Эрик стоял на городской стене и не мог отвести взгляд от приближающегося кайанского войска. Старый садовник Веньян и прочие кайанцы, прислуживавшие в либерских домах, казались ему самыми милыми из людей, которых он знал. И вот Бьёрг говорит, что их армия здесь. У ворот его дома.

– Кайан? – выдохнул Эрик. – Н-но…

– Похоже, девчонка-то права. – Кнуд кивнул. – В городе мы как в западне, убираться нужно. Ларс да Сигурд, верно, уже в Лираме. Патеру защитить некому, у Ульва сил не хватит. Врагов слишком уж много для его трусливой душонки.

– Опять бежать?.. – прошептал Эрик. – Но здесь мой дом… Здесь мое место. Слышишь?! Мы постоянно бежим, постоянно прячемся. С меня хватит!

– Эй, эй, полегче. – Кнуд поднял руки. – Что ж мы делать-то будем, если здесь останемся?

Эрик насупился. Он совершенно не представлял, чем может помочь Патере. Но он очень хотел разобраться. Понять историю своей семьи и того, что происходит в мире прямо сейчас. Все это совершенно точно было связано, вот только он не знал или не понимал как. И началось это с Башни, но ее больше нет, ведь так?

– Нам нужно к Башне, – сказал он неожиданно.

– К какой Башне, Эрик, с ума сошел?! – не выдержал Кнуд. – Бежать надо. Патеру вернем, когда гуддары к этому готовы будут.

– Нет, я не хочу больше бежать! – Эрик уверенно тряхнул головой. – Можешь идти со мной или убираться на все шесть сторон!

Кнуд выругался.

– Ну хоть ты отговори его! – обратился он к Бьёрг.

– Хранитель сам решает, что делать. – Бьёрг пожала плечами, продолжая смотреть вдаль на приближающееся кайанское войско.

– С ума посходили! – Кнуд положил ладонь на рукоять топора.

Наступило неловкое молчание. Вен и Сола окрасили Завесу и наступающую армию в сирень и подсолнух. То тут, то там начали раздаваться возбужденные крики – не только они заметили приближение вражеского войска.

– Нам нужно к Башне, – повторил Эрик и начал спускаться с городской стены. – Бьёрг, покажешь дорогу?

– Покажу, – легко ответила она. – Но нужно торопиться.

– Ты что-то чувствуешь? – Мальчик напрягся.

– Думаю, мы успеем.

– Успеем куда? – Кнуд явно злился. В его голосе слышалось раздражение.

– Не думай об этом, воин. Доверься мне и Хранителю.

Кригар зарычал, но спорить не стал. Во всяком случае он, похоже, не собирался их бросать, и Эрик был ему за это благодарен. Мальчик не знал, что собирается делать у развалин Башни. Но что-то тянуло его туда, где все началось. Туда, где он впервые повстречал Бьёрг. В конце концов, чтобы понять, как все исправить, нужно узнать, что стало причиной катастрофы. И как со всем этим связаны он и его отец.

На улицах чувствовалась паника. То тут, то там собирались в группы гуддары. Испуганные либеры прятались по домам. Пройдя один из перекрестков, Эрик услышал топот копыт. Мальчик обернулся: улицу пересекли несколько конных воинов со шкурами варгов на плечах. Их они, похоже, не заметили или не обратили внимания.

– Князь Ульв, Завеса его дери, – прокомментировал Кнуд.

– Я же говорила – успеем, – улыбнулась Бьёрг.

– Разве он нам опасен? – удивился Эрик.

– Вряд ли дядя твой когда-нибудь забудет, что у него есть племянник, который рано ли, поздно ли, но может заявить права на трон.

Об этом Эрик не думал. Если князь Ульв изгнал родного брата, с которым вместе рос, то что уж он сделает с ним?

– Но он даже не знает меня в лицо, – все же возразил мальчик.

– Он может и не знает, – согласился Кнуд, – но кто-то вполне способен подсказать. Лучше держаться подальше. Не прощу себе, коли не верну тебя матери живым и здоровым.

Когда Светила уже стояли над головой, они наконец добрались до холма, где прежде находилась Башня. Чем ближе они были к этому месту, тем больше разрушений им встречалось: многие дома либерских эров превратились в развалины; у какой-то целлы обвалился шпиль; тут и там дорогу перегораживали огромные камни. Вместе с тем Эрика охватывало возбуждение. Он чувствовал близость чего-то важного. Чего-то, что способно все изменить. Он боялся делиться своим ощущением, но был уверен, что оно его не обманывает.

– Ну? И что дальше? – спросил Кнуд, взирая на огромный каменный курган, выросший на месте Башни Чаши.

Эрик вспомнил, что такое с ним уже было. Луций, его единственный настоящий друг, спрашивал то же самое, стоя в этом же месте. Тогда Эрик не знал, что делать, но сейчас перед его глазами побежали призрачные тени, показывая Нить, по которой он должен был пройти.

– За мной! – Мальчик махнул остальным и забрался на ближайший камень.

***

Сидя на берегу того самого ручья, из-за которого разразился конфликт кайанцев и либеров, Цзиньлун наблюдал за бабочкой, величаво порхавшей от одного цветка к другому. Белые крылья резкими взмахами поднимали ее в воздух и несли над землей, словно листки невесомой рисовой бумаги. Гао и Сяо подмигивали из-за Завесы селадоном и куркумой. Свежий ветер то и дело залетал под широкополую шляпу-доули и игрался в волосах. Лули лежала рядом, закинув ноги на его на колени и медленно водя пальцами по спине. Словом, не было ничего, что могло бы испортить ему настроение.

Вдалеке появилась группа легионеров. Они постепенно приближались, и Лули, насторожившись, приняла облик лисы. Цзиньлун сомневался, что она стеснялась наготы, и иногда ему казалась, будто она делает это, только чтобы не смущать его своим присутствием. Впрочем, за это он ей был благодарен.

Неодобрительно косясь на мечника, легионеры подошли к ручью и начали набирать воду, отпуская грубые шутки о всем, что попадалось им на глаза. Через какое-то время с другой стороны ручья Цзиньлун заметил Дэмина и Сяомин. Они о чем-то возбужденно спорили и не замечали никого вокруг.

– Эй, красавица! – окликнул один из солдат. – Бросай этого толстяка, пойдем лучше с нами!

Сяомин остановилась и замерла. Дэмин сделал шаг назад и потянул за собой сестру.

– Пойдем, пойдем! Уж мы тебя приласкаем!

Среди легионеров раздались неприятные смешки. Цзиньлун поднялся, поправил шляпу-доули и направился к ним. Верная Лули семенила рядом.

– Оставьте их в покое, – сказал он громко, чтобы привлечь внимание на себя.

Легионеры обернулись. Выражения их лиц мечнику очень не понравились.

– А ты кто таков будешь? – сказал самый наглый. Он уже успел перескочить ручей, приблизиться к Сяомин и схватить ее за талию огромной ручищей. – Чего раскомандовался?

