры с вином, а пока можно потерпеть.

Вода, сухое мясо да выкопанные по пути коренья – вот и вся снедь.

Пересечь страну быколюдей за один день не удастся. Помехой служат горы, камни разрезающие полуостров на редкие островки долин. Осенние краски растворялись в тумане, пока не наступил полдень. Влага перенасыщала воздух, и не верилось, что всего в полумиле находится обрыв, а там – море.

Соль или пыль, привычные путникам, больше не скрипели на зубах. Зато воздух был напитан прелыми ароматами, угадывался тяжелый грибной дух. Под корнями прятались грибы, их не трогали. Это еда для животных, а людям необходима другая.

Грибы заинтересовали Хенельгу, слабо знакомую с ними. В ее родных землях грибы редко встречаются, обычно это плесень или мелкие плодовые тела, используемые в магических практиках.

Местные грибы были огромны, отличались расцветкой, формой, запахом. Они любят влажный воздух, дышат теплым туманом. Эгрегий не мог оторвать взгляда от этих удивительных творений.

Эгрегий не мог рассказать о них ничего, хотя признался, что некоторые грибы ему знакомы. Люди из Скирты их не собирали и не употребляли в пищу. Вообще, сложно найти народ в Обитаемых землях, употребляющий их в пищу.

– Такое изобилие и пропадает, – посетовала Хенельга.

– Слишком опасно. Да и как их готовить.

– Может, сырыми есть?

Эгрегий пожал плечами. Пусть уж растут на радость улиткам и червям.

Спорить можно бесконечно, не имея опыта, путешественники предпочитали питаться знакомым. Помогало изобилие растений и птиц. Особенно последние, не привыкшие к людям, бестолково попадались в сеть.

– Разве тут не бывает поселенцев? Охотники, – спросила Хенельга.

Ей казалось странным, что такая богатая на дичь земля оставалась ничейной. Эгрегий не мог объяснить эту странность, смутно припоминались летние засухи, когда о звонких ручьях напоминала только глинистая жижа на дне русла.

Без варваров создавалось ощущение мира и покоя. Где-то на грани держался страх, что из-за ближайших, ярких камней вдруг выскочат дикари, украшающие свои костюмы костями и лоскутами кожи. Именно так рисует воображение цивилизованных людей аборигенов.

Дикари не встречались, и ничто не напоминало о том, что это их земля. До поры.

Окрестные горы были богаты на укрытия. Эгрегий и Хенельга пользовались ими, сначала, конечно, убедившись в отсутствии хозяев этих пещер. Обычно там проживали змеи да пауки. Иногда встречались летучие мыши. Эгрегий припоминал, что пещеры могут облюбовать горные коты или что похуже – медведи. О последних напоминали характерные следы, в виде пирамидок помета.

Самих зверей путешественники не встречали, чему были только рады. Приходилось идти тихо, чтобы не привлечь внимание быколюдей. А это риск наткнуться на жирующего медведя, испугать его.

Зато быколюди никогда не останавливались в пещерах. Эгрегий не мог объяснить, почему они игнорируют эти укрытия. Потому он очень удивился, когда при осмотре очередной пещеры, уходящей в бесконечные недра скалы, обнаружил следы людоедов.

Опять кости, выбеленные временем. Располагались они далеко от входа, когда путники уже встали лагерем. Сразу и не заметишь, пока не углубишься в темный коридор. Эгрегия привлек звук, идущий из темной глотки провала.

– Уйдем? – спросила Хенельга. – Зачем они там набросали костей.

Было видно, что ее разбирает любопытство. Дикарей она нисколько не боялась, хотя понимала, какую опасность они представляют.

– Сначала осмотрюсь.

– Помни – ловушки. Осторожней.

Эгрегий кивнул, нагнулся, чтобы пройти глубже. Вход был небольшим, но внутри начинался широкий коридор. Ровные, словно в штольне стены уходили высоко вверх. Образовывалась словно пирамида или проход в склеп. Наверное, поэтому дикари использовали эту пещеру.

Останки явно были человеческими, кости раздроблены, как и найденные возле ручья. Следов клыков или когтей нет, не зверь потрудился.

Проход тянулся далеко вглубь, на стенах не было следов от инструментов. Обычная щель, образовавшаяся в расколовшейся скале. Стены сходились под острым конусом наверху, давая приют паукам. Паутина свисала лохмотьями, но висела высоко, чтобы беспокоиться о ядовитых тварях.

Где-то в глубине почудилась речь. Эгрегий опустил головню, которой освещал путь вперед. Огонь при необходимости помог бы отогнать зверя. Голоса не приближались, они не заметили присутствия посторонних. Разобрать речь не удавалось.

Эгрегий оглянулся, увидел подругу, стоящую против света. Видно, что Хенельга во всеоружии.

Покачав головой, Эгрегий пошел дальше. Уходить теперь опасно. Дикаря явно обнаружат следы посторонних, отправятся за ними в погоню. Лучше уж воспользоваться неожиданностью и разобраться с ними здесь. По-тихому.

Только нож да копье.

Хенельга, беззвучно ступая, шла следом. Копье с обожженным наконечником она собиралась использовать как дротик.

Обходя кучки костей, люди уходили все дальше в темноту. Пустота впереди вспыхнула светом. Точно лагерь дикарей – что совсем нехарактерно для них. Свет был неестественным, похожим на утренний туман. Струился, казалось, отовсюду.

Головня находилась на уровне пола, ей можно было воспользоваться как дубиной. Эгрегий не помнил, держали ли быколюди у себя псов. Но собакам было бы некомфортно внутри под десятками футов камня.

Коридор выходил в естественный грот. Эгрегий задержался в тени, давая глазам привыкнуть к свету. Неестественная природа источника света настораживала, ведь от костра были бы тени. Прозрачные сумерки наводили на мысли о призраках, подземном мире, колдовстве.

Неестественных запахов не было, дышалось пока легко. Да и не смогли бы быколюди выжить, если бы воздух в пещере был ядовит. Если это и выход из подземного царства, то не такой опасный для людей, как в иных местах.

