Солнце быстро село, и горный воздух похолодел. Обычно лес пах хвоей, но сейчас он был наполнен запахом крови. Сокхи сидела на груди потерявшего сознание мужчины. Камень, который она держала в обеих руках, был покрыт мокрым мхом и грязью. Не обращая внимания на сломанные, кровоточащие ногти Сокхи сжала камень покрепче и с силой опустила на лоб мужчины.

Она ощутила под руками крушение чего-то мягкого и одновременно твердого. Брызнула горячая жидкость. От боли мужчина пришел в сознание и попытался сопротивляться, но Сокхи снова приложила его камнем.

В тот миг в ее голове оставалась только одна мысль: «Если я проиграю, то умру!»

С каждым ударом по рукам пробегала дрожь. Тело мужчины судорожно задергалось, после чего задрожало и, наконец, обмякло.

Сокхи посмотрела на его размозженную до неузнаваемости голову. Дыхание у нее вскоре успокоилось. Испытывала она раскаяние, страх или тревогу из-за того, что убила человека? Трудно сказать. Но на ум пришел вопрос, который с тех пор не давал покоя: «Можно ли избежать преднамеренного убийства?»

Мужчина был насильником и опытным убийцей, однако даже он не смог справиться с шестнадцатилетней девчонкой, которая твердо вознамерилась его убить. Насколько более беспомощными были его жертвы? Например, дочь владельца этой горы, которую он изнасиловал и убил?

Сокхи помнила ее руки. Белые, нежные, теплые и приятно пахнущие. Каждый раз, когда та протягивала к ней ладошки, Сокхи хотелось спросить: «Почему ты так добра ко мне?» Но она никогда не спрашивала.

Сокхи всегда держалась особняком. Ни с кем не сближалась и не стремилась сблизиться и в конце концов стала объектом для пересудов. Семья, в которой она жила, держала скотобойню. По утрам, перед школой, Сокхи наблюдала за тем, как течет кровь, и запах ее впитывался в кожу, одежду, волосы. Когда кто-то наконец узнал о скотобойне, слухи разлетелись мгновенно. С того дня, стоило Сокхи пройти мимо, кто-то обязательно корчился и театрально давился, словно его вот-вот вырвет.

Однако все это не имело значения. После смерти матери Сокхи жила с ощущением, будто все происходящее – это просто затянувшийся сон, который вот-вот закончится. Ее отправили из дома родственников в приют, ее травили другие дети, ее без объяснений переселяли из одной семьи в другую – однако все это не имело никакого значения. Пока Сокхи считала происходящее просто сном, то могла принять все, что с ней происходит.

С годами убеждать себя в нереальности происходящего становилось все сложнее, но она все равно надеялась, что завтра проснется в своем доме – там, где ее будут ждать мама и папа.

Реальность напоминала зыбкий сон, который в любой миг может исчезнуть, и потому Сокхи держалась отстраненно, ни к чему и ни к кому не привязываясь. Единственной, кто мог подойти к ней, запросто взять под руку или положить голову ей на плечо, была ее одноклассница Хён. Хён должна была учиться в старшей школе, но она попала в аварию и долго пролежала в больнице, из-за чего не успела выпуститься. Сокхи не слушала большую часть ее болтовни. Тогда весь ее мир был сосредоточен на преступлениях. После занятий она пропадала в школьной библиотеке. Ее интересовали книги по криминалистике, судебной психологии, анатомии и биологии. Отчасти это было связано с тем, что ее отец был детективом. Отчасти – с попытками понять, что произошло в ту ночь.

Перелистывая страницы, Сокхи снова и снова прокручивала в голове случившееся. Кем был тот человек? Куда и как он ударил маму? Почему она должна была умереть?

Книги не давали ответов, но Сокхи не могла остановиться. Потому что боялась, что стоит остановиться – и шанс поймать убийцу исчезнет навсегда.

Однажды одна из одноклассниц с отвращением посмотрела на анатомический атлас, лежащий у Сокхи на парте, и сказала:

– Вот начитаешься и сама кого-нибудь прибьешь.