– Похоже, кто-то хочет получить урок. – Цзиньлун пожал плечами, не останавливаясь. – Ну так это несложно.

– Слышь, ты, хлюпик! Шел бы подобру-поздорову!

– Оставь ее.

– Ну уж нет…

Легионер прижал Сяомин к себе, отчего та громко вскрикнула. В этот момент пребывавший в ступоре Дэмин наконец очнулся и кинулся на легионера, который грубо оттолкнул Сяомин и встретил чиновника могучим ударом в челюсть. Раскинув руки, Дэмин полетел в траву. Цзиньлун ускорился и в три прыжка оказался рядом. Лезвие меча уперлось в шею либеру, и мечник почувствовал, как хочется ему ее проткнуть.

– А теперь. Ты. Извинишься, – чеканя слова, проговорил он.

Краем глаза Цзиньлун заметил какое-то движение снизу. На лезвии ножа отразились блики Светил. Как всегда в такие моменты, время замедлилось. Цзиньлун увернулся, направляя удар мимо себя. Подлый прием. Ему повезло, что успел среагировать. Клокотавшая внутри злость мгновенно заполнила тело и проскочила по руке к кончикам пальцев. Меч ожил и пробил легионеру кадык, разбрызгивая по земле темно-алую кровь.

«Хорошо-о-о», – проскрежетало в голове.

Солдаты на другой стороне ручья опешили. Раздались возмущенные возгласы. За спиной испуганно вскрикнула Сяомин. Под ногами залаяла Лули. Один за другим легионеры начали выхватывать короткие мечи и перепрыгивать узкий поток воды. В глазах читалась жажда мести. Первый из них прыгнул вперед. Не думая, мечник отбил удар и пронзил противника молниеносной контратакой. Легионеры заревели и окружили его. Засверкали клинки, посыпались удары. В голове Цзиньлуна все слилось в единое мгновение. Легионеры падали, а он продолжал рубить. В исступлении. Не давая пощады. Направо и налево. Уклоняясь и встречая удары клинком. Разрезая сухожилия и протыкая мягкие ткани.

Очнулся Цзиньлун, только когда нанес последний удар.

Перед ним опускался на колени Гней Пинарий, трибун легиона Железного Аиста.

– Я пытался… их остановить… – прошептал он, и изо рта пошла кровь.

Отчаянный крик Сяомин разлетелся над ручьем, подняв в небо стаю диких гусей.

***

Закованный в железо огромный воин медленно надвигался на Амаля и остальных караванщиков. Авал попятился и поднял руку с Перчаткой. Камни на ней сверкнули, готовясь к разряду, но огромный воин уже был в другом месте. За показной неспешностью скрывалась удивительная скорость. Амаль повел руку за ним, но так и не выпустил разряд. Ладонь огромного воина сжимала шею Инас.

– Вот теперь мы можем поговорить, – недобро улыбнулся старец.

Амаль вынужден был опустить Перчатку.

– Вот и славно, – кивнул старец.

– Кто вы? И что вам нужно? – спросил авал.

– О, это длинная история. Мы те, кто встречает ростки Семян, кто приведет в исполнение План великого человека, кто восстановит справедливость, уничтожит Завесу и вернет Наблюдателю способность наблюдать. Мы – спасители этого мира. Мы – Сеятели.

– Спасители? Сеятели?

– Конечно. Посмотри сам, Амаль аз Фарех, разве не видишь ты, в какой крови и безумии погрязло все вокруг. – Старец воздел руки к Завесе, словно либерский проповедник. – Сегодня все против всех, а завтра страдания закончатся. Азрах наконец завершит то, зачем его послал Наблюдатель. И все ухищрения Асфары не смогут его остановить. Осталось совсем немного, и мир вернется на эту землю.

– Постой, о чем ты говоришь?

– О том, что последняя Башня рухнет, а вместе с ней растает Завеса. Исчезнут союзы, княжества и империи. Исчезнет неуемная жажда власти, жестокость и боль. Сама причина войн растворится в небытии. Обманы и предательства – все то, что заполнило этот мир до краев, окажутся не нужны. В этом и состоит великий План Аврелия. И именно этого хочет Наблюдатель. А мы всего лишь их покорные последователи и слуги. Но уверяю тебя, Очищение принесет спасение в этот мир. То спасение, которое было задумано тысячи лет назад, задолго до того, как появился народ альмаутов.

Авал опешил. Один из тех противников, которых он так долго искал, стоял сейчас перед ним во плоти. Но он совершенно не был похож на заклятого врага, каким его себе представлял авал. На безумца – возможно. Но не на злодея. Скорее, на ученого, увлеченного своей идеей. Таким иногда бывал муалим Ирфан, а может быть, и сам Амаль в минуты наибольшего увлечения. И в то же время этот старец говорил о чем-то, что никак не укладывалось в голове.

– Но ведь вместе с союзами, княжествами и империями погибнут люди?

– Погибнут те, кто недостоин, – легко парировал он. – Те, кто останется, как травы на Пепле, создадут Новый мир. Но для этого нужно разрушить старый до основания.

– Ну нет. – Амаль тряхнул головой. – Смерть никогда не приносит счастья. Лишь плач матерей и альнисс.

– И об этом говоришь мне ты? Человек, забравший столько жизней? – Взгляд старца скользнул по Перчатке. – Ты используешь оружие тех, кто говорил похожие вещи. И так же, как они, пламенем выжигаешь свой Путь, даже не представляя себе конечную точку маршрута. Ведь так, Амаль? За что ты воюешь?

– За то, чтобы у каждого из нас было завтра, – уверенно ответил авал.

– Завтра? Ты не знаешь даже то, что произойдет с тобой сегодня. Ты песчинка, которую бросает по ветру из стороны в сторону. Мне известен только один способ рассуждать о завтра – безоговорочно следовать Плану. И сегодня ты отдашь мне Сферу, чтобы все шло так, как задумано.

Амаль ощутил вес Сферы в кармане. Так вот для чего все это представление. Сеятелям нужна Сфера. И, судя по всему, их единственная цель – разрушить все, что ему было дорого.

– Я не отдам тебе Сферу.

– Инсан Али считает иначе, – усмехнулся старец и подал знак рукой.

Инас вскрикнула. Амаль перевел на нее взгляд. Лицо той, которую он готов был назвать своей альниссой, выражало боль и растерянность. В руках огромного воина она казалась хрупкой птицей, пойманной в железную клетку. Ее темные волосы развевались на ветру, а глаза, похожие на два джахарита, отражали безучастные блики Азраха и Асфары.

***

Следуя за собственными призрачными тенями Эрик перебирался с камня на камень. Эту Нить он видел хорошо. Были и другие, едва заметные, быстро тающие на краю зрения, если на них не смотреть. Они сбивали с толку и отвлекали. У мальчика закружилась голова, и он остановился.