– Здесь никого нет! – сказала Хенельга.

Эгрегий вздрогнул, взглянул на подругу, которая стояла не таясь.

– А голоса?

– Вода, – женщина указала на источник.

Ручеек воды стекал через трещину в камне и перепрыгивал по острым камням, чтобы затеряться в провале.

– А свет?

– Не знаю. Сейчас.

Хенельга обошла спутника, спустилась в грот.

Туман доходил до щиколоток, был влажным, почти осязаемым. Рождался от испарений теплых вод источника, столкнувшихся с холодными камнями. Да еще брызги.

Провал находился слева от входа и из него уже пованивало. Подойдя к краю, удалось разглядеть что-то, похожее на мешок с тряпьем внизу на балконе.

Подобные выступы тянулись на бесконечную длину до самого дна провала. Жертвы прилетали прямо на стол подземному богу.

– Надеюсь, в Бездну сбрасывали не живых, – прошептал Эгрегий, приблизившись.

Внизу он насчитал с десяток жертв. Те, до кого дикари могли дотянуться, были сброшены дальше. Истлевшие тела лежали нетронутыми, обойденные вниманием животных, насекомых.

– Лучше уж уйти.

Эгрегий поднялся с камня, отодвинулся от края провала. Тайны этого места уже ничуть не интересовали. Какие бы ритуалы тут не исполняли дикари, это явно приношения демонам Бездны.

– Да, чего мы тут ожидали найти, – пожала плечами Хенельга. – Но этот свет…

Источник свечения оставался неясным, словно светилась сама пещера. Во влажном воздухе чувствовался некий запах, незнакомый иноземцам. Но теперь это не казалось важным.

Потолок пещеры не виден в темноте, но наверху таились синие точки. Их было с сотню, походившие на острия ножей, нацеленных вниз. Снизу они казалась угрожающими, но пока держались.

Тихо, чтобы не разбудить притаившихся тварей, люди направились к выходу. Туман скрадывал звуки, под подошвы порой попадали мягкие, округлые предметы. Эгрегий надеялся, что среди этого месива не будет костей. Мягкие предметы лопались, после чего туман колыхался под ногами.

– У тебя ноги светятся, – удивилась Хенельга, а потом взглянула себе под ноги, – у меня тоже.

Эгрегий хмыкнул, опустился на корточки и разогнал туман.

Под дымкой прятались мелкие, с круглыми шляпками грибы. Светились споры, что разбрасывали грибы, после нажатия на них. Созревшие они лопались, исторгая тысячи небольших крупинок света.

– Лучше их не вдыхать, – сказала Хенельга, – где-то читала про подобные грибы. Растут в других условиях, тут слишком влажно для них.

– Не слыхивал, в Бездну их!

Эгрегий прикусил язык, взглянув на провал. Никто не отозвался на его призыв.

– Наверху, думаю, тоже они, – Хенельга указала на синеватые точки сверху. – Или подобные?

– Да плевать!

Страх и осторожность взяли верх. И так забрались сюда по собственной дурости, но выбраться сразу не удалось.

Выход, к которому направился Эгрегий, оказался другим. Парень точно помнил, что оставил головню у камня на входе в грот. Не было ни головни, ни самого камня.

Взглядом все объяснив Хенельге, Эгрегий пошел вдоль стены. Сыскалось еще несколько проходов, но все они были узкими, не протиснуться. Ничего похожего на тот, через который они прошли.

Наткнулись на большое отверстие. Явно рукотворное.

– Рискнем? – предложил Эгрегий.

– Блуждать можно бесконечно, пройдем пару шагов и назад!

– Это точно.

Эгрегий припоминал катакомбы под Циралисом, которые так поразили его. Виал этого и добивался. Но те тоннели в камне были обжитыми, приветливыми. А здешние принадлежали подземным духам, которые уже начали водить смертных. Где гарантия, что под туманным маревом внизу не разверзнется пропасть.

Этот проход давал хоть надежду, но не было света.

– Погоди.

Хенельга нагнулась, пошарила на полу. Она вырвала несколько грибов, смяла их и бросила в тоннель. Ее ладонь осветилась синеватым, споры затанцевали в воздухе прохода, пока не осели на камне. Этого хватило – тоннель был искусственной пещерой треугольной формой.

Пещера лишь напоминала тоннель, по которому прошли иноземцы. Сходящиеся под острым углом стены были украшены прямоугольными выступами. Слишком острые грани для творения природы. Выступы были отшлифованы до блеска, утончались по мере того, как сходились под потолком.

Работа эта заняла много времени, не иначе десяток поколений трудился, чтобы вырубить в твердом камне пещеру с чудными украшениями.

Но не стены так поразили иноземцев, а истукан, спрятавшийся в углу пещеры.

Скульптура была небольшой, едва угадывалась во мраке. Синий свет от спор искажал черты, но видны были рога, оскаленная пасть и жадные глаза. Волосы чудовища торчали в стороны, словно имитируя фиолетовый огонь. Фиолетовый не был истинным цветом статуи, догадалась Хенельга.

– Пойдем? – прошептал Эгрегий.

Его подруга только кивнула. Свет спор затухал, чудище погружалось в темноту, пока его рубиновые глаза не перестали гореть. Из глотки статуи послышался вздох разочарования.

Выход из пещеры находился с обратной стороны от скульптуры. Не имея ориентиров, люди не сразу нашли выход. Пришлось долго блуждать в синеватом тумане, держась за стены. Опора под ногами казалась прочной, а провал оставался на месте.

Удалось выскочить из святилища и добраться до основной пещеры.

Сыроватый воздух поверхности показался самым чистым. Аромат почвы, прелой листвы и сырого камня – восхитительны! Больше всего радовал яркий росчерк света, рассеивающий мрак пещеры.

Люди не дожидались, пока их глаза привыкнут к свету поверхности. Они схватили в охапку вещи и покинули святилище дикарей.

