Амаль проснулся посреди ночи в Доме Постояльцев. Рядом лежала обнаженная Амани. Ее грудь слегка поднималась, а волосы были раскиданы по подушке. В приглушенном свете пары мисбахов она напоминала ему спящую пуму – грациозную и опасную. Занавески на окнах колыхались, поднимаемые ночным ветром, а откуда-то с улицы доносился собачий лай.

Авал встал и подошел к окну. Он не понимал, что с ним происходит, не понимал, почему не может устоять перед чарующей красотой Амани, спавшей сейчас в его кровати. Она явно была не в себе, и ему бы стоило отвести ее к табибу. Но вместо этого они снова оказались здесь и снова проводили ночь вдвоем, подхваченные волной возбуждения от близости друг друга.

Каждое утро Амаль думал об Инас, о том, что необходимо прервать все усиливающуюся связь с Амани, но, как только вечер трогал изысканные крыши домов аль-Джами, он забывал обо всем. Она манила его, словно запретный плод, и разжигала внутри огонь, которому он был не в силах противостоять. Он не знал лекарства, стеснялся собственных чувств и старался ни с кем не обсуждать то, что с ним происходит.

Однажды ночью, когда они, разгоряченные, лежали в кровати, Амани спросила об Инас: «Ты любишь ее?» И он, не задумываясь, ответил: «Люблю». У него не было сомнений. Он знал единственный правильный ответ, и этот ответ всегда был в его сердце. Но вопрос породил в нем зыбучие пески неуверенности. Может ли быть, что его чувства изменились? Какие эмоции он испытает, когда они снова встретятся?

Амаль долго еще вглядывался в огни ночного города, ощущая неловкость от сказанного, ведь рядом лежала Амани, глубоко погрузившаяся в собственные мысли и, возможно, разочарованная его ответом. Он не хотел делать ей больно. Она отдавала ему себя, а он принимал это как величайший дар, который только может получить мужчина от женщины. Им было хорошо вместе, но ситуация ранила его и, возможно, беспокоила Амани.

Альмауты не заводили длительных связей и только на время соединялись в Доме Семьи, но Амаль пронес любовь к Инас через года. Его чувства были искренними, и единственное, что останавливало пару от рождения детей, – бесконечные экспедиции, которые раз за разом уносили авала на многие переходы от аль-Харифа. Поход к мысу Асвад, в котором нашли Лазоревую Сферу, должен был стать последним, но судьба распорядилась иначе. И вот здесь, в аль-Джами, когда мир вокруг, казалось, рассыпался на глазах, Амаль вдруг испытал новое чувство, полностью выбившее почву у него из-под ног. Новое чувство, горячее, как полуденный зной, и сладкое, словно финиковый сироп.

На улице снова раздался собачий лай, и Амаль подумал, что они, вероятно, слишком расслабились, вернувшись в Пустыню. Куавитль, смертоносный шаман-оборотень цтеков, все еще мог преследовать их, хотя авал никак не понимал, почему под стенами Факса он убил доминуса Лукиана, но его оставил в живых. «Я не враг тебе, альмаут», – сказал тогда куавитль и взмыл в небо. Быть может, все дело в Перчатке, напугавшей цтека? Или здесь что-то другое? То, о чем он пока почти ничего не знал…

Амаль еще некоторое время простоял у окна, вслушиваясь в звуки ночного города и размышляя о Башнях и их строителях. Предания альмаутов, как и всех прочих народов, были слишком туманны, чтобы вычленить из них зерно истины. Ясно одно – никто из его современников никогда не смог бы создать что-то подобное. Возможно, Древние Цари были на это способны, но они давно уже спали в своих таинственных гробницах, навсегда замурованные от внешнего мира.

Но что, если Амани действительна та, кем себя считает? Что, если она не совсем человек или совсем не человек? Но кто тогда он сам? Какова его роль в происходящих событиях? И что за Путь, о котором твердил ему Габиз, сын Фарет-Ха, посетивший его однажды в Факсе?