– Эй, с тобой все в порядке? – забеспокоился Кнуд.

– Д-да, все х-хорошо, – ответил Эрик, пытаясь сконцентрироваться на главной Нити.

– Дыши глубже, и это пройдет, – сказала Бьёрг.

Эрик сосредоточился на дыхании и сделал несколько глубоких вдохов. Голова просветлилась, а главная Нить стала еще отчетливее. Она вела куда-то в скопление черных валунов, оставшихся на месте Башни. Мальчик не понимал, что может там найти, но твердо верил: что-то найдет обязательно. Ему нужно было туда. Сейчас. Потом будет поздно.

Собравшись с духом, Эрик полез на очередной камень. Его безжизненная поверхность мало чем напоминала то величественное сооружение, которое он изучал здесь вместе с Луцием. Мальчик сжал зубы и постарался выкинуть это из головы. Не лучшее время предаваться воспоминаниям.

Преодолев еще несколько камней и чуть не подвернув ногу, Эрик оказался перед узким темным проходом, сложенным из особенно крупных обломков Башни. Проем дышал холодом и выглядел очень неприветливо.

– Н-нам туда, – пропыхтел Эрик, задыхаясь от волнения. Внезапно его охватил страх, с которым он никак не мог справиться.

– Ты уверен? – усомнился Кнуд. – Не похоже, что это добрая идея…

– Уверен. – Эрик кивнул и ступил в темноту.

Воздух был затхлый, а продвигаться вперед приходилось на ощупь. Прикасаясь к влажному камню, Эрик боялся, что в следующее мгновение руку схватит какое-то чудовище или она наткнется на что-то неприятное и его вывернет наизнанку. Но под пальцами был только камень, и постепенно мальчик осмелел.

– Не заплутать бы, – раздался сзади голос Кнуда. – Не стоит заходить далеко. Ничего не видать, а здесь будто целый лабиринт.

Кригар был прав, но Эрик не собирался останавливаться. Он все еще, хоть и с трудом, различал собственные размытые тени, которые убегали вперед, в темноту. Медленно шагая за ними, он пытался понять, что его там ждет. Быть может, какой-то секрет, который объяснит ему все: поведение отца, недосказанные фразы Бьёрг, падение Башни…

Внезапно он понял, что начал видеть лучше. Сначала ярче стали убегающие вперед тени, а потом он смог различить собственную руку, держащуюся за очередной валун.

– Эй, что там? – пропыхтел сзади Кнуд.

Эрик остановился и увидел, что его карман испускает тусклое сияние. Он засунул в него руку и достал Сферу, к которой так привык, что успел про нее позабыть. Сфера мерцала ровным лавандовым светом, словно сам Вен зажег ее изнутри.

– Мы близко, – прокомментировала Бьёрг.

– Близко? Близко к чему?

– Ты все увидишь.

Теперь, когда темнота отступила, пробираться между камней стало проще. Очень скоро они оказались перед дверью, на которой были изображены два круга – большой и маленький.

– Это Вен и Сола? – спросил Эрик у Бьёрг.

– Да, это они.

– Но что там, за дверью?

Бьёрг не ответила. Вместо этого сделала шаг вперед и вложила свой бронзовый медальон в неприметную щель между стыков камней. Что-то щелкнуло, и дверь поехала в сторону, словно все вокруг не было разрушено до основания.

– Но ведь Башня пала? К-как? – Эрик затряс головой.

– Это и не Башня. – Бьёрг пожала плечами. – Пойдем, у нас мало времени.

За дверью была узкая винтовая лестница. Эрик устал считать ступени, пока она наконец не закончилась и не вывела их в просторное помещение, в котором даже света Сферы не хватало, чтобы выхватить дальние стены. Прямо перед ними возвышалась гигантская статуя, очень похожая на те, что они видели в Серых горах.

– Значит… – выдохнул Эрик. – Это построили те же люди! Но что это за место? Бьёрг, рассказывай!

Проигнорировав просьбу, Бьёрг просто пошла вперед, в том же направлении, куда бежали его собственные тени.

– Бьёрг! Бьёрг, постой! – Эрик уже шел за ней. – Ты опять будешь молчать, а потом на нас опять обрушатся стены? Бьёрг!

Она не отвечала, просто двигалась вперед. Эрик следовал за ней, а вокруг из темноты вырастали все новые и новые статуи. Наконец у одной из них они остановились.

– Взгляни, Эрик, – сказала Бьёрг.

Мальчик пригляделся и опешил. Лицо статуи было точь-в-точь лицом его отца.

***

Лули жалась к Возлюбленному.

Связан по рукам и ногам. Со всех сторон возбужденные крики либеров. Давка. Толкотня. Ненависть. В глазах ни капли почтения. Не сопротивляется. Принимает все как должное. Сам не свой. Случившееся сломало. Напомнило о прошлом. О том, чего не может себе простить. Должна помочь, но как?

Отвели в лагерь. Выставили на растерзание толпы. Кровожадной. Как любая толпа во время казни. Та девушка, Сяомин, даже не взглянула на него. Словно не был ей другом. Словно не защищал от бед, рискуя и ставя под удар собственную Судьбу. А он не сопротивлялся. Не взлетел к Гао и Сяо клинок. Не потекла новая кровь. Смирился с тем, что произошло.

– Лю Цзиньлун, признаете ли вы свою вину? – Голос либерского офицера обжег словно раскаленный металл.

Возлюбленный кивнул.

– Хорошо. Я, Гай Рутилий, трибун легиона Оловянного Сокола, приговариваю вас к смертной казни.

Последнее слово повисло в воздухе, словно стрела в верхней точке полета. Отчаянно заскулила. Залаяла. Завертелась под ногами.

Не смотрит на нее… Ушел в себя… Закрылся…

Это неправильно! Так нельзя! Так не должно быть!

Возлюбленного посадили в клетку. Повезли на телеге через либерский лагерь. Со всех сторон летели проклятья и камни. Старалась держаться рядом, но иногда была вынуждена отбегать в сторону. Иначе бы пришибли. Остановились на берегу Купрума. Медные воды реки шумели где-то внизу.

На голову Возлюбленному надели мешок, к ногам привязали огромный булыжник. Должна что-то сделать, или будет слишком поздно. Должна спасти во что бы то ни стало. Где его меч? Вот, на телеге. Лежит, никому не нужный.

Нет времени думать. Нет времени составлять сложные планы. Действовать. Сейчас!

Встала на ноги. Взяла в руки клинок. Рыжие волосы растрепались от порыва ветра. Бронзовый медальон зазвенел на шее. Будет биться за Возлюбленного. Даже если он этого не хочет. Пройдет время и станет ее благодарить.

Кинулась на ближайшего солдата. Выбила оружие. В глазах смущение. В сердце страх. Правильно. Бойся ее. Бойся как никого прежде, смертный.