Лишь снаружи, когда отбежали по осыпающимся камням достаточно далеко Эгрегий и Хенельга перевели дух. Страх отполз обратно, втянулся в пещеру и затаился. Ни слова об увиденном; из-за разговоров о пещере могло померкнуть солнце.

Осеннее небо, слепящие лучи низкого солнца. Это так прекрасно, но так ненадежно.

Кто бы там внизу ни был, пусть уж лучше остается. Рожа показалась знакомой, но ни Эгрегий, ни Хенельга не пожелали освежить в памяти этот образ, чтобы вспомнить, где могли видеть его.

Все же, это земли быколюдей. Людоеды не показывались. И раз дикари поклоняются таким тварям, лучше бы их не встречать.

Самым опасным в путешествии, было и остается пересечение границ. Эгрегий и Хенельга понимали, что быколюди скорее найдут их на границе, нежели в горах. Их охотничьи угодья располагаются во внешнем мире, а дома они даже на оленей смотрят без интереса.

Долго пришлось спускаться с гор. Все же хребет остался позади. Опять люди увидели море, опять сосны нависали над пропастью.

Вода выглядела зеленоватой, волны ударяли в скалы, подмывая их, образовывая причудливые строения.

Ни одного корабля. Ни рыбаков, ни торговцев. Два дня спустя, когда горы быколюдей остались позади, путники перевели дух. Вот тогда на море показалась щепочка, подгоняемая шестью парами лапок. Словно водомерка скользила по поверхности воды.

Длинная, узкая лодка с шестью парами гребцов.

– Это они, – Эгрегий указал на щепку.

Человечков не разглядеть, судно почти сливалось с морем. Двух иноземцев на мысу пираты не могли заметить, так что таиться не требовалось.

– Все еще не верится, что людоеды могли построить лодки, – проговорила Хенельга.

И не только лодки – но об этом она не осмелилась сказать.

Дикари обладали уникальными навыками. Не смотря на свою отсталость, слыли хорошими мореходами и знатоками горного дела. Или это им досталось от предков, более развитых. Тогда что загнало их в темень дикости?

То, что скрывалось под землей. И лучше не вытаскивать это на свет.

– Пойдем, нам уже не так много осталось.

– Надеюсь, ты про дорогу, – Хенельга улыбнулась.

Шутка не самая удачная, но лучше уж такая. Эгрегий улыбнулся в ответ.

Опасность еще не миновала, ведь лодочка с пиратами рядом. Где-то ведь они должны пристать к берегу. На свету да на открытой местности бороться с людоедами намного проще. Из фанатиков дикарей они стали всего лишь людьми. И каким бы тварям они не поклонялись, ножи и копья иноземцев не потеряли остроты. Эгрегий все время держал наготове пращу, а Хенельга подправляла ножом острия дротиков.

С восточной стороны склон пошел вниз, робко теперь земля вклинивалась в нежную плоть моря обкатанными мысами. Полуостров казался бесконечным, хотя Эгрегий утверждал, что в дне пути на север можно набрести на соляные озера. Они примыкают к песчаной косе, что отделяет их от устья одной из рек. А эта река впадает в Негостеприимное море.

Путешественники оказались на полоске земли, хвостиком болтающимся у гористой западной части полуострова.

Эгрегий остановился на холме, с которого открывался вид на серые камни на юге. Север закрыт возвышенностями в осенних красках. Не просто узнаваемая местность, а родные просторы. Сердце учащенно забилось. Эгрегий не мог сойти с холма, глядел на знакомый, но забытый пейзаж.

Пусть не с этого места – все же ребенок не бывал тут, но родная земля.

– Тот мыс засушливый, там даже скот негде пасти, – Эгрегий указал на юг.

Ветер сметал с каменистой почвы любую растительность, а солнце довершало разгром. Для растений не было воды. Ни ручья, ни источника. Люди тоже обходили мыс стороной. Горе тем мореходам, что будут искать спасения в этих скалах.

За серым выступом сверкало зеленоватое море, чуть хмурящееся белыми волнами.

Необычный цвет воды указывал на обилие мелей и водорослей.

Дальше к востоку, когда земля опускалась до уровня моря, вода меняла цвет на темно-синий, почти черный. И за восточной оконечностью полуострова угадывалась еще какая-то земля. Располагалась она далеко, отделена от полуострова широким проливом.

– А там что? – спросила Хенельга, указав на чужой берег.

– Варвары, – Эгрегий пожал плечами, – рипены или подобные им. В основном кочевники. Мы с ними торговали. Мы, да, точно торговали.

Любоваться знакомым пейзажем можно было до бесконечности. Ноги стали ватными и не желали идти. Эгрегий сел на камень, чтобы перевести дух. Чувства нахлынули и не отпускали. Воздух, запахи – тоже били в самое сердце.

Пахло размоченными травами, словно прелой соломой. Иссохшие за лето травинки размокли от туманов, осенних дождей. Ожили некоторые растения, пользующиеся короткой передышкой в погоде. Коробочки семян трескались, в надежде захватить новые угодья. Вокруг только каменистая почва, но и на ней росло множество трав.

К северу алел лес, среди деревьев водились небольшие олени, многочисленные птицы. Эгрегий припомнил, как ставил силки. Не конкретно здесь, дальше на восток. Хотя во времена детства он не воспринимал стороны света так, как это принято в Обитаемых землях.

Скирта была центром вселенной, а солнце на небе служило главным ориентиром.

Теперь после многих лет отсутствия Эгрегий «шел на солнце», чтобы вернуться домой.

Ни поселений, ни возделанных полей вокруг. Слишком близко к варварам, чтобы устраивать тут хозяйство. В былые времена люди селились далеко на западе от Скирты, от тех построек остались лишь развалины. В одной из таких путешественники заночевали. Крыши не было, стены обрушились практически до фундамента. И все же это укрытие.

Тропинки почти заросли, по ним давно не ходили. Что казалось странным, ведь девственные леса всегда кормили горожан. Вспоминая окрестности, Эгрегий не мог вспомнить только кем он был. Похитили его юным, воспоминания почти истерлись. Все жители жили в простых домах, почти землянках. И богатый и бедный.

