Открыв глаза, Кэчжин почувствовал ноющую головную боль. Вокруг стояла кромешная тьма. Запах мятного ароматизатора и ощущение тесного замкнутого пространства сразу подсказали, где он находится: в своей машине.

Он несколько раз моргнул, чтобы прогнать сонливость, приподнялся и поднял спинку водительского сиденья, которое было полностью откинуто назад. Глубоко вздохнул, опустил взгляд – красные цифры на приборной панели показывали 23:28.

Было уже далеко за одиннадцать, и то, что он до сих пор сидит в одиночестве, говорило лишь об одном – этот ублюдок снова его продинамил.

Кэчжин выбрался из машины и медленно направился в сторону холма, где стояла вилла.

Раньше о ней знали лишь единицы, но год назад она оказалась в центре громкого коррупционного скандала. Один из депутатов покончил с собой, выбросившись из окна. Выяснилось, что взятки он брал здесь, и репортеры облепили окрестности, как мухи. Потом виллу переделали под место для тайных встреч. Потратили миллионы на интерьер, а потом так ни разу и не воспользовались.

Как и все прочее дерьмо, творящееся в Ённаме, этот особняк тоже был под его контролем.

За пять лет он поднялся с рядового аналитика до главы мониторинговой группы, следующие три года потратил на то, чтобы укрепить свои позиции. В мире, где информация значит больше, чем власть, его работа требовала абсолютного контроля и безупречной осведомленности. И Кэчжин справлялся настолько хорошо, что по Ённаму уже ходили слухи, будто его готовят на роль следующего лидера.

Но даже он целых четыре месяца не догадывался, что Сончжун регулярно бывает здесь. А это означало, что его люди, его глаза и уши, расставленные по всему Ённаму, оказались бесполезны против Сончжуна.

В организации каждый знал Сончжуна в лицо – иначе быть не могло. Эта безымянная структура, уже два десятилетия поддерживающая порядок в Ённаме, была крепко связана с Тэхваном. А Сончжун – его сын. Человек, которого им велено охранять.

Тот факт, что никто не знал о его визитах сюда, означал лишь одно – Сончжун затыкал рот тем, кто что-то замечал.

Кэчжин не сомневался, что Сончжун на такое способен. Он до сих пор отчетливо помнил его в детстве.

В те годы организация уже тесно сотрудничала с Тэхваном, а сам Кэчжин был всего лишь студентом, получавшим негласную поддержку со стороны структуры. Взамен ему приходилось выполнять определенные поручения, и одним из них стала охрана маленького Сончжуна. Решение приняли внезапно – в городе участились случаи похищения детей, и охрана сына Тэхвана вдруг превратилась в первостепенную задачу.

Сончжуну тогда было всего шесть, но даже в этом возрасте за его смышленостью скрывалась жестокость. Он притворялся, будто привязан к Кэчжину, звал его «братом», но только на глазах у других.

С самого детства он безошибочно чувствовал, перед кем нужно выслуживаться, а кто, наоборот, должен выслуживаться перед ним. И Кэчжин с самого начала оказался во второй категории.

И Сончжун этим пользовался. Просил о небольших «одолжениях», но стоило вслушаться в их суть, и становилось ясно: мальчишка проверяет границы дозволенного. Некоторые из его капризов были по-настоящему опасными. И когда Кэчжин в попытках угодить заходил слишком далеко, получал травмы или вляпывался в неприятности, Сончжун делал вид, что не имеет к этому никакого отношения. Если же Кэчжин ошибался, ребенок не забывал. Позже он умело использовал эти промахи как инструмент давления – не в открытую, а осторожно, незаметно, намеками. И это – шестилетний мальчишка.

С годами Сончжун наверняка стал еще расчетливее. Узнав, что он вернулся в страну, Кэчжин даже не подумал с ним встретиться. Они никогда не были особенно близки, нужды в этом не было. Да и сомневался он, что Сончжун вообще его помнит.

То, что Сончжун регулярно наведывается в эту давно заброшенную виллу, Кэчжин выяснил три месяца назад.

Оказалось, он бывал здесь с прошлой зимы. Если бы дело ограничивалось вечеринками с девушками и выпивкой, это бы его не удивило. Несмотря на то что Сончжун еще учился в школе, такое поведение для подростка его круга было не редкостью и вполне укладывалось в рамки подросткового бунта. Однако то, что происходило здесь, выходило далеко за границы простых развлечений.