Эти слова почему-то резанули сильнее, чем обычные насмешки. Сокхи не смогла пропустить их мимо ушей. Она хотела было объяснить, что просто пытается понять, почему люди умирают, но ощущение было таким, будто ее резко выдернули из сна – и все приглушенные чувства разом обострились.

Первым, что она почувствовала, был гнев. Хотелось вырвать той девчонке язык. Сокхи каждое утро разделывала тела животных, и человеческое вряд ли так уж сильно отличается.

И тут раздался тихий голос с соседней парты:

– Нет. Сокхи хочет спасать людей, поэтому читает такие книги.

Сокхи, напряженная до предела, замерла. Она ведь читала эти книги не ради спасения людей. И все же странное напряжение внутри ослабло, словно кто-то потушил разгорающееся пламя. Желание наброситься на одноклассницу схлынуло так же быстро, как появилось.

Хён как ни в чем не бывало схватила ее за руку и переплела их пальцы, будто пыталась успокоить. Сокхи никогда никого к себе не подпускала и с новоявленной соседкой по парте тоже держалась холодно. Но руку не выдернула.

Она не понимала эту девочку. Все хотела спросить: «Почему ты так добра ко мне?» – но боялась услышать в ответ: «Просто мне тебя жаль». Потому и не спрашивала.

В какой-то момент Хён начала ходить с ней в библиотеку. Сокхи закатывала глаза, наблюдая, как та, не прочитав и страницы, засыпала, уткнувшись лбом в стол.

– Сокхи, когда я с тобой, мне кажется, что сама становлюсь умнее, – однажды пошутила Хён, проснувшись.

Сокхи молча пододвинула ей книгу, которую только что взяла с полки в разделе художественной литературы.

Дом Хён стоял у подножия гор. Она говорила, что вся прилегающая территория принадлежит ее семье.

– Повезло тебе, – пробормотала Сокхи, глядя на их дом. – Такой большой.

– Так переезжай к нам!

– Не шути так. Для того, кто постоянно переезжает, это совсем не смешно.

– А если я не шучу? Тогда бы ты согласилась?

Хён, казалось, была особенно взволнована, когда тянула Сокхи в дом. Тогда же Сокхи впервые встретила ее родителей. Они были похожи на Хён – такие же добрые, открытые. После ужина Сокхи пригласили остаться на ночь, но ей пришлось уйти – утром нужно было работать на скотобойне.

Идя домой по бетонной дороге, освещенной редкими фонарями, она вдруг осознала: ее сонная, притупленная реальность изменилась. Теперь все чувствовалось иначе.

Она всегда надеялась, что ее жизнь – просто затянувшийся сон. Что она проснется и окажется в родительском доме. Однако реальность была бесконечно далека от этой мечты. Ведь на самом деле… Не было никакого сна. Жизнь была настоящей. Но теперь это больше не пугало.

Сокхи впервые с радостью смотрела в будущее. Перемены проникли в ее жизнь незаметно. Когда-нибудь она обязательно скажет Хён то, что так хотела сказать.

Но теперь это «когда-нибудь» никогда не наступит.

Из-за него.

Убийство было тщательно спланировано. Полиция облажалась еще на этапе первоначального расследования, что дало Сокхи достаточно времени.

Она давно заметила этого мужчину. В первый раз – почувствовала его взгляд в автобусе по дороге в школу. По утрам в нем ездили в основном ученики и учителя – знакомые лица, которые она видела каждый день. Однако этот человек был незнакомцем. В дорогом, аккуратном костюме, он был похож на преподавателя. Хён, похоже, даже не замечала его скользких, осторожных взглядов, и Сокхи заслонила ее своей сумкой, собираясь выждать момент и столкнуться с этим типом лицом к лицу.

Но когда автобус остановился и часть школьников высыпала наружу, он уже исчез. Сокхи прищурилась, высматривая его в толпе. Он стоял среди ребят, смотрел на автобус.

Их взгляды встретились. Его глаза были маслянисто-темными, как панцирь таракана.