Сбила с ног. Атаковала следующего. Краем глаза увидела, как Возлюбленного толкают с обрыва вниз, в холодные воды бурной реки. Отбила удар и ринулась следом. Быстрее ветра. Быстрее стрелы. Туда, за ним. Пока не утонул.

Впереди слишком много противников. Слишком много тех, кто не дает пройти. Первое изумление растаяло. Раздаются приказы. Ей не успеть. Возлюбленный может задохнуться. Может умереть. И тогда…

Этого нельзя допустить.

Дух реки слишком силен. Не будет слушать. Но она попробует.

«Ты слышишь меня, добрый дух?»

***

– Амаль аз Фарех, все спланировано задолго до твоего рождения. – Старец самодовольно улыбнулся. – И то, что ты окажешься здесь, в Скутуме. И то, что вынужден будешь отдать Сферу. Ведь ты любишь эту девушку? У тебя нет выбора.

Авал застыл и попытался сообразить, что теперь делать. Своими руками он принес Сферу тем, от кого должен был держать подальше. Он не мог отдать ее, но не мог и позволить убить Инас. Амаль был совершенно точно уверен только в одном: они не оставят ее в живых, если он будет сопротивляться.

– Инсан Али, – обратился старец к огромному воину.

Тот повел головой. Светила отразились на железных плечах аметистовыми и хризолитовыми бликами. Инас снова вскрикнула, Амаль сжал зубы и потянулся за Сферой. Где-то под самой Завесой мелькнула огромная птица – куавитль. Что ему надо здесь? Тоже хочет заполучить Сферу?

Как когда-то под стенами Факса, куавитль начал резко пикировать вниз. Старец протянул руку. Амаль шагнул вперед. Из-за спины раздались ругательства Башира. Куавитль стремительно приближался. И летел он не на Амаля. На Инсана Али. Быть может, это единственный шанс?

Сфера становилась теплой. Авалу показалось, что она пульсирует в руке. Что-то хочет ему сказать? Сердце Амаля забилось быстрее.

Сбоку раздался оглушительный скрежет. Краем глаза Амаль успел уловить, что куавитль обернулся человеком и врезался в Инсана Али, обрушив на него свой меч. Таким же ударом он забрал жизнь доминуса Лукиана под Факсом. Но против доспехов огромного воина этого было недостаточно. Так или иначе, но Инсан Али пошатнулся, пальцы на мгновение разжались, и Инас сумела вырваться из его хватки.

Перчатка понеслась в лицо старцу быстрее, чем Амаль успел об этом подумать. Однако, вместо того чтобы смять его голову, она наткнулась на невидимую преграду. Показалось, что задрожал сам воздух, а авала откинуло на несколько шагов назад.

Караванщики выхватили оружие. Оратор Маний забормотал что-то себе под нос. Инсан Али пытался достать огромными ручищами куавитля, но тот оказался слишком ловок. Удары его меча высекали искры из брони огромного воина. Сзади Инсана Али уже атаковал Башир, но и его сабля не причиняла никакого вреда.

Мимо Амаля пролетел нож. Брошенный рукой Махира, он, так же как и Перчатка, отскочил от невидимой преграды, окружавшей старца. Авал снова атаковал, но безрезультатно. Усмехнувшись, старец поднял руку, и Амаля отбросило к стене ближайшего дома. От удара потемнело в глазах. Мир вокруг словно раздвинулся, и его место заняло темное ничто. Здесь не было Скутума и Инсана Али, Башира, Расула и Сеятеля. Лишь тихое пение Амани на самой границе слуха и звенящая пустота под ногами.

Спустя мгновение вокруг заклубились тени. Они то приближались, то отдалялись, принимая очертания незнакомых лиц. Предки снова игрались с ним.

– Ис-справь, ис-справь, ис-справь… – зазвучало со всех сторон.

Одна из теней выступила вперед, и авал узнал в ней Галибза, сына Фарет-Ха.

– Прими Путь и веди нас за собой. – Череп древнего правителя уставился прямо на него пустыми глазницами.

– Но… – Голос Амаля дрогнул.

– Установи Контакт, иначе будет слишком поздно.

Галибз, сын Фарет-Ха, говорил о Черной Науке, о том, во что Амаль никогда не верил. Но сейчас на кону стояло слишком много.

– Как?

– Прими Путь, и ты поймешь.

– Как мне принять Путь?

– Откажись от прошлого, и у тебя будет будущее. У всего народа альмаутов. Все зависит только от тебя. У нас мало времени. Железный Воин Сеятеля вот-вот возьмет верх.

– Духи Пустыни, от какого прошлого ты хочешь, чтобы я отказался? – Амаль начинал злиться.

– От того, что тянет тебя назад. Прими Путь. Иначе Сфера достанется им и последняя Башня рано или поздно падет.

– Принимаю! – выпалил Амаль, не до конца осознавая, что хотят от него предки. – Я принимаю Путь.

– Хорошо, – прошептал Галибз. – А теперь просыпайся и делай что должен.

***

– Н-но к-как? – выдохнул Эрик, вглядываясь в такие знакомые формы лица. – Как здесь оказался отец? Кто построил все это? И зачем?

– Он был Хранителем, значит, его статуя должна была здесь появиться. – Бьёрг пожала плечами.

– Сама собой?

– Конечно нет. Ничто не возникает само собой. Механизмы Башни разрушены. Но здесь еще работает то, что оставила после себя Сола. Это Зал Хранителей. Отсюда Гудд управлял строительством Башни.

– Строительством Башни? – Глаза Эрика загорелись. – Значит… – начал было он, но не договорил, боясь спугнуть возникшую надежду. Надежду на спасение прежнего мира.

– Я не знаю, Эрик, – без слов поняла его Бьёрг. – Но, возможно, именно поэтому мы здесь.

– Эй, о чем вы толкуете? – возмутился Кнуд. Он стоял рядом со статуей и завороженно водил по ней рукой. – И что мы тут делаем? Едва Клык-то пережили и опять лезем куда не след. Не хватало еще опять встретить жестянку.

Бьёрг кивнула:

– Ты прав, мы обязательно встретим их.

– Их?! – Кригар выхватил топор и начал озираться по сторонам. – Ты знала об этом и промолчала?

– Не все из них… – Бьёрг на мгновение задумалась. – …испорчены. Вернее, может, и все, но у нас есть Сфера.

– Сфера у нас уже была, когда гора железа чуть не выпустила нам кишки, – возразил Кнуд.

– Верно, – согласилась Бьёрг. – Поэтому нам надо поторопиться. Идемте.

Эрик слушал их вполуха. Он смотрел на статую отца. Его лицо вызывало теплые воспоминания: как они сидели всей семьей на кухне, как играли во дворе, как иногда гуляли по Патере. Эти воспоминания усыпили бдительность, и на мгновение мальчик позабыл о тех тревогах, что терзали последнее время: о смерти и насилии, неопределенности, поджидающей за каждым углом опасности. Рядом с отцом ему всегда было спокойно. Тот решал проблемы и в любой ситуации знал, что делать. Знал бы и сейчас, куда лучше, чем он, Эрик, маленький мальчик, едва научившийся ценить дружбу. Что бы сказал он сейчас ему? Как бы все обернулось, не погибни он тогда от клинков деканов?