Кем были родители, Эгрегий не мог сказать, помнил только многочисленных братьев и сестер, что окружали его. Вечный голод, слезы и холод. Разыскать родичей не составит труда. Не все выжили, время забрало многих. Кто-то все же должен остаться.

– Я был слишком мал, чтобы запомнить, – признался наконец Эгрегий.

– Придя домой, ты вспомнишь, – успокоила его Хенельга.

Хотелось в это верить. Эгрегий не знал, как реагировать. Он слишком много задерживался, осматриваясь по пути. Не мог устоять от соблазна.

Горы остались на западе, в стороне заходящего солнца. Теперь не стоило опасаться нападения. Быколюди здесь не промышляли, равнины и холмы не подходили для их разбойничьих нападений. Зато должны были встретиться кочевники, которые ранее занимали эти земли до прихода колонистов.

Порой Эгрегий и Хенельга натыкались на следы, оставшиеся от прошлогоднего становища. Варвары вернуться зимой. Эгрегий не помнил, как кочевники взаимодействовали со Скиртой, но согласился с Хенельгой, что это был союз – и торговый, и военный. Возможно, с перевесом в сторону рипенов, как самой влиятельной силы в регионе.

Теперь уже Эгрегий мог указать, где точно находилась Скирта. Располагалась она на юго-восточной оконечности полуострова. С запада ее прикрывал мыс, а с востока тянулся длинный язык песчаного берега. Не лучшая гавань. Небольшому полису хватало такой.

Скирта не могла быть большой, хотя Эгрегию она запомнилась просто огромной. Приходилось делать скидку на то, что он теперь вырос, повидал другие города. Дом, каким бы он ни был, стал для него слишком малым. Вернуться на родину побуждал долг, но парень понимал, что не сможет тут остаться. Он просто не нужен родственникам, которым и так приходится бороться за существование.

В слух Эгрегий не говорил об этом, держал эти соображения в уме.

Хенельга тоже понимала, что ждет ее друга по возвращению. Нечто подобное испытывала она сама, когда возвращалась в родное поселение. И пусть на тот момент ее походы не были такими далекими, все же для затворников это Событие.

Границы поселения, точнее его сельскохозяйственной округи, отмечались стенами в фут высотой. Этого вполне достаточно, чтобы держать оборону от разбойников и кочевников. От масштабного вторжения они не защитят, но это и не требовалось.

Стена, на которую наткнулись путники, тянулась с севера на юг, огибая складки местности, ныряя в низины и взбираясь по склонам холмов.

– Какая же ее длина? – удивилась Хенельга.

Эгрегий поглаживал камни, в щелях между которыми росли травы. Вопрос подруги он не услышал.

За стеной шумели стебли, шуршала сухая листва. Там начинались наделы, разделенные между поселенцами. Им – предкам Эгрегия, – пришлось потрудиться, чтобы выбрать из земли камень. Этот камень они использовали для строительства защитной стены и плантажных стенок между полями.

Площадь наделов в несколько раз больше, чем площадь самого города. И все же – это уже Скирта.

Надежная стена, поставленная предками. Потомки давно ее не подправляли, надеясь на дружбу и союз с варварами.

Эгрегий повернул на юг, точно помня, где располагается проход в стене. То не были ворота, какие устраивают в городской стене. Одна стена, закругляясь, заходила за другую, образуя затычку. Две деревянные вышки, на которых дежурили лучники защищали проход. Промежутка хватало для проезда телеги.

Вышки еще держались, но выглядели ужасно. Солому с крыш сдул ветер, дерево потемнело и давно не обновлялось. Площадки наверху провалились, подмяв лестницы под ними.

Уцелел лишь камень прохода, заросший травой.

Заросла и дорога, ведущая в проход между стен.

– Странно, если не пользуются, так заложили бы проем, – удивился Эгрегий.

Он не хотел замечать очевидное, не поддавался логике, потопленный волнами эмоций. Ничто не должно омрачить радости возвращения.

Хенельга перевела взгляд с заброшенных вышек на друга. Она ничего не сказала, боясь развеять туман, которым окружил себя Эгрегий.

Еще ранее, когда впереди показались стены Скирты, женщина отметила, что не чувствует запахов поселения. Полисы цивилизованных людей отличались особым запахом – сначала навоз, который разбрасывают по полям; истоптанные луга вокруг, растения на них явно подверглись набегу не одного стада; а потом дым, аромат раскаленного железа и бронзы, но сильнее всего – испражнений.

Ничего этого не было.

И дело не в том, что Скирта маленький полис на окраине мира.

Пахло лишь влажной травой, раскаленными камнями, пряными семенами, далеким морем. Эта смесь запахов преследовала путников от самого Саганиса и пролива, стала такой привычной, что почти не замечалась. Необходимо делать усилие над собой, чтобы замечать запахи.

Вот только указывать на это не следовало, Хенельга понимала почему.

Подойдя к башням, путники убедились, что они давно заброшены. Осадки сгладили колею в дороге, канавки заросли жирной травой. В этих канавах скапливалась вода, отчего дороги стали абсолютно непроходимыми. И все же – тут были следы.

Копыто, собачий или волчий след, а так же отпечаток ноги. Прошло не меньше шести дней, как определил Эгрегий.

– Может, путник, с собакой и коровой шел туда, – предположил он. – Какой-нибудь варвар на рынок шел.

– Может быть, – отозвалась Хенельга.

Скорее уж этот человек шел поживиться.

– Урожай уж собран, а весной новый, вот никто не идет, – подытожил Эгрегий.

За стеной он увидел заброшенные поля. Захиревший ячмень едва вытягивался над плантажными стенами. И так небогатая культура давала по два три зерна на колоске. За ней не ухаживали, ячмень одичал и развивался самосевом.

Главный тракт порос травой, но ячмень сюда не рисковал забираться. Слишком уж утоптанная почва, даже сотни дождливых сезонов не размыли. Канавы от тележных колес заросли грязью и мусором, по одной такой канавке тек ручеек. Ячмень захватил тропы, что проложены между наделами. Некоторые стебли были сломаны, другие срезаны.