На следующий день в автобусе его не было.

И через день тоже.

Сокхи снова увидела его неделю спустя – в магазине канцелярии и сувениров.

В их небольшом городке такой магазин был один, туда часто заглядывали школьницы, но не Сокхи – у нее карманных денег не водилось. А вот Хён ходила туда каждую неделю и тащила с собой Сокхи, с удовольствием рассматривала разные безделушки и покупала – и себе, и подруге. Сначала Сокхи просто уступала ей, но со временем это стало для них чем-то вроде традиции.

Мужчина стоял у входа, рядом со стендом с головными уборами. На этот раз не в костюме – в ветровке и джинсах, отчего выглядел совсем иначе. Он делал вид, что примеряет кепки, но на самом деле наблюдал через узкое горизонтальное зеркало. Почувствовав на себе взгляд, Сокхи резко обернулась. Мужчина как раз натягивал очередную кепку. Их взгляды встретились снова – в отражении зеркала.

Она схватила Хён за руку и потащила прочь.

– Ты видела того парня, который стоял за нами и примерял кепки?

– Нет. А что?

– Он все время смотрел на тебя. Кто это? Ты его знаешь?

Хён бросила взгляд в сторону магазина, но мужчина, который только что стоял там, уже исчез.

Уже второй раз. Можно ли списать на совпадение?

– Думаю, за тобой кто-то следит.

– Тот парень, о котором ты говорила?

– Да, он снова на тебя пялился. Неделю назад я видела его в автобусе, а теперь он появился здесь.

– Может, просто по пути оказался.

– Ему лет тридцать! Что он забыл в магазине, куда ходят только школьницы? Он даже дальше прилавка не пошел, просто торчал у кепок и все это время наблюдал за тобой!

– Может, он реально кепку выбирал?

Хён, похоже, ни на секунду не насторожилась. Сокхи почувствовала, как грудь сжимается от удушающего раздражения. Она глубоко выдохнула – в этом выдохе сквозило осуждение.

Хён поняла это и передернула плечами, а потом неожиданно резко огрызнулась:

– Ты перегибаешь палку. Читаешь только о преступниках, вот тебе они везде и мерещатся!

– А тебя вообще не пугает, что за тобой таскается какой-то подозрительный тип? Просто будь осторожнее!

– И как, скажи на милость? – Хён впервые повысила голос.

Сокхи сжала губы, потому что ей было нечего ответить. Она знала, что этот мужчина опасен, и не понимала, как Хён может быть такой беспечной.

– Опасные люди, несчастные случаи… Разве можно от всего уберечься? Такие вещи невозможно предотвратить простой осторожностью! Если что-то случится, значит, я буду сама виновата?

– Дело не в том, кто виноват! Я говорю, что он опасен, и тебе следует быть осторожнее! Почему ты так тупишь?!

– Когда я лежала в больнице после аварии, я постоянно думала: что бы было, если бы я была осторожнее? Все говорят одно и то же: будь осторожнее! Значит, я сама во всем виновата?

Преступления и несчастные случаи – не одно и то же. Если можно избежать опасности, разве не стоит попытаться?

Сокхи снова тяжело выдохнула. Хён резко выдернула свою руку из ее и отвернулась. Несколько секунд постояла, а потом шагнула вперед.

– Я не хочу сегодня в библиотеку. Увидимся завтра.

Сокхи не пошла за ней. Не стала ее останавливать. Она злилась – на то, что Хён проигнорировал ее предупреждение, отмахнулась от угрозы.

«Это все из-за книг? Неужели я перегибаю палку?» – Мысль о том, что Хён видит в ней просто параноика, неприятно кольнула.

Оставшийся день Сокхи прокручивала в голове их разговор. Потом натянула одеяло на голову. И только тогда накатило сожаление.

Может, Хён права, и она действительно перегибает палку?..

В автобусе он просто смотрел. В магазине… может, он правда выбирал кепку.

И, что самое главное, Сокхи впервые услышала, что Хён чувствовала после аварии.