Было в мыслях Эрика и что-то еще. Какая-то затаенная обида. Быть может, на то, что отец теперь не с ними? Или на то, что не сумел сохранить любовь? Но разве от него зависело умирать или нет? Да и «человеческие чувства – не вода, которая течет туда, куда направят», ведь так говорила мать? Эрика и самого тянуло к Бьёрг. С той самой первой встречи под стенами Башни. И смог бы он противиться этому чувству, если бы кто-то был против или если бы ему самому оно казалось неправильным?

Мальчик взглянул на каменное лицо. В глазах статуи застыла та же решимость, которую он помнил у живого отца. Но теперь он видел не только силу, но и слабость. Отец был живым человеком. Он любил, страдал, сомневался, совершал ошибки. Покинул родину ради семьи, чтобы чуть не потерять ее на чужбине.

– Тебе нужно его простить, – голос Бьёрг вырвал Эрика из задумчивости. – Чем раньше ты это сделаешь, тем проще будет двигаться дальше. Его Нить привела к тому, что случилось. Но если бы не она, где бы сейчас был ты сам? Кем бы ты вырос и каким стал? Он делал все, что мог, поверь мне. И он очень любил всех вас. И Аннику тоже… Мы встретились с ним слишком поздно. Поэтому мне пришлось так рано выбрать тебя Хранителем. У него бы не получилось.

– Не получилось что? – не понял Эрик.

Бьёрг не стала отвечать, лишь отвернулась и пошла прочь, в темноту. Эрик последний раз посмотрел на каменное лицо отца, и ему показалось, что на нем появилась легкая улыбка.

– Нам надо торопиться, – окликнула его Бьёрг.

Эрик зашагал следом. Кнуд, продолжавший держать топор, замыкал процессию. Через несколько десятков шагов из темноты вынырнул постамент, очень похожий на тот, который они видели в лабиринтах Клыка и с которого Эрик своими руками снял Сферу.

– Где-то такое уже было, – проговорил Кнуд.

Внезапно впереди раздалось множество тяжелых металлических шагов. Эрик испуганно выдохнул и почувствовал, как подгибаются колени. Из темноты появились огромные железные фигуры с широкими плечами и неестественно выгнутыми ногами.

Не оставляя времени на размышление, Эрик погрузил Сферу на постамент.

***

Цзиньлун задыхался. Легкие словно стиснула ледяная рука. Течение крутило связанное тело. Тяжелый камень тянул вниз, все дальше и дальше от разноцветных отблесков Гао и Сяо на поверхности воды. Веревки сильнее впивались в кожу, а каждая попытка освободиться туже затягивала узлы.

После убийства Гнея Пинария Цзиньлун потерял желание бороться. Прячась от прошлого, он в итоге повторил то, что с ним уже однажды случалось. Веньян оказался прав. Ему нельзя было предавать собственную клятву, забирать жизни людей, даже если они того заслуживали. Чуть отпустив контроль, он стал причиной большой беды и собирался полностью принять наказание. Его жизнь теперь не стоила ничего.

Он пытался защитить Сяомин, но принес в ее жизнь еще одно горе. Возможно, ничуть не меньшее, чем смерть Юншена. Одного за другим она теряла самых близких людей. Хорошо, что сам Цзиньлун так и не успел стать для нее таковым. Он обернулся всего один раз. Заплаканная Сяомин сидела над телом любимого, ее одежда была в крови, а руки тряслись от едва сдерживаемой истерики. Она не взглянула на мечника. Не посмотрела даже глазом. Он навсегда потерял ее доверие.

Пока Цзиньлуна вели к воде, у него не было сил. Чувство вины накрыло полностью, как тогда, в детстве, когда от его рук погибла тетушка Джи. Но инстинкты оказались сильнее. Попав в воду, тело само начало бороться. Однако эта борьба только ухудшила положение. От конвульсивных попыток вдохнуть жидкость наполнила легкие, сознание поплыло, и мечник перестал понимать, что с ним происходит.

Он увидел цветущий сад. Где-то вдалеке, перебирая свежие стручки гороха, сидит тетушка Джи. Она зовет его, и он идет на ее голос, но чем быстрее идет, тем дальше оказывается. Внезапно рядом с тетушкой возникает разбойник и начинает медленно заносить над ней свое зазубренное оружие. Цзиньлун бежит, надеясь остановить то, что должно произойти. В последнее мгновение тетушка оборачивается и смотрит на него добрыми глазами. «Ты сделал все, что мог… Не кори себя…» – говорит ее взгляд, и Цзиньлун открывает глаза…

Вода все еще наполняла легкие, но теперь он мог дышать. Сознание прояснилось, а силы вернулись в тело. Мечник попробовал вырваться, но веревки не поддавались. Он не помнил, сколько времени так провел, когда из темноты воды где-то рядом показалась знакомая фигура обнаженной Лули. В ее руке сверкнул меч. Сбросив путы, Цзиньлун устремился к поверхности.

– Спасибо, добрый дух, – шепнула Лули, когда они выбрались на берег.

Отвесные склоны уходили вверх, а под ногами был небольшой участок суши, на который, откашливая воду, бессильно упал Цзиньлун.

– Нужно спешить, – сказала Лули. Ее мокрые волосы играли в лучах Светил индиго и киноварью. – Видела там дальше подъем.

– И куда мы торопимся? – усмехнулся Цзиньлун, который, кажется, начал приходить в себя. – Все, что могло произойти, уже произошло. Разве нет?

– Все, кроме битвы за Гасту. Чую виджайский смрад. Скоро под стенами города будет жарко. Все пошло слишком плохо. Им нельзя было тебя останавливать.

– Виджайский смрад? Х-ха, а хорошо сказано! Напомни мне потом записать. Но постой. Ты говоришь, будет битва? Теперь, когда трибун… Сяомин и Дэмин в опасности! Быстрее, Лули, быстрее!

Она поджала губы, но повела его вдоль узкой отмели. Цзиньлун забрал у нее меч, и теперь обнаженная Лули напоминала лань, такую же стремительную и гордую, а капли воды стекали по ее коже, мерцая в свете Гао и Сяо, будто утренняя роса на лепестках весенней сливы. В ее движениях читалась необычная уверенность – не та, что бывает у деревенских красавиц, но сила воина, готового к битве.

Вскоре они поднялись на берег. Цзиньлун ожидал, что им придется пробиваться силой, но никого уже не было, лишь издалека доносились тревожные звуки рогов.

– Началось, – тихо проговорила Лули.