На вилле были мужчины старше его самого. Все пьяные, обдолбанные, потерявшие связь с реальностью. Из одной из комнат раздавался плач девушки, из другой – истерический смех и крики.

В главном зале вращались тускло-синие огни, но музыка не играла. Люди валялись кто где – на столах, диванах, креслах.

Кэчжин не стал искать Сончжуна по этажам и сразу спустился в подвал. За винным погребом скрывалась комната управления – центр видеонаблюдения и контроля за всем особняком. Достаточно было заглянуть в мониторы, чтобы сразу понять, где он.

Но один вопрос не давал покоя.

Как? Как Сончжун это устроил? Как вообще заполучил ключи от этого дома?

С семи лет он жил в Штатах и вернулся в Корею меньше года назад. Официально вилла принадлежала совсем другому человеку, но в действительности хозяином был Тэхван. И как, черт возьми, Сончжун об этом узнал?

Более того, Сончжун уже занял комнату управления. Когда Кэчжин распахнул дверь, тот даже не вздрогнул. Спокойно сидел в кресле, покачиваясь, и, улыбаясь, посмотрел на него снизу вверх. В отличие от тех, кто валялся наверху, взгляд его был ясным.

Узнал сразу. И приветствовал чересчур дружелюбно.

– Брат Кэчжин? Ах, точно, теперь ты менеджер. Впечатляет.

Если бы он валялся там, в этом хаосе, Кэчжин, возможно, не стал бы вмешиваться. Но тот факт, что Сончжун собрал этих людей, дал им возможность творить, что вздумается, а сам при этом отсиживался в комнате наблюдения, явно указывал на нечто большее. Кэчжин еще не успел задать ни одного вопроса, как Сончжун снова заговорил:

– Они на удивление легко ведутся.

Голос легкий, беспечный. Ни капли страха, ни тени вины. Кэчжин едва сдержался, чтобы не усмехнуться – эта наглость впечатляла, – и задал единственный вопрос, который волновал его больше всего:

– Чем ты их заманил?

Вместо ответа Сончжун протянул руку. На его ладони, мягкой, без единой мозоли, лежал крошечный пакетик.

Кэчжин взял его, поднес к глазам. Внутри – крошечная плоская таблетка, меньше половины ногтя. Он недоверчиво перевел взгляд на Сончжуна.

– Просто барыжишь? Здесь?

– Это не все, – усмехнулся и развернулся обратно к мониторам. Крепко сжимая спинку кресла, Кэчжин смотрел не на экраны – их содержимое и так было понятно, – а на его голову, слабо подсвеченную голубоватым светом экранов. Если Сончжун знал о системе наблюдения и все равно распространял здесь наркотики, значит, у него были на это причины. Но какие?

– Собираешь на них компромат?

– Может быть. Вдруг пригодится. Это страховка.

– Страховка? – Кэчжин хмыкнул. – Ты сам в кадре. И ты же их накачал. Это не страховка, это петля на собственной шее.

– Да ладно тебе, я ж не сам продавал. И потом, полиция этим даже не заинтересуется.

Сончжун лениво пожал плечами.

Кэчжин не понимал. Богатеньким мальчишкам с хорошими связями, таким как Сончжун, нет нужды марать руки в грязи.

– Зачем так заморачиваться?

Сончжун лениво поднялся.

Только теперь Кэчжин заметил, что они почти одного роста. В Сончжуне появилось что-то внушительное, отчего Кэчжин невольно напрягся, хотя сам Сончжун стоял расслабленно, засунув руки в карманы, и смотрел прямо в глаза. Даже улыбался.

– Знаешь, к жизни в Корее оказалось непросто привыкнуть. Но если среда не подходит – почему бы не поменять ее?

Кэчжин не понимал, как распространение наркотиков и сбор всякого сброда может изменить среду. Но, похоже, Сончжун и не собирался ничего объяснять. Теперь, когда Кэчжин обо всем узнал, закрыть на это глаза не получится. Если он должен защищать Сончжуна, значит, должен не дать ему вляпался в неприятности.

– Если депутат Пак узнает…

– Если он узнает, то спросит, как до такого дошло. И первым делом возьмется за тебя.

Тэхван души не чаял в своем единственном сыне. Снисходительность к нему не знала границ. В его глазах Сончжун не мог по-настоящему ошибаться. Даже когда Сончжун делал что-то из рук вон выходящее, Тэхван прежде всего спрашивал с тех, кто был рядом, обвиняя их в недосмотре.