Она все еще считала, что опасных людей лучше избегать, но все же решила извиниться первой. Даже придумала, что скажет, когда увидит утром Хён.

Но утром, когда она ждала на остановке, Хён так и не пришла.

В классе ее тоже не было.

Неприятное чувство сдавило грудь.

Сокхи уже собиралась выбежать из класса, когда ее окликнул староста.

– Классный звал тебя в учительскую.

Еще даже первый урок не начался.

– Ты вчера шла домой с Хён? Когда вы разошлись?

– Почему вы спрашиваете?

– Ее родители сообщили, что она вчера не вернулась домой. Они сказали, что вы всегда уходите вместе. Где вы были вчера? Мы пытались дозвониться до твоих родителей, но номер оказался недействительным. Раз уж ты здесь, оставь нам актуальные контакты.

Казалось, кто-то с силой ударил Сокхи по голове. Все звуки вокруг исчезли. Мысли в голове стали белым шумом.

Сокхи резко вскочила.

Классный что-то кричал ей вслед, но она не слышала.

Не взяв ни сумку, ни учебники, она выбежала из школы.

«А что, если я была права? Что, если этот мужчина действительно охотился на Хён? Что, если он ее забрал?»

Казалось, Сокхи стояла на краю чего-то необратимого. Чувство было ужасающе знакомым.

Таким же, как тогда.

Когда убили маму.

Ты понимаешь, что все идет под откос, но не можешь ничего сделать.

Полная беспомощность.

Глухая паника.

Страх, что уже слишком поздно.

Родители Хён выглядели так, будто не спали всю ночь. Они уже подали заявление о пропаже, и полицейские расспросили их обо всем: рост Хён, вес, недавние фотографии, во что она была одета.

А еще полицейские искали Сокхи – последнего человека, который видел Хён, – но не могли с ней связаться.

Когда она записывала контактные данные в школьных документах, то указала вымышленные адреса и телефоны своих приемных родителей.

Она не была настоящим членом этой семьи. Ее держали как помощницу на скотобойне. В доме жили еще пятеро таких же приемных детей.

И было одно негласное правило: не создавать проблем опекунам. Сокхи давно догадывалась, что ее удочерение было не совсем законным. И что именно поэтому ее приемные родители так боятся полицию.

Несмотря на это, Сокхи все же пошла в полицию.

Но следователя, ведущего дело, на месте не было. Он не мог работать только над одним расследованием.

Сокхи ждала четыре часа, прежде чем он появился. Потом рассказала ему о странном мужчине. Следователь внимательно выслушал ее рассказ, но потом заявил, что дважды увидеть кого-то – один раз в автобусе, другой в магазине – недостаточно, чтобы считать его подозреваемым.

– Мы не можем начать расследование только из-за того, что кто-то посмотрел на школьницу.

А Сокхи никак не могла доказать, что этот человек был опасным.

Полиция тем временем даже не установила, где Хён видели в последний раз. В отличие от Сеула или других крупных городов, здесь камер наблюдения почти не было. Стоило отойти чуть дальше центра, и найти работающую почти невозможно.

Но почему следователь даже не захотел проверить информацию о подозрительном человеке?

«Я не могу полагаться на полицию и просто ждать. Я должна найти ее сама. Но с чего начать?»

Никаких требований выкупа семье не поступало, значит, это не похищение ради денег.

И не побег.

Родители Хён уже начинали допускать самое страшное – торговлю людьми.

Сокхи не могла выбросить из головы эти маслянистые, черные, нечеловеческие глаза мужчины. Самое страшное было в том, что Сокхи не знала – он держит Хён в плену или уже убил. Она снова вспомнила тот день в автобусе. Она никогда не встречала его раньше и не видела после. Он никогда не ездил на этом маршруте.

Тогда почему он оказался там в тот день?

Следил за Хён?

Если он кружил вокруг нее в магазине, значит, успел узнать ее расписание? Что, если он спланировал все заранее?

В памяти всплыла фраза из учебника по криминальной психологии:

«Вероятность стать жертвой преступления крайне мала, но для человека, который стал жертвой, эта вероятность составляет 100 %».