– Очень странно, – удивился Эгрегий.

Ячмень служил вспомогательной культурой, не такой прихотливой как пшеница. Потому его сажали на границах поселения или в небогатой почве – если и погибнет, не жалко.

Но дальше, где должны быть пшеничные поля, росла только колючая трава. Редкие колосья между ними были покрыты плесенью, какая-то болезнь захватила верхушки побегов.

На склонах холмов были разбиты виноградники. Эгрегий помнил, что ягоды там мелкие, кислые, но все же это виноград. Требовательная лоза. Ежегодная обрезка, солома на корни, чтобы защитить от морозов.

Часть виноградников вымерзла, а часть одичала. Высаженные вдоль каменных стен кусты разрослись и покрыли подпорные стенки. Ягоды клевали птицы, лениво вспархивающие при приближении людей.

К винограднику примыкала ферма. Сожженная.

Остался трапет, на котором давили ягоды. Древний жмых засох на камне.

Инвентарь был разбросан вокруг и заметно пострадал от времени. Старая амфора, которая вкопана под сливом трапета треснула и засыпана песком и камнем.

Эгрегий ничего не говорил, видя эти явные следы разрухи. Хенельга молчала, боясь затронуть раненного друга. Они понимали, что увидят дальше, но не желали говорить об этом.

В полном молчании, они шли дальше, пока не увидели стены Скирты. Стены самого полиса.

Они все еще стояли, камень не так быстро разрушается как дерево. Зато переходы наверху были сожжены, верхушки стен почернели от огня. Ни дожди, ни снег не смогли смыть следы разрушений, которым подвергся полис.

Главные ворота были разбиты, унесены. Ров вокруг полиса засыпан. Опытный взгляд мог бы указать места, где шел штурм, но Эгрегию казалось, что город осаждали со всех сторон.

Он не мог определить, откуда пришли враги. Мог лишь предположить, что враг прибыл с запада, как и он, проделав тот же путь. Кем были враги – непонятно, могли быть варвары, которых не удовлетворила ежегодная дань или то были прибывшие издалека волки, слишком голодные, чтобы договариваться, а могли быть цивилизованные люди, решившие расправиться с конкурентом. Кто теперь скажет.

– Пойдем? – Хенельга робко коснулась плеча Эгрегия.

Тот вздрогнул, втянул голову в плечи.

– Я должен идти.

Эгрегий не знал, что увидит за стенами. Думал там уцелело десяток строений, живет сейчас от силы человек сто. Ну хоть кто-нибудь, способный пролить свет на происшествие. Что за катаклизм поглотил родной город.

Упорно Эгрегий не замечал брошенных поместий, сожженных виноделен и разваливающихся укреплений. Дороги превратились в скромные шрамы среди травы, едва белевшие между колосьями и темными плантажными стенами.

Ров был засыпан не полностью. Нападавшие соорудили насыпь напротив ворот, а в остальной части уже время постаралось уничтожить укрепления. Стены осыпались, шипы в канаве сгнили. Глина вперемешку с камнями лежала в грязи, питаемой дождевой влагой. Трава росла выше человеческого роста, отчего издалека ров выглядел полностью засыпанным.

Створки ворот не были выломаны. Их просто сняли и унесли. Много железа и дуба использовалось в воротах – ценный трофей для осаждающих. Сами ворота были небольшими: одна башня в четыре фута с южной стороны, чуть выступает вперед, чтобы лучники могли простреливать пространство у ворот.

Часть укрепления обрушилась, белая замазка выветрилась из щелей между камнями.

Проход был в полтора фута высотой, а шириной в три фута – как раз для двух телег. Всаднику, чтобы войти в город, пришлось бы спешиваться. Еще одна предосторожность от конных варваров.

Эгрегий не мог припомнить, как выглядели ворота, пока были целые. Возможно, за створками опускалась решетка, но ее могло и не быть. По крайней мере, щели в стенах и своде указывали на наличие неких защитных приспособлений.

За воротами начиналась единственная мощеная дорога. Во всей Скирте не было больше мостовых. Для телег в ней были выбиты колеи, дорога тянулась к порту, где в складах ожидал отгрузки товар.

Чем торговала Скирта, Эгрегий не знал. Наверняка, как все подобные полисы, это было зерно. От окраинных колоний другого и не требуют.

За стеной должны были сохраниться дома. Пусть не во всех из них будут жить люди. Стена обеспечивает защиту, ограничивает мир и сужает его до приемлемых размеров. Это пространство безопасности, где не существует внешних угроз.

Стена уцелела, но внутри было только пепелище – и даже пепла не осталось. Обугленные фундаменты, покрытые травой. В низинах, оставшихся от подвалов, скапливалась влага. Там нашли приют деревья, одним богам известно, как их сюда занесло.

Часть стены на юге была увита диким виноградом, чьи алые листья почти облетели. Из щелей между камнями торчали яркие цветочки. Шумно гудели шмели и пчелы, кружащие над пряными травами.

Город был брошен, хотя жизнь его не покинула.

– Здесь могли остаться люди, – сказал Эгрегий, упавшим голосом.

Больше скрываться от правды он не мог.

Взору ничто не мешало, не сохранились высокие строения. На юго-востоке море прекрасно видно.

Величественные храмовые строения превратились в земляные холмы. Курганы, поставленные погибшему народу. Там действительно могли быть захоронены люди, если нападавшие или выжившие утруждали себя милостью к убитым.

Пройдя под аркой ворот, Эгрегий остановился и прикоснулся к теплому камню. Со сколами и огромными щелями – точно таким он его запомнил. Старые камни, вытесанные еще в те времена, когда поселенцы закрепились на мысу.

Как большинство колоний, Скирта расположилась в самом безопасном месте. Угрозу представляли варвары, так что могучие стены возводились с этой стороны.

Западная стена отделяла мыс, на котором расположился город, от варварских земель. Для кораблей оставалось не так много места – небольшая бухта на юго-востоке, прикрытая высоким мысом.