Последнее время мертвецы оставили его в покое и, в отличие от Расула, не навещали, даже когда посольство вернулось в аль-Джами. Словно забыли о его существовании или обходили стороной, как прокаженного. Его это не беспокоило, скорее наоборот, но авал день ото дня непроизвольно продолжал задавать себе вопросы: не отвернулись ли от него предки и почему именно сейчас?

В кровати пошевелилась Амани. Сквозь сон она поманила его к себе, слегка надув губы и улыбнувшись.

– Иди ко мне… – проговорила она тихо, чуть слышно.

Он сделал пару шагов и очутился рядом. Она протянула руку и провела по его шее, спустилась ниже, на обнаженную грудь.

– Почему ты не спишь? – спросила она слегка севшим голосом.

– Любуюсь тем, как спишь ты, – ответил он.

– Тогда обними меня…

Он повиновался, и ночь наполнилась тихими стонами. Когда у них уже не осталось сил, чтобы продолжать, за окном занялся аметистовый рассвет, сообщавший, что скоро Азрах поднимется над башнями аль-харифских дворцов и из-за его спины выплывет величественная Асфара, чтобы начать отсчитывать Обороты нового дня. Дня, который, несмотря ни на что, придет в этот мир и даст им новый шанс разобраться в происходящем.

Быть может, его Путь именно в этом? Быть может, он должен побороть смятение последних дней, чтобы у альмаутов появилась надежда? Быть может, от его действий сейчас зависит гораздо больше, чем он думает? Быть может, все еще можно изменить?

***

Вечером следующего дня, когда Азрах уже был близок к крышам домов, Амаль прогуливался по шумным улочкам аль-Джами, чтобы заглушить нестройный хор голосов внутри. Последние дни он много думал, и бесконечные размышления вызывали у него беспокойство, не дававшее ни отдохнуть, ни расслабиться.

По городу ползли слухи. Словно вóроны над добычей, они кружили обрывками разговоров и перешептываний, предрекавших Пустыне гибель, а Семиградью – большую войну. Фейлаки аль-Харифа, аль-Васада и аль-Масдара были уже в паре переходов от аль-Джами. Ремесленники правили оружие и заготавливали стрелы, члены Согласия скупали продукты, а простые жители вступали в шааб. Центр культуры и науки в одночасье превратился в муравейник, готовившийся к большому дождю. Авал, не занятый ничем полезным в ожидании указаний Совета Старейшин аль-Харифа, чувствовал себя лишним.

Ощущая эту ненужность, Амаль бесконечно гулял по городу, наматывая круги вокруг одних и тех же районов, иногда останавливаясь под раскидистыми кронами пальм, чтобы передохнуть и подумать. Аль-Джами убаюкивал бдительность шумом улиц и пением птиц около городских фонтанов, но не успокаивал тревогу, засевшую где-то глубоко в груди и не дававшую авалу покоя.

Пытаясь сбежать от этой тревоги и потеряв ощущение пространства и времени, Амаль углубился в самые грязные кварталы города. В одном из переулков он увидел тень, скользнувшую между домов в его сторону.

– Кто там? – окликнул он.

Тишина в ответ прозвучала тревожным предупреждением об опасности. Авал ускорил шаг, обернулся и заметил две черные фигуры, бросившиеся вслед за ним. Амаль побежал. Из оружия у него был только длинный кривой нож на поясе. Впереди, преграждая дорогу, показалась третья фигура в черном. Авал выругался и свернул в ближайший переулок. Добежав до его конца, он уперся в стену. Препятствие было невысоким, поэтому Амаль, недолго думая, подпрыгнул, ухватился за край и перемахнул на другую сторону.