Они быстро пошли в сторону кайанского лагеря. Где-то на полпути им встретилась группа либеров. Изумленные воины уставились на голую девушку, и Цзиньлун подумал, что ему все-таки нужно найти для нее какую-то одежду. Кто-то из либеров признал мечника. Хмурые воины обступили их со всех сторон. Кое-кто, криво усмехаясь, пялился на Лули.

Меч взлетел к Завесе, оставляя на удивленных либерских лицах свежие брызги крови. Через мгновение они кинулись на него, но их движения были слишком медлительны, чтобы что-то изменить. Переступив через ближайший труп, Цзиньлун быстро пошел дальше, не испытывая и капли угрызения совести. На самом краю сознания гулко смеялся Джаохуа.

Ближе к лагерю их встретили кайанские всадники в тяжелых доспехах.

– Слава Братьям, ты жив! – услышал Цзиньлун знакомый голос Веньяна. – Я уже было боялся, что мы не успеем. Дэмин прибежал за мной, и я бросился тебя искать. Но, как я понял, он далеко не сразу сообразил, что надо идти ко мне.

– Узнаю старину Дэмина, – грустно усмехнулся мечник. – Если бы не Лули, плавать бы мне на дне Купрума.

– Расскажешь потом, – отрезал Веньян. – Передовые отряды виджайцев атаковали позиции либеров. Мы должны спешить, или все это обернется большой катастрофой.

***

Амаль открыл глаза. Башир на пару с цтекским шаманом-оборотнем и еще несколькими караванщиками едва-едва сдерживали Инсана Али. Махир кружил вокруг Сеятеля, скорее пытаясь отвлечь его внимание, чем предпринимая реальные попытки нападения. Чуть поодаль сосредоточено водил руками оратор Маний. Инас, отбежавшая ближе к хайманам, испуганно застыла в нерешительности.

Над схваткой разносилось пение Амани. Мелодия взлетала, подобно горячему ветру над барханами, и тихим шепотом опускалась, словно скользящий по камням песок. Она была глубокой, как подземные источники, питающие эль-Бадру, и бескрайней, будто Завеса над Пустыней. Каждое слово расцветало в воздухе весенним цветком и каплями дождя угасало в трещинах между камнями мостовой.

На мгновение Амаль заслушался. Сомнения отступили, а по груди разлилось тепло. Он понял, что должен был делать. Мысленно авал потянулся к прошлому Скутума, к каждому предку, когда-либо умершему у Башни Щита. К давно забытым героям прошлого, исследователям, торговцам, женам и матерям. За тысячи лет существования города их полегло здесь много, даже несмотря на то, что эта часть Семиградья никогда не принадлежала альмаутам. Он почувствовал, будто каждый из них ждет своего часа. Ждет того, кто поведет его за собой.

Но почему? Почему это должен быть он? Альмаут, вовсе не желавший иметь с ними ничего общего. Амаль взглянул на Амани. Та продолжала петь, слегка раскачиваясь на месте и двигая бедрами в такт мелодии. Она перехватила его взгляд и уверенно кивнула. Немой призыв – «Действуй!» – застыл у нее в глазах.

Инсан Али теснил куавитля и Башира, шаг за шагом приближаясь к застывшей в страхе Инас. Амаль подскочил и рванулся вперед, желая закрыть ее грудью. Защитить от того зла, которое неостановимо на нее надвигалось. Железная рука огромного воина проскрежетала по Перчатке, и Амаль дал разряд. Вспышка на мгновение ослепила авала, но, когда круги перед глазами прошли, перед ним не было никаких останков Инсана Али. Слева и справа стояли обескураженные Башир и куавитль. Сзади что-то звякнуло. Амаль обернулся и увидел, что Инас медленно опускается на землю. Невредимый Инсан Али скалой возвышался над ней, и только его окровавленная рука говорила о том, что случилось.

Амаль перевел взгляд на Инас. На месте ее сердца зияло кровавое месиво.

Не помня себя, авал заорал и прыгнул на противника, метя Перчаткой прямо в шлем. Могучий удар огромной руки отбросил Амаля на землю. Инсан Али начал двигаться на него, но дорогу преградил куавитль.

– Нет, ты не получишь Сферу, – коверкая слова, сказал он.

Злость кипела в Амале как никогда прежде. Он попытался подняться, но почувствовал острую боль в ноге и понял, что не может. На куавитля посыпались удары. С невероятной скоростью он уворачивался от них, но атаковать сам был уже не в состоянии. Лишь изредка его меч со звоном скользил по железной броне.

Громкие ноты Амани снова ворвались в сознание. Ярость на мгновение отступила, и авал опять, каким-то неясным внутренним чувством, осознал, что нужно делать. Он вновь потянулся к тем древним душам, которые только и ждали его приказа, готовы были вырваться в этот мир и покарать каждого, кто встал у него на пути. Покарать безжалостного убийцу, который забрал у него Инас.

Его единственное самое ценное сокровище.

– Будь ты проклят, – прохрипел Амаль и интуитивно сжал пальцы левой руки в странный знак, значение которого он не знал.

В то же мгновение земля под Инсаном Али задрожала, и из нее во множестве стали появляться костлявые руки. Сковывая движения, они хватались за ноги огромного воина. Вслед за руками стали возникать и тела предков: белесые черепа со спутанными волосами и пустыми глазницами, иссохшие плечи в истлевших одеждах, некогда богатых шелках и простых холщовых халатах. Их кости желтели, словно выбеленные Светилами камни, а между ребер свистел призрачный ветер. Они все наваливались и наваливались на Инсана Али, тянули и дергали, кусали железные плечи. Наконец он полностью скрылся под ними, а вся эта каша из движущихся тел еще какое-то время крутилась на земле, пока не затихла. Предки расступились, и взору Амаля открылись растерзанные, смятые и разорванные остатки железных доспехов, кое-где сыпавшие яркими искрами, медленно угасающими в городской пыли.

– А теперь, – проговорил Амаль, обращаясь к старцу, – ты поплатишься за то, что совершил.

***

Ровное, васильковое свечение Сферы усилилось и разогнало темноту перед Эриком. Впереди без движения стоял строй Железных Воинов. Каждый из них пристально смотрел на мальчика, отчего у него очень даже заметно затряслись коленки. Кнуд сделал шаг вперед, закрывая собой детей.

– Бегите, – шепнул он, не оборачиваясь.

Эрик хотел было последовать совету, но понял, что расходящиеся в разные стороны призрачные тени вовсе не предвещают никакой беды, даже если он останется на месте. Его Нити не пересекались с Железными Воинами, что бы он ни решил делать дальше. Бьёрг тоже стояла рядом совершенно спокойная.

– Мы успели вовремя. Теперь они ничего нам не сделают, – наконец сказала она, по видимому в полной мере насладившись замешательством кригара. – Отсюда ими можно управлять. Я же уже говорила.

– Уверена в этом? – с сомнением спросил Кнуд, продолжая сжимать топор.