Море подъедало основание города. Эгрегий помнил, что еще в его детстве часть поселения уже обрушилась вниз. Чтобы предотвратить это, планировалось построить стену, идущую под водой. Тут бы пригодились умения гирцийцев.

Подводная стена защищала бы Скирту от пиратов, а так же служила волноломом.

Взглянув на юг, Эгрегий убедился, что этот проект не был реализован. От внешней стены, что защищала южную часть Скирты, ничего не осталось. Подойдя к краю, можно было бы увидеть глыбы, покрытые зелеными и коричневыми водорослями. Уцелела лишь южная башня, да и то она опасно нависала над пропастью.

На востоке был спуск в гавань, но не видно мачт, не было слышно хлопанья парусов и треска дерева. Лишь море накатывало на берег, перемалывая гальку и раковины моллюсков в песок.

В памяти уцелели фрагменты, как приятно было гулять по берегу. Не замечая мусора, бегать по теплому песку. Что отличало это место от галечных пляжей в окрестностях.

– Пойдем, надо поискать выживших, – сказал Эгрегий подруге.

Хенельга кивнула. Она понимала, что искать некого.

Не было следов, не поднимался дымок над развалинами. Да и дикие зерновые оставались несобранными поблизости от поселения. Если кто и выжил, то ушел дальше, найдя место спокойнее.

Из города забрали все ценное, в канавах валялся керамический мусор. Нападавшие сняли даже черепицу с домов, бросили только расколотые пластины. Не осталось амфор, которые неизменно выбрасывали после долгого рейса. Осаждавшие умудрились вытрясти из города все.

Тем, кто начнет раскапывать курганы, оставшиеся от землянок, не удастся найти ничего, кроме обгоревших черепков, сгнившей древесины да совсем уж мелких обломков. Ни монеты не найти.

Большинство районов превратились в пустыни. Спеченная земля не подходила для растений. Наносы, образовавшиеся за десятилетие, давали опору колючкам, чья корневая система могла выжить в подобном субстрате.

Не осталось садов и виноградников, что запомнились Эгрегию. Дикая лоза места сохранилась, обвивая уцелевшие участки стен. Мелкие ягоды на ней рождались кислыми, больше похожими на горох.

Фруктовые сады уступили дикорастущим кустарникам, чьи колючки образовывали непроходимые заросли. Росли они только там, где огонь не затронул дома.

Место, где собиралось народное собрание, теперь превратилось в обиталище шиповника. Алые ягоды манили, приглашали полакомиться ими. Так неосторожный протянет к ним руку, не замечая длинные шипы.

Рыбозасолочные цистерны засыпаны обломками из смеси глины, песка и черепицы. Раствором там служили человеческие останки. Порой можно было заметить белевшие в ямах кости, вымытые на поверхность осадками.

Хенельга хотела спросить, узнает ли ее друг место, где провел детство. Она сдержалась, понимая, что в разрушенном поселении вряд ли удастся найти отчий дом.

Но Эгрегий ее удивил, остановившись на пустыре, заросшем длинными сухими стеблями травы.

– Здесь был квартал, где я проживал, – он указал на море, на курганный холм.

Это были очевидные ориентиры, за которыми скрывались ныне разрушенные объекты.

Квартал располагался далеко от площади, близко к морю. Явно был не лучшего разряда. Эгрегий пошутил, что не найти тут свидетельств его знатного происхождения. Как родился пастухом, так им и должен был умереть. Только судьба уготовила ему гибель не в родном доме, а в чужом краю. Лишь вмешательство непоседливого навклера изменило судьбу.

От землянок не осталось ни следа. Лишь выемки в земле указывали на то место, где когда-то находились дома.

– Мы строили их, – Эгрегий вздохнул, – впрочем, какая теперь разница.

Саманные дома были разрушены огнем, а затем и осадками.

Хенельга положила руку на плечо друга, указала на центральный квартал. От общественных зданий не уцелело ничего, но там могло найтись хоть что-нибудь. Ответ или даже живой человек.

Эгрегий кивнул. Только там и могло сохраниться свидетельство катастрофы.

Как давно она произошла, он не мог прикинуть. Ему ранее не доводилось видеть сожженные города. А руины для него все были древними, погребенными под слоем песка.

Общественные сооружения располагались в южной части Скирты. Теперь уже недалеко от обрыва, в который обрушиваются останки города.

– Может, люди сами ушли? – предположила Хенельга, взглянув на море.

– Чего уходить, если можно продлить стену на западе. Сдвинуть ее.

В детстве он помнил о варварской угрозе, пугался рассказов о быколюдях, но не верил, что они способны разрушить Скирту. Слишком мощным казался полис, десятки кораблей находились в гавани. А сколько вокруг было ферм? Там проживали люди, знакомые с оружием.

Варвары не могли осадить город, не могли быть для него самой большой угрозой. Так что жители не ушли бы, оставив руины морю.

Море родило угрозу иного рода, выбросило к берегам Скирты врагов, умеющих взламывать стены.

И жадность этих захватчиков поражала. Они вынесли не только серебро и медь, не только увели женщин и детей. Эти захватчики унесли черепицу с тех немногих домов, в которых проживали знатные и богатые граждане. Унесли храмовые статуи, вынули плитку с площади, лишили Скирту тех немногих мозаик, что украшали ее.

Город был превращен в огромный курган, где не осталось ничего для жизни. И никого, кто смог бы восстановить жизнь за стенами.

Лишь стены, поднятые праотцами остались на своих местах. Камни в фут размером уже нельзя погрузить на корабли.

От храмового квартала, расположенного на возвышенности в южной части, остались руины. Часть колоннады, что украшала портик была обрушена. Колонны рассыпались на отдельные элементы, неровной цепью лежащие рядом с базами. Песок наполовину скрыл их.

Скирта не могла позволить себе завозить мрамор, так что даже колонны были выполнены из местных материалов. Облицовка давно сползла с коричневых, мягких колон. Исчезли украшения, лепнина, на их месте теперь росли настоящие живые растения.