За стеной оказалось кладбище. Массивные каменные надгробия выступали из земли и жались друг к другу, оставляя лишь несколько узких тропинок. Судорожно пытаясь понять, что делать дальше, авал начал протискиваться между могилами. Преследователи уже перескакивали через стену. Поняв, что бежать некуда, Амаль развернулся и выкрикнул:

– Кто вы?! Что вам нужно?!

Фигуры молча приближались. В руках разноцветными бликами сверкнули обнаженные мечи. Амаль выхватил нож, уже понимая, что это ему не поможет. Гасик, верный начальник охраны, лежавший сейчас в земле Семиградья, так и не смог приучить авала везде носить с собой оружие посерьезней. Так или иначе, Амаль не собирался просто стоять и ждать, что произойдет дальше. Он атаковал первым, прыгнув вперед и увернувшись от подставленного меча, чтобы нанести точный удар в шею. Ближайший противник, однако, чуть сместился в сторону, подтолкнув авала в плечо. Амаль споткнулся и упал на одну из плит, больно ударившись головой.

Перед глазами поплыло, мир погрузился во тьму.

На самом краю слуха возник какой-то тревожный нарастающий гул. Что-то тряхнуло авала, и он почувствовал, что стоит на ногах, хотя по-прежнему ничего не видит. Слева раздался треск, он все усиливался, становясь ближе. Амаль не мог пошевелить ни руками, ни ногами.

– Зачем ты тревожишь нас? – услышал он чей-то низкий, дряблый голос. Казалось, он шел со всех сторон одновременно. – Кто эти люди, что хотят тебе зла?

– Я не знаю, – выдохнул авал, преодолевая вязкое сопротивление темноты вокруг.

– Что ж, наследник Альма, нужна ли тебе наша помощь?

Амаль кивнул и почувствовал сильное головокружение. Желудок сжался, и его охватил приступ рвоты. На глаза навернулись слезы, мир выплыл из темноты. Авал зажмурился, спасаясь от вечерних лучей Азраха и пытаясь оценить ситуацию.

Между могил лежали три окровавленных тела.

Пытаясь прийти в себя и понять, что произошло, Амаль поднялся и сделал несколько шагов вперед. Люди в черной одежде не подавали признаков жизни. Лица закрывали маски и плотные капюшоны. Авал приблизился к одному из нападавших и дрожащей рукой сдернул с лица повязку. На него смотрел мертвый либер. Глаза застыли в испуге, а губы были перекошены болью.

– Да пожрут меня пески… – пробормотал Амаль.

– В тебе просыпается то, что должно проснуться, – услышал он из-за спины и подскочил на месте.

Амани. Стояла как ни в чем не бывало в паре метров и безучастно смотрела на трупы.

– Откуда ты здесь? – спросил он ошеломленно.

– Я шла за тобой и видела, что тебя преследуют.

– Следила?

– Оберегала. – Амани мотнула головой.

– Но что все это значит?

– Твой Путь, Амаль. Путь Смерти. Ты становишься тем, кем и должен быть наследник Альма.

– Постой, но… Это была ты? Ты говорила со мной?

Амаль вспомнил тихий дряблый голос, говоривший ему про Альма, и в груди сжался холодный комок.

– Я? Нет. Когда я догнала вас, все уже было кончено.

– Но как?

– Ты поймешь. Со временем. Тебе повезло, что наша связь уже достаточно сильна и то, что дремлет, просыпается именно сейчас.

– Что дремлет?

– Ты поймешь…

– А эти люди? Кто они? – Амаль машинально задавал один вопрос за другим, хотя и считал Амани безумной.

– Я не знаю. Но они хотели тебя убить.

Она пожала плечами, а Амаль снова уставился на трупы.

– Нам нужно найти стражу.

– Как знаешь. Но будет много вопросов.

– И возможно, много ответов.

Амани отвернулась, давая понять, что это его выбор и она никак не будет на него влиять.