– Да. – Бьёрг кивнула. – Для того это место и было построено. Эрик – Хранитель. Его Сфера теперь на месте. А я, Страж, здесь, чтобы подсказать, что делать дальше.

– И что же делать дальше? – выпалил Эрик. От происходящего начало сильнее биться сердце. В его Тайне, Тайне Башни, открывалось второе дно. И прямо сейчас он мог узнать обо всем этом что-то новое.

– Если хочешь управлять ими – коснись Сферы, – ответила Бьёрг.

– И что они смогут? – Эрик почесал затылок.

– Что они смогут? Мастер Эрик, шутишь? – Кнуд развеселился. – Да у тебя в руках силища, что остановит целую армию!

– Армию? – задумался Эрик. – А ведь точно!

Не раздумывая больше ни мгновения, Эрик прикоснулся к Сфере. Резкий, яркий свет ударил в глаза, и он почувствовал, что покидает собственное тело. Его сознание разделилось и стало чем-то большим. Мальчик смотрел на себя множеством глаз, находился в уйме мест, которых прежде не видел, шел длинными темными коридорами, бодрствовал и спал крепким сном.

Это ощущение показалось ему смутно знакомым. В нем было что-то от того волшебного полета над Серыми горами, когда он взмыл к Завесе и видел Семиградье от края до края. Он чувствовал, что его сущность подобно воде просачивается сквозь сито, заполняя новые физические оболочки. Он был везде и нигде одновременно, существовал как единое целое и как множество отдельных частей. В глубине этого нового состояния таилась странная, древняя мудрость – не его собственная, а словно впитанная из праха тех, кто жил столетия назад.

Он мысленно пошевелил рукой, и множество рук повторили это движение. Тут же, без всякого объяснения, он понял, что может двигать не всеми сразу, а по отдельности. И делать это одновременно, совершенно не прикладывая никаких усилий. У него действительно была целая армия. Армия огромных Железных Воинов, каждый из которых казался практически непобедимым.

А это значило, что он, маленький мальчик из Патеры, мог теперь защитить собственный город от любой армии, какой бы силы она ни была. И он точно знал, как это сделать.

Его воинство ожило и множеством разных маршрутов стало подниматься на поверхность. Теперь он знал каждый ход в подземельях Патеры. Каждый скрытый рычаг. Каждую ловушку. И каждую дверь. В его сознании словно возникла карта подземных тоннелей, о которых он раньше слыхом не слыхивал, а теперь воспринимал так, словно ходил по ним всю свою жизнь. Это не были его собственные воспоминания, но он с трудом мог их отличить, так естественно они ощущались.

Выбравшись на поверхность, он оказался во множестве мест. И часть из тех, кем он стал, тут же схлестнулась с врагом. Он не хотел убивать, только напугать и заставить вернуться домой. Но они начали сопротивляться. Раздавались команды. Зазвенел металл. Потекла первая кровь.

К концу Третьего Оборота, когда Вен и Сола уже опускались за горизонт, а Завеса окрасилась в сирень и гвоздику, на поле перед Патерой не осталось никого из захватчиков. Только ветер и кровь на примятой ногами траве.

***

Лули жалась к ногам Возлюбленного. У палатки генерала собралась толпа. Либеры. Плохо. С ними тот трибун. Руководил казнью и теперь смотрел как на заклятых врагов.

Возлюбленного повели в палатку. Рослые кайанцы загородили дорогу трибуну. Выругался. Отступил.

Довольно оскалилась. Юркнула внутрь.

В глубине палатки толстый генерал. Карты перед ним. Не понять, радушен или нет.

– Мне уже доложили об «инциденте». – Сказал рублено, выплевывая каждое слово. – Сначала они берут в плен моих офицеров, а теперь просят помощи!

Возлюбленный прищурился.

– Ну, не то чтобы в плен. Они устроили казнь.

Генерал побагровел.

– Та-а-ак… – Протянул медленно, перекатывая звуки во рту. – Какие-то грязные солдаты напали на кайанку. Наш доблестный… – Замялся, подбирая подходящее слово. – Наш доблестный герой вступился за девушку, и что же? Казнь! Возмутительно! Я этого так не оставлю… Но ты жив, значит, тебя отпустили?

– Не совсем. Пришлось убегать.

Генерал выпятил живот.

– Ай молодец! Вот это я понимаю, смекалка! Отступление – давняя стратегическая хитрость.

Возлюбленный кивнул. Доволен всеобщим вниманием.

– Тем не менее надо решать срочные вопросы. – Генерал взглянул на карты. – Я пока заставил этого трибунишку подождать, хотя нам и нужно как можно скорее принять какое-то решение. Думал, вы, Веньян, будете настаивать, чтобы мы как можно скорее выдвинулись на помощь союзникам. Но у нас неудобное стратегическое положение. Взгляните, – указал на карту рукой. – Виджайцы атакуют со стороны Одиноких гор, зажав легион Оловянного Сокола в тиски. Нам понадобится время, чтобы…

Что там за шум? Насторожилась. В палатку ворвался трибун. Оттолкнул стражников с дороги.

– У меня срочные новости! Гонец сообщил, что легат мертв, а легионеры отступают! Виджайцы подняли из-под земли Железных Воинов! Вы должны прикрыть нас, или будет поздно!

С каждым словом трибун двигался на генерала. Ничего не боялся. Плевать хотел на условности.

– Эй, эй, полегче! – Возлюбленный преградил путь.

– С дороги! – Поднял голос, словно перед ним и не Хранитель вовсе. – Ты еще поплатишься за смерть Гнея Пинария. Не думаю, что Кастор так это оставит.

Генерал нахмурился. Надул губы. Вступился:

– Как и я. По моим сведениям, легионеры хотели опорочить честь кайанки. И это недопустимо.

Трибун побагровел.

– Завеса вас раздери! Прямо сейчас гибнут тысячи моих соотечественников! А на руках этого человека десятки жизней!

Перевела взгляд на Возлюбленного. Руки и в самом деле в крови. Заметила, что тоже смотрит. Слабое место. Убил того, кто был ему симпатичен. Но ведь это случайность. Глупое совпадение. Должен ли брать вину? Хранитель выше этого…

Трибун продолжал:

– Я лично знал Гнея. Он был одним из лучших людей Семиградья, уж поверьте мне. И я не верю ни слову о том, что Пинарий мог бы домогаться девушки. Это грязная, неприкрытая ложь. Повторяя ее, вы оскорбляете не только его память, но и меня. – Выхватил меч и направил на Возлюбленного. – Дайте мне закончить то, что я начал, и, может быть, Кастор Пинарий простит Кайану смерть его брата.

Возлюбленный стоял не шелохнувшись. Стражники за спиной трибуна не знали, что делать. Вмешался генерал.

– Не забывайтесь! Сейчас вы просите у нас помощь, а не наоборот. Это моя армия декадами блуждает по Семиградью, пытаясь поддержать Кастора. Ситуация как минимум требует разбирательства. И судить кайанского офицера будут кайанцы.