Портик, что давал тень горожанам, стерся из памяти Эгрегия. Его вид теперь в тумане. Почему-то назойливо лезли рельефы, что парень видел в Циралисе. Сын бедного человека, скорее всего, рабочего рыбозасолочной фермы, Эгрегий не посещал эту площадь. Видел ее только издалека, но не хотел признавать.

Среди разбросанных обломков он пытался найти что-нибудь осмысленное. Чтобы камень перестал молчать и заговорил с ним на языке символов, понятным всякому человеку.

Камень молчал, общался только на своем языке. Прошло не так много времени, прежде чем камень вернулся к природной форме. Завитки примесей, многочисленные трещины, растущие в выемках цветы.

– Безнадежно, – вздохнул Эгрегий, – тут не осталось ничего.

Даже костей.

Из земли выступали основания статуй, замусоренные песком и обломками. Ветер и дожди еще не стерли следы, оставленные статуями на постаментах. И как бы ни силился Эгрегий, он не мог припомнить, кто стоял на том или ином месте. Опять в памяти назойливо вставали герои и знатные мужи Циралиса. А им тут не место, никто из них не бывал в Скирте.

Надписей не было. Побелка, на которую были нанесены посвящения, давно облетела. У Скирты недоставало каменотесов, чтобы украшать статуи резными письменами. Не было и достойных мужей, прославившихся за морем. Какого-нибудь бегуна, что привез бы славу в родной город.

Поселение было маленьким даже по сравнению с другими колониальными городами. Не удивительно, что варвары не слыхивали о Скирте. Забыли они о ней.

Не удастся найти следов тех, кто основал поселение.

Наверняка то были выходцы с юга, горячо любимые данаи. Но что за люди основали Скирту? Эгрегий этого не мог припомнить. Да он понимал, что за прошедшие века, колонисты перемешались с варварами. Не только с рипенами, но и другими народами. Хотя бы с теми, что проживают на восточной стороне.

И не вспомнить Эгрегию, кто обитает по ту сторону моря. Вряд ли мальчишке было это интересно.

– Мы не были ни данаями, ни рипенами, – со вздохом сказал Эгрегий. – наша судьба была предрешена.

– Но все же вы ближе к данаям. Стены, наделы, гавань.

– Точно! Гавань! Хоть там должно что-то найтись!

Эгрегий бегом направился в порт. Если уж центральную часть он не посещал, храмы видел только издалека, то уж в порту бывал.

Так и оказалось. Уже сбегая по склону на восточной стороне. Эгрегий на месте пустого пляжа видел три причала, качающиеся на волнах. Слева должен был находиться единственный эллинг.

– Там фундамент! – Эгрегий указал на яму, в которой гнило дерево.

Справа были склады, на месте которых сейчас росла ива. Сгоревшие склады сдобрили почву, а ветер уже принес сюда семена.

Причалы были разрушены, их разбили и шторма и нападающие. Единственный волнолом, прикрывающий гавань с юга, ушел под воду. Вода пенилась в том месте, где он находился. Опадающая волна порой открывала сглаженные стены волнолома. Эгрегий помнил, как рыбачил в этом месте, наблюдая за входящими в гавань кораблями.

Огромные с черными от сажи парусами корабли казались ему вестниками иного мира. Смешно, но ведь мальчишкой Эгрегий мечтал оказаться на одном из таких кораблей.

Чтобы желание сбылось, потребовалось сжечь отчий дом.

Насмешка жестокого морского бога. Вернуться назад теперь не представляется возможным, придется плыть по течению, подчинившись воли Хозяина вод.

Песок на пляже был все таким же – мелкие ракушки, частично перемолотые волнами. Чем дальше от воды, тем крупнее частицы. Их забавно разглядывать, острые раковины щекочут босые стопы.

Шторма выбросили на берег обломки. Тут были и остатки судов и даже позеленевшие тараны.

– Удивительно! – воскликнул Эгрегий и направился к тарану. – Странно, что его не забрали.

– Это могло быть потопленное судно, – отметила Хенельга.

Таран был украшен дельфином, напоминающим тех, что украшали щиты воинов Виорента. Так как Эгрегий не видел иных символов подобного рода, он вспомнил именно о Виоренте.

Рисунок едва читался, очертания дельфина «поплыли». Это мог быть символ любого полиса. К тому же этих животных почитают многие народы.

Уцелела и часть килевой балки, на которую был насажен таран. Но ни технология, ни способ крепления не могли сказать Эгрегию ничего. Этот таран вполне мог принадлежать судну самой Скирты.

– Данайский, точно! – прошипел Эгрегий.

Обломки причалов были разбросаны вокруг и практически сгнили. Уцелевшие опоры, торчали из воды, их покрывали створки морских желудей, словно соляной налет.

Водоросли, высохшие на солнце, особый запах. Песок хрустел под ногами, пока путники шли к развалинам эллинга. Время пощадило обломки. Каменное основание поднималось на фут, а потом должны были быть деревянные стены, на которые опиралась крыша. Дерево сгорело, частично обрушилось. Но камень уцелел, лишь спекся во время пожара.

Широкие створки эллинга были сброшены, петли и замки выдраны. Дерево потрескалось, почти превратилось в труху.

Полозья, по которым скатывали суда в воду, пытались выдрать, но у нападавших это не получилось. Эллинг уцелел лучше, чем храмы. Потому-то осаждавшие поставили тут стелу.

Каменотес у них был, так что стела, сохранила письмена.

Буквы данаев, но слова не читались. Эгрегий ломал голову над надписью, потом рассвирепел и принялся избивать стелу, но добился лишь того, что разбил костяшки. С камнем ничего не произошло.

– Буквы непривычные, – сказала Хенельга, присев.

Она знала, что данаи говорят на одном языке, но диалектов в нем столько же, сколько народов. И все же… эти буквы немного отличались. Не было в них той строгости, что отличают письмена данаев.

Эгрегий не услышал замечания подруги. Обойдя порт, он вернулся к развалинам портика. Не потому что хотел раскопать свидетельств, а чтобы найти место для ночлега. День шел к закату, покидать город в темноте Эгрегий не хотел.