***

Вопросов действительно оказалось много. Остаток вечера Амаль провел со стражниками, пытавшимися составить картину произошедшего. Ближе к ночи к страже присоединился Махир и представитель Городского Согласия. Еще в прошлый раз, когда они были в аль-Джами, авал понял, что у шпиона Джасусов имелись какие-то связи в городе, но события вечера только укрепили его уверенность в этом. Общаясь со стражей, Махир вел себя уверенно, словно человек, наделенный особыми полномочиями, а представитель Согласия прислушивался к его советам.

– Итак, что мы имеем, – начал перечислять шпион. – Либеры посылают головорезов, которые находят вас, но неведомым образом оказываются убиты неизвестно кем. Следы чудесных спасителей отсутствуют, память о них тоже. Мне приходится признать, что я здесь пасую. Да и остальные, кажется, тоже. Думаю, нам пора вернуться в Дом Постояльцев.

В словах Махира Амаль услышал какой-то подтекст, словно шпион что-то скрывал. Возможно, он не хотел делиться своими мыслями при всех, поэтому авал просто кивнул, и они покинули кладбище. Поначалу шли молча, наконец Махир проговорил:

– Вы ведь знаете что-то еще, Амаль? Что там в действительности произошло?

– Мне кажется, я рассказал все…

– Послушайте, я верю вам. Верю вашей истории. Но также я заметил кое-что, упущенное стражей. Надгробия. Их недавно сдвигали…

– Не понимаю, о чем ты, – удивился авал.

– Я обратил внимание на несколько свежих царапин. Плиты перемещали.

– Почему же ты промолчал?

– Хотел сначала поговорить наедине. Потому что, если это то, о чем я думаю, на репутации аль-Харифа появится пятно…

– Постой, ты говоришь о Черной Науке?

– Люди до сих пор шепчутся…

– Сказки, которые связывают род Фарехов и артефакты Древних с событиями в аль-Сахире, настолько же далеки от реальности, насколько и сны влюбленных в ночи разлуки.

– Но вы совсем недавно были у мыса Асвад…

– Безусловно, и Кариму аз Джасусу известно, что я оттуда принес. Ничего, что могло бы усилить Контакт. Все мы иногда видим предков, но это не значит, что мы способны поднимать кости или оживлять гниющие тела. Неужели ты веришь во все это?

– Я сталкивался с пустынными гулями…

– Никто не знает, что пробуждает их, – отрезал Амаль. – Быть может, сама Пустыня. Или роду Джасус известно другое?

– Мы давно наблюдаем за мысом Асвад. Но, к сожалению, пока безрезультатно. Во всяком случае, насколько я знаю. Так или иначе, но эта версия могла бы что-то объяснить.

– К счастью, я не встречал артефактов, способных поднимать мертвецов…

Махир снова замолчал, а авал задумался. Что, если шпион частично прав? Что, если в нем просыпается что-то, усиливающее Контакт с мертвыми? Ведь об этом же говорила Амани: «Твой путь, Амаль. Путь Смерти». Не имела ли она в виду Черную Науку, тайное искусство, о котором шепчутся летописи? Авал усмехнулся. Иронично, ведь он был худшим кандидатом на эту роль. Любой альмаут подошел бы лучше. Башир, Расул, отец, даже сам Махир.

– Хорошо, оставим это. – Шпион кивнул. – Таким образом, единственное, что мы знаем наверняка: аристократия Семиградья точит на вас зуб. Чем же вы могли им насолить?

– Понятия не имею. – Амаль покачал головой.

За разговором они дошли до Дома Постояльцев. Перед входом стояло несколько человек, в одном из них Амаль издалека признал гиганта Башира. Тот помахал авалу рукой, и остальные обернулись. В последних лучах заходящего за крыши домов Азраха, Амаль увидел женщину, которую никак не ожидал встретить в аль-Джами, – Инас. Сердце авала сжалось, подпрыгнуло и застучало в висках, отбивая набат предстоящего объяснения.