– Вы на нашей земле, и здесь действуют наши законы!

– Ах вот как… Выведите его отсюда!

Стражники сделали шаг вперед. Трибун прыгнул на Возлюбленного, направляя меч прямо в сердце.

Будет ли защищаться? Мгновение. Второе. Клинок покинул ножны. Сделал всего один короткий взмах.

Трибун мешком упал на землю с рассеченным лицом.

Внезапная тишина. Длинный выдох генерала. Возлюбленный с безмятежным лицом. Ведь так подобает Хранителю, который принял Судьбу.

– Думаю, теперь, Веньян, вы не будете настаивать на том, чтобы мы поддерживали легионеров? – Генерал пришел в себя. – Вы видели, кто виновен в случившемся. Нашего офицера чуть не убили у всех на глазах. И только его непревзойденное мастерство позволило избежать трагедии. Мы покидаем Гасту. Пускай либеры сами разбираются в своих проблемах.

Кашель учителя. Облегчение в глазах. Тихий, спокойный голос:

– Что ж, так тому и быть. И пусть на пепле старого мира взойдут травы новых времен.

***

Амаль лежал у стены. Нога пульсировала, словно ее терзали десятки пустынных ос. Но прямо перед ним стоял тот, кто был виновен в смерти Инас. Его альниссы. Его настоящей любви, которую он пронес с собой через года. Сеятель. Старец, мудрость которого затмила идея о спасении мира в жарком огне равнодушных Светил.

Следуя внутреннему чутью Амаль опять сложил пальцы в неведомый знак. Его мертвое воинство, повинуясь команде, стало надвигаться на Сеятеля. Их было много. Десятки или сотни. А из-под земли появлялись все новые тела. Вместе с ними к старцу уже мчался куавитль. Цтекский шаман-оборотень, в который раз оказывавшийся там, где и Амаль. Не зря Мади так его опасался.

Со стороны узких улочек Скутума раздался топот копыт. Амаль обернулся. К ним несся всадник. Над его головой сапфиром и гранатом сверкнула занесенная сабля.

Мертвецы почти добрались до Сеятеля и теперь медленно, словно шли по пояс в песке, приближались со всех сторон. Где-то среди них затерялся и куавитль.

Всадник врезался в дальние ряды мертвецов. Лошадь резко затормозила, и он полетел над их головами, не переставая сжимать в руке саблю. Амаль подумал было, что последует удар о защиту Сеятеля, но, похоже, все силы и внимание старца уходили на то, чтобы сдерживать мертвецов. Сабля всадника снова сверкнула в лучах Светил, и Амаль увидел, как над толпой взлетела отрубленная голова с длинной седой бородой. Мертвецы замерли и наступила тишина.

– Гасик? – услышал Амаль удивленный голос Башира, когда из толпы мертвецов появилась фигура того, кто нанес последний удар. – Гасик!

Это и правда был он. Раис большого каравана Фарехов собственной персоной. Тот, кого Амаль бросил под стенами Факса во время падения Башни Факела. Человек, которого он считал погибшим.

– В недобрый час встретились мы снова, мой друг, – прошептал Амаль, продолжая думать об Инас, с которой он так и не успел помириться. И теперь не успеет уже никогда.

За Гасиком появился и куавитль. Башир слегка приподнял саблю. Расул недобро сплюнул. Гасик рванул вперед и схватил куавитля за одежду.

– Ты… – прорычал он.

– Я не враг вам, – коверкая слова, ответил куавитль спокойно. – Сеятели обманули не только альмаутов, но и цтеков. Они исказили то, что было начертано в Великих Скрижалях Течуакана. Сегодня большая победа. Для всех.

Амаль отвернулся и снова посмотрел на Инас. Казалось, что сейчас ничего не важно: ни боль в ноге, ни то, что говорит цтек. Только ее смерть, которую он не смог предотвратить.

– Помогите мне. Помогите мне дойти до нее.

Башир подскочил к Амалю, поднял его на руки и осторожно перенес к Инас.

– Кажется, я заплатил цену, – проговорил авал, чувствуя, что в груди у него все рвется. – Ту цену, которую хотели от меня предки. Будьте вы прокляты! Прокляты навсегда!

Он посмотрел на мертвецов, и те под его взглядом начали скрываться в земле. Словно и не было здесь никого. Словно все это ему только приснилось.

Амаль взял руку Инас в свою. Она была все еще теплой и казалось, вот-вот сожмет его в ответ. Но этого не происходило. Мгновение текло за мгновением, а она все так же не двигалась. И это никак нельзя было изменить.

Рядом присел Гасик. Воин выглядел исхудавшим, а в его глазах застыли слезы. Амаль с удивлением понял: Инас, возможно, говорила про Гасика, когда признавалась, что была неверна. Теперь это не имело смысла, но авал осознал новое предательство. Тот, кого он считал другом, овладевал его женщиной.

– Сколько раз?! – прорычал Амаль. – Сколько раз ты был с ней?!

Руки Гасика дрогнули.

– Я подарил ей махр, Амаль. Джахарит невиданной красоты. Но она выбрала быть с тобой. Можешь ненавидеть меня. Но мы альмауты. Не вини ее, что она пыталась быть как все. Она слишком долго тебя ждала. Люди шептались, а она… любила только тебя.

Амаль выдохнул. Глаза застилала мокрая пелена. В конечном итоге никто не был виноват, что его джахарит до сих пор был в аль-Харифе. Никто, кроме него самого.

Он отвернулся и в лучах Азраха и Асфары увидел летящую прочь огромную птицу. Рядом присел Башир и положил руку ему на плечо.

– Дай мне осмотреть твою ногу, Амаль.

– Ты знал?

– О том, что они встречались? Знал. Я видел, как Гасик смотрит на нее. Думаю, он тоже всем сердцем ее любил.

– Любил, – тихо повторил Гасик.

– Почему же ты не сказал мне?

– Потому, что это не мое дело. То, что происходит между двумя, должно оставаться между двумя.

Амаль вздохнул. Какой теперь смысл это обсуждать? Какой теперь смысл обсуждать хоть что-то? На пепле его надежд и воспоминаний, возможно, когда-нибудь вырастут новые, но сейчас… Сейчас он не видел смысла даже дышать.

Амаль откинулся назад и закрыл глаза. Перед его внутренним взором открылась холодная гладь эль-Бадру, но там теперь не было кого-то очень важного. Той, чья судьба многие годы была сплетена с его. Той, что прощала ему гораздо больше, чем он мог себе представить. Той, что в конечном итоге ждала его, даже когда, возможно, все ее надежды поселиться в Доме Семьи растаяли так же, как сейчас таяли его.

– Оставим мертвое мертвым, – услышал он голос Башира.

Горло сдавило, но авал все-таки тихо закончил:

– Дадим жизнь живым…