И Кэчжин знал это лучше всех.

Вся теневая деятельность в Ённаме проходила через Кэчжина. Если об этой ситуации всплывет хоть слово, в первую очередь отвечать придется ему.

Кэчжин значился помощником лишь номинально, но занимался совсем не тем, чем остальные. С самого начала он принадлежал другой структуре, но влияние Тэхвана на организацию было настолько велико, что в случае чего его гнев обрушился бы и на него.

После того как глава организации, который удерживал баланс сил с Тэхваном, неожиданно скончался из-за неизвестного вируса, Тэхван начал обращаться с членами группы как с личными лакеями. Без преемника сплоченная группа, ранее сосредоточенная вокруг своего лидера, теперь оказывалась марионеткой в его руках. Он постепенно занимал позицию главы, перекраивая правила под себя.

Кэчжин с трудом мог отделаться от мысли, что его опасения были более чем оправданы.

Наблюдая, как тот потирает виски, пытаясь унять головную боль, Сончжун заговорил неожиданно мягким тоном:

– Давай оставим это между нами. Я все тут прикрою. Но есть ребята, у которых уже начинается ломка. Если перекрыть им все разом, они могут устроить ненужные проблемы, понимаешь? Так что… просто позволь мне разобраться с этим самому. Постепенно. Просто молчи, пока я все не улажу, ладно?

Говорил он гладко, скользко, но доля правды в его словах была. Кэчжин понимал, что если лишить наркоманов дозы, то последствия будут непредсказуемыми. Они могли обезуметь настолько, что устроят беспорядки или начнут сдавать всех и вся. Кэчжин вырос с матерью-алкоголичкой и слишком хорошо знал, что зависимость может довести человека до крайности.

В итоге он пошел с Сончжуном на сделку. Условий было всего три:

1. Закончить эти сборища в течение трех месяцев.

2. Если приезжаешь в особняк, то только вместе с Кэчжином.

3. В 23:00, что бы ни случилось, покинуть особняк и вернуться домой.

Кэчжин считал, что условия не такие уж сложные. И действительно, Сончжун ни разу не нарушил второй и третий пункты. Но сегодня – ровно три месяца спустя – он все еще не покинул виллу, хотя время давно перевалило за одиннадцать. Кэчжин вышел из машины и пересек покрытую гравием парковку. Раз Сончжун не вышел в назначенное время, выбора не оставалось – придется вытаскивать его самому. Черт возьми, если бы он только не задремал в машине…

Посмотрев на часы, Кэчжин вставил в замок мастер-ключ и вошел внутрь. За три месяца обстановка почти не изменилась. Те же лица плюс несколько новых. Все это говорило лишь об одном – Сончжун не собирался сворачивать свои «мероприятия». Все это время он лишь повторял: я разберусь, я все контролирую. А в итоге даже собственных слов сдержать не смог.

Кэчжин раздраженно выдохнул и направился вниз, в комнату управления. На лестнице он вдруг замер. По ступеням тянулась цепочка пятен – темно-красных, липких.

Кровь.

Может, вино?

На всякий случай Кэчжин опустился на корточки, коснулся пятна пальцем и поднес ко рту. Металлический привкус подтвердил догадку, и Кэчжин, не раздумывая, бросился вниз. Дверь в подвал, которая всегда была заперта, и секретный проход к серверной – обе были открыты настежь. Капли крови вели прямо туда. Это точно была кровь Сончжуна.

Кэчжин не раз говорил ему: оставаться трезвым в подобной обстановке – верный способ привлечь лишнее внимание и нарваться на неприятности. Вдруг кто-то из «гостей» обнаружил серверную? Осознал, что за ними велась запись, и попытался избавиться от доказательств?

Он резко повернулся к мониторам. Половина экранов не горела – камеры были отключены. Он быстро проверил архив на компьютере – все записи на месте. Нападавший знал про серверную, но не стер записи? Странно.

Но сейчас не время разбираться. Главное – найти Сончжуна. Открытая серверная, следы крови, ведущие к лестнице, отключенные камеры… Все указывало на то, что на Сончжуна напали и, скорее всего, забрали с собой. Забрали… куда? Кэчжин развернулся и, перепрыгивая через ступеньки, бросился вверх по лестнице.

Выскочив из виллы, он сразу же глянул в сторону своей машины. Машина стояла прямо перед въездом на парковку. На приборной панели моргала синяя лампочка – регистратор работал.