***

Инас сидела на кровати, наклонив голову и пристально вглядываясь Амалю в глаза. Темные курчавые волосы обрамляли смуглое лицо, а полные губы налились кровью после поцелуя.

– Не могу поверить, что ты здесь, – выдавил Амаль.

– Отец сопротивлялся, но ты же знаешь, что меня не остановить, – усмехнулась Инас.

– Почему он ничего не сообщил мне?

– Я хотела сделать тебе сюрприз. Разве ты не рад?

– Очень рад, – сглотнул Амаль.

– Тебя что-то беспокоит…

– Нам нужно поговорить….

– Нам много о чем нужно поговорить, и не только поговорить. – Инас игриво прикусила губу. – Но если тебя что-то беспокоит, давай начнем с разговора.

– Послушай, я…

Амаль никак не мог сформулировать. Они никогда прежде не обсуждали ничего подобного, и как бы ни были вольны взгляды альмаутов, все же перед отъездом из аль-Харифа он планировал подарить ей махр и объявить своей альниссой.

– Не томи, Амаль. Не представляю, что еще могло случиться, кроме того, что мир катится в пропасть.

– Я… встретил женщину и…

– Вы провели вместе ночь?

– Несколько ночей…

– Почему меня это должно беспокоить? – Инас смотрела так, словно ее это в самом деле не волновало. – Это угрожает нашим чувствам?

– Нет, но…

– Тогда… – Инас встала навстречу. – Разговоры на этом можно закончить. Иди ко мне, я так давно не была в твоих объятьях.

Она обняла его, прижимаясь всем телом, а он почувствовал приступ тепла, нежности и благодарности – то, что можно испытывать только к человеку, которого ты очень сильно любишь. Инас поцеловала Амаля, и он забыл обо всем, что беспокоило его последние дни. Ночи, проведенные с Амани, терзавшие его смесью горячей страсти и холодного предательства, отступили за границу сознания, и он отдался тому, что вспыхнуло в нем с новой силой, чтобы охватить с ног до головы, погрузить в воспоминания об аль-Харифе и мечты о совместном будущем.

– Я никогда тебя больше не отпущу, – прошептала Инас, и голос ее дрогнул. – Никогда, слышишь!

– Но у меня нет выбора…

– Значит, я поеду с тобой. И пусть отец сыплет проклятия и все вокруг считают меня сумасшедшей. Я поеду с тобой!

***

– Кто она? – спросила Инас посреди ночи, когда у них уже не осталось сил.

– Танцовщица.

– Сегодня вечером с тобой была она?

– Да.

– Красивая… Как ее зовут?

– Амани.

Инас повернулась набок и посмотрела на Амаля. Ее влажная кожа отливала бронзой в мерцающем свете мисбахов.

– Тебе не стоит так переживать, – сказала она. Голос казался спокойным. – Я претендую на твое сердце, но не на все остальное. Похоже, в своих экспедициях ты разучился быть альмаутом.

– Может быть, ты права…

– Расскажи мне, что произошло в Семиградье, – сменила тему Инас. – Я видела Башира и Расула, но где Гасик?

– Ты не знаешь?

– Не знаю что?

– В Семиградье война. Аристократия поднялась против Культов. Мы оказались между молотом и наковальней. Храбрый Гасик и множество других воинов остались под стенами Факса.

– Но… – В глазах Инас застыл внезапный испуг.

– Разве в аль-Харифе не говорят об этом?

– Я спрашивала только о тебе… Какой ужас… Бедный, бедный Гасик…

Инас откинулась на спину и закрыла глаза.

– Ты дружила с ним?

Инас пожала плечами и о чем-то задумалась. Как и множество раз прежде, он не мог понять, о чем. Были ли это мысли о Гасике и других погибших или о том безумии, которое охватило Семиградье и теперь прорывалось в Пустыню?