Призраков он не боялся. Ведь это его дом.

Под шум моря он задремал, но сон его был нервным. Хенельга так вообще не сомкнула глаз. Ей все время чудились голоса, словно жители сгоревшего города бродили по улицам, оплакивали судьбу. К живым они не лезли, не замечали их, погруженные в свои беды.

Разбитые, уставшие путники выползли из укрытия.

– Сейчас, сделаю кое-что, – сказал Эгрегий.

Его голос был безжизненным, подобный тем призракам, что донимали их ночью.

Хенельга кивнула, понимая, что собирается делать друг.

Вернувшись на склон, где находился отчий дом, Эгрегий взял земли. Как память, как наследство. Это земля предков, ставшая некрополем.

Был настоящий некрополь, как и принято за чертой города. Это последнее место, которое следовало посетить, прежде чем навсегда покинуть Скирту.

Некрополь располагался с северо-запада от города, на возвышенности, непригодной для жизни. Копать могилы в этом месте тяжкий труд, но уже подходя к холму, Эгрегий вспомнил, что в обычаях его предков была кремация. Почти как у жителей Циралиса – Эгрегий усмехнулся.

На холме парень предполагал найти следы, хоть намек на свое происхождение. К сожалению, мальчишки его сорта редко имеют такую привилегию, как родовое имя. Но отец-то должен у него быть. Отец, дед, все предки должны лежать здесь.

Эгрегий понимал, что у бедняков не может быть денег на огромный некрополь. Разыскать среди сотен могил единственную, задача по силам только богам.

Взойдя на холм, Эгрегий увидел, что эта задача просто невыполнима.

Холм был срыт, его вершина была превращена в плоскость, на которой сохранились ямы, укрепленные камнями. Назначение этих ям оставалось неясным, Эгрегий подумал, что их приготовили для праха последних защитников.

В ямах были следы колес, сохранились отверстия, в которые вбивали клинья.

– Позиция для осадных машин, – сообразил Эгрегий.

– Осадных? Но стены уцелели, – удивилась Хенельга.

Она обернулась, чтобы взглянуть на этот участок стены. Да, она уцелела, но время могло стереть следы осады. К тому же большинство машин применялось только для того, чтобы отогнать защитников от участка, где предполагается штурм.

– А что еще тут может быть? Не давильни, ведь, – фыркнул Эгрегий.

Надгробные знаки были уничтожены. Деревянные пошли в костер, а камень применялся в строительстве стен. Часть этой стены перекрывала холм. Эгрегий по началу принял ее за границу священного участка.

Среди мусора нашлись обломки амфор. Горловины торчали из земли, возможно, были частью могил – туда во время тризны заливали вино.

Черепки, брошенные ядра, расколотые кирпичи – все это осталось со дня осады. Материалы бесполезные, потому их никто не вывозил. На ядрах все еще читались знаки, напоминающие данайские.

– Проклятые ублюдки! – сквозь зубы сказал Эгрегий.

Этими камнями данаи били по его дому, хуже того – они установили машины на земле, принадлежащей мертвым. Такие грехи не искупить.

За позицией для машин располагался лагерь. Для его обустройства использовался камень, взятый из склепов. Рельефы были сбиты, скиртские надписи оказались затерты. Не вспомнить их. Хотя Эгрегий узнал этот холм, не раз приходилось подниматься на него.

– У данаев нет ничего святого, кто же покушается на покой мертвых!

– Может, это не они? – робко спросила Хенельга.

Ей не хотелось защищать «цивилизованных людей», однако, она видела свидетельства того, что не они участвовали в осаде. Письмена лишь походили на те, что используют данаи. Да и машины были не настолько совершенны, чтобы расколоть стену. И кто мог бы не бояться богов колонистов? Данаи не посмели бы обустраивать тут лагерь.

Эгрегий не желал ничего слышать. Он опять оказался глух к словам подруги. Без ее помощи, он бы точно угодил в передрягу.

Где-то на этом холме была могила, в которой лежал прах предков. От могилы осталось лишь смутное воспоминание. Парень перешел на северный склон, куда стекали весенние ручьи. Земля тут была топкой, место не самым хорошим. Вот и сейчас здесь зеленела трава, когда вокруг с деревьев сыпалась листва.

Могилы бедняков. Надгробиями им служили черепица с нацарапанными именами. Некому было обновить надписи, дожди смыли черепицу с рыхлых холмиков, перемешали их. Сколько бы не копался Эгрегий в земле, он не мог найти ничего знакомого.

Бросать дело на полпути он не хотел, продолжал рыть землю, перебирать найденные черепки. Надписи на них были читаемы, но материал раскололся, слова рассыпались, подобно воспоминаниям у человека.

– Оставь, нам не суждено найти истину.

– Я должен! – Эгрегий дернулся, прижал черепки к груди.

– Ты выполнил свой долг, увидел то, что должен был увидеть.

– И что же это?

– Твое прошлое на этом клочке суши, но будущее там, – она указала на море, – прошлое держало тебя на месте, теперь канаты оборвались.

– Так бы сказал Виал, – усмехнулся Эгрегий.

– Именно. Это ли не знак?

Хенельга подумала, что именно по этой причине Виал отпустил спутника в поход. Этот поход только выглядел бессмысленным. На самом деле, он позволил оборвать концы, что связывали того мальчишку с этим мужем.

Эгрегий некоторое время сидел неподвижно, затем закопал найденные черепки. К земле, взятой из города, он добавил землю с могильного холма. Клятва, данная на этом месте, имела огромный вес, только смерть могла освободить человека от обязательств.

Пусть желание Эгрегия казалось невозможным, но ведь и Виал собирался совершить невозможное. Разве что мотивы у навклера были другими, не желание мстить им двигало, а стремление укрепить отечество.

Убрав мешочек с землей, Эгрегий поднялся. Пора было возвращаться. Больше оглядываться он не намеревался. Хенельга не стала спрашивать, как они будут возвращаться, просто последовала за другом.