– Наверное, нам надо спать, – сказала она, отвернувшись. – Завтра тебя заберут, и вы весь день будете обсуждать дальнейшие планы аль-Харифа. Значит, тебе понадобятся силы.

***

Следующий день Амаль провел как во сне. Дела аль-харифского фейлака, прибывшего в аль-Джами практически в полном составе, действительно потребовали всего его внимания. Фейлак собрал лучших воинов и состоял из семи больших караванов – по числу родов аль-Харифа. Руководство караваном Фарехов тут же передали Амалю, словно не было никаких неудач в походе к мысу Асвад. Расул привычно принял на себя обязанности интенданта, а Башир как мог старался заменить Гасика. Авалы аль-Харифа наперебой пытались вытянуть из Амаля детали его похода в Факс, а он стремился выяснить, каковы дальнейшие планы Совета. Казалось, никто не знал ничего конкретного, однако, несмотря на неопределенность ситуации, Амаль наконец-то смог избавиться от ощущения тревожного и бессмысленного ожидания последних дней.

Уже под вечер Амаля снова потянуло посетить муалима Ирфана. Ему не давало покоя смутное ощущение, что они обсудили не все. Предупредив Башира, он отправился в Университет. Под одной из знакомых пальм у фонтана сидел учитель и словно бы поджидал его.

– Мне рассказали, что на тебя совершили покушение, – проговорил Ирфан вместо приветствия. – Чем ты успел насолить либерской аристократии?

Муалим, как всегда, был крайне осведомлен и проницателен.

– Не представляю, – Амаль пожал плечами.

– Понимаю, понимаю. – Ирфан кивнул. – Что ж, можешь не говорить старику, но, кажется, я знаю, в чем может быть дело.

– И в чем же? – Авал вскинул брови.

– Амаль, я знаю историю твоей семьи, когда-то мы были дружны с Азимом. Сложить два и два не сложно. Аристократия подняла восстание, и для них союз Культов с альмаутами – не самый лучший сценарий.

– Но как мое убийство может этому помешать?

– Род Фарехов многие годы был одним из самых преданных сторонников доминуса Факса. Я думаю, тебе не нужно объяснять, на чем основывалась дружба Азима и Лукиана.

– До недавних пор стоило бы. Отец скрывал от меня происхождение матери.

– Так или иначе, но теперь он открылся тебе…

– Он – нет.

– Ты узнал это сам? Что ж, вероятно, время для этого пришло. В твоих жилах течет либерская кровь, и кто знает, не станет ли это теперь чем-то особенно важным. Я слышу все больше голосов в пользу того, что альмаутам стоит выдвинуться через перевал Тавил и занять земли около Факса. Но у нас все еще есть дипломатия. И твое происхождение в ходе переговоров может сыграть нам на руку.

– Хотите сказать, культисты согласятся передать нам Факс добровольно?

– У них нет выбора. Из-за чаши вот-вот выступят гуддары, кайанцы уже осаждают Кадуций. Да и большая часть либерской армии на стороне аристократии. Башня Щита все еще стоит, и культисты будут стараться всеми силами сохранить в первую очередь столицу – Скутум.

– Вы очень хорошо осведомлены, – удивился Амаль.

– Приходится. Времена таковы, что даже историк больше не может прятаться в своей келье. Кроме того, тебе ведь передали командование большим караваном Фарехов. Значит, не только я рассуждаю так же…

– Они сделали это так быстро, словно и не было унизительной ссылки в Факс. – Авал кивнул.

– Твой отец, безусловно, умеет убеждать. И потом. Все еще считаешь это ссылкой? У меня складывается ощущение, что ты все время оказываешься в самом центре событий. – Ирфан заговорщически улыбнулся. – Не удивлюсь, если завтра они отдадут тебе весь фейлак.

– Да упасет меня от этого Пустыня…

– Увы, мы не всегда вправе выбирать ту долю ответственности, которую на нас возлагают другие. Кто справится с этим лучше тебя?

– Мади, – не задумываясь, ответил Амаль.

– Но его нет в аль-Джами. А ты есть. Только у вас двоих достаточно опыта, чтобы руководить таким большим отрядом.

– Но я никогда этого не делал.

– И никто из живущих ныне не делал. Когда последний раз собирался фейлак аль-Харифа?

– Больше ста лет назад. – Авал слишком хорошо знал историю, чтобы долго размышлять над ответом.

– Вот именно, Амаль. Мы слишком расслабились, спокойная жизнь сделала нас слабее. Но наши прадеды еще помнили большую войну с Течуаканом. И уверяю тебя, собирали не один фейлак.

– Всегда надеялся, что то безумное время осталось в прошлом. Что мы стали мудрее, занялись науками и искусством. И вот все это рушится… Боюсь даже думать о происходящем.

– И тем не менее кому-то придется. Ты ведь прочитал мое исследование? Если оно верно, кому, как не тебе – наследнику Галибза, сына Фарет-Ха, – снова спасать народ Пустыни?

– Не слишком ли велика ответственность?

– Далеко не всегда человек выбирает великие дела. Иногда великие дела выбирают человека. Не это ли сейчас происходит? Уверен, во всем аль-Харифе, а может быть, и во всей Пустыне, нет кандидатуры лучше. Перестань себя недооценивать.

– Путь… – вспомнил Амаль слова Галибза, которые вчера повторила Амани.

– Что ты имеешь в виду?

– Последнее время слишком многие говорят мне одно и то же на разный лад.

Ирфан внимательно посмотрел на авала.

– Жизнь полна совпадений, – сказал он наконец. – Но не все из них случайны. Может быть, самое время прислушаться и по-новому взглянуть на то, что происходит?

– Если бы все было так просто, муалим… Я не понимаю, какова моя роль в происходящих событиях. Цели Совета в Факсе я так и не достиг. Поход к мысу Асвад пошел не по плану. Даже мое прибытие в аль-Джами закончилось трагедией. Где бы я ни появлялся – везде дела идут из рук вон плохо.

– Но виновен ли ты в этих неудачах и мог ли сделать больше того, что сделал?

– Всегда можно сделать больше. Если, конечно, знать, что делать.

– Верное замечание. В темноте можно натолкнуться на собственную тень. А что даст нам свет?

– История?

– История, Амаль. Удели ей время.

– Но мир еще не знал падения Башен.

– Однако он помнит времена без них.

– Разве вы верите во все эти сказки? Каждый народ рассказывает их по-своему, так, словно все это выдумка.

– Ты же знаешь – ничто не возникает из ничего. Раз легенды сохранились, значит, в них есть что-то важное, какие-то подсказки. И поскольку Башни когда-то были возведены, то их можно восстановить.

– Древние обладали технологиями, которые не доступны ни одному из народов. Никто и никогда не смог повторить подобное.

– Значит, Древние знали способ, – возразил Ирфан.

– Но их больше нет…

– Пусть так. Но не кажется ли тебе знаком, что величайший исследователь современности оказывается в центре всего этого?

– Полно вам.

– Амаль, твои работы в Университете ценятся очень высоко, и многие мои ученики хотели бы познакомиться с тобой лично. Некоторые говорят, что ты так же хорош, как Гияс.

– О нет, Гияс, кроме прочего, был поэтом. Он умел складывать слова, как мне и не снилось. Увлекал, удерживал внимание, поражал красотой текста. А кто я? Всего лишь путешественник, которому посчастливилось побывать в необычных местах.

– Скромный, скромный Амаль… – Ирфан покачал головой. – Так или иначе, уверен, что ответы на вопросы настоящего мы найдем в прошлом. Возможно, это еще не произошло, но обязательно произойдет. И тогда ты со мной не сможешь не согласиться.