Хён была права: такие вещи нельзя предотвратить простой осторожностью.

Сокхи до сих пор помнит первое утро после исчезновения Хён.

По правилам приемной семьи дети должны были быть дома к девяти вечера, поэтому, как бы тяжело ни было, Сокхи пришлось подчиниться. Но стоило представить, что может происходить с Хён, как оставаться на месте становилось невозможным.

Она закончила утреннюю работу на бойне раньше обычного, переоделась в повседневную одежду вместо школьной формы и уже собиралась выйти, когда ее остановил старший брат. В первое мгновение она подумала, что он узнал о ее визите в полицию. Если он действительно узнал, что Сокхи ходила в полицию… то ей это с рук не сойдет.

Старший брат – не по крови, но так его здесь называли. Дети уважали его больше, чем приемных родителей. Тем было на всех наплевать, от них веяло холодом и напряжением, они держали детей в постоянном страхе.

Но брат был другим. Строгий, но справедливый. Он слушал их. У него всегда находилось время, он был своим.

В отличие от остальных детей, которые покидали этот дом сразу после совершеннолетия, брат оставался здесь уже много лет. Он следил за всеми приемными детьми. И они доверяли ему больше, чем взрослым.

Сокхи тоже быстро привыкла к нему, когда попала в этот дом. Его нельзя было назвать мягким, но рядом с ним было спокойнее.

Но позже она поняла, кем он был на самом деле. И что скотобойня была не просто скотобойней.

Помимо переработки мяса, там под видом продукции распространяли наркотики и запрещенные вещества. А еще…

Там проходила отбраковка и обучение. Старший брат рассказал ей об этом лично. Это случилось несколько месяцев назад. Он разбил голову девочке, которая пыталась сбежать.

Раздавил ее череп у Сокхи на глазах. И пока Сокхи смотрела на лужу крови на земле, он просто объяснил, как здесь все устроено.

Он был добр только к тем, кто подчинялся. Но если кто-то пытался разрушить систему, он это не прощал. Даже если этим «кем-то» был один из своих.

Поэтому, когда он сказал: «Иди за мной», – в голове мгновенно вспыхнула мысль бежать.

Но смысла в этом не было. Ее все равно поймают.

Сокхи послушно пошла следом. Брат остановился у заднего двора бойни. Она – в нескольких шагах позади, слегка опустив голову. Его голос прозвучал над самой макушкой.

– Говорят, у вас в школе пропала девчонка.

Сокхи не ответила.

– Твоя подруга?

В его голосе было напряжение, и у Сокхи резко заколотилось сердце. В памяти лихорадочно пронеслись все правила, установленные в этом доме. Было ли запрещено заводить друзей? Нет. Не было. Но что-то внутри подсказывало, что говорить правду нельзя.

Брат, не сводя с нее взгляда, сунул руку в карман и что-то достал. Разжал пальцы.

И мир на секунду остановился.

«ЧАН ХЁН».

Это был ее школьный пропуск. Сокхи машинально потянулась к нему, но старший брат отдернул руку.

Она замерла, глядя на него с побелевшим лицом. Сердце застучало где-то в горле.

Первое правило. Никогда не лгать. И она только что его нарушила.

Старший брат медленно замахнулся. Сокхи хотела зажмуриться, но заставила себя смотреть прямо на него.

Некоторые люди только злятся сильнее, когда видят страх. Брат был одним из них. Его логика была такой: «Если тебе нечего скрывать, почему ты боишься?»

Сокхи смотрела в упор, не отводя глаз. Брат так же медленно опустил руку, поднеся пропуск к уровню ее глаз.

– Чан Хён… Чан Хён… – Он повторил имя вполголоса, словно пробовал его на вкус. – По имени и не скажешь, что девочка.

– Почему он у тебя? – голос Сокхи дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Это сделал ты?..

– Я? С чего бы?

– Если не ты, то почему он у тебя?

– Вы были близки? Я слышал, ты ходила в полицию.

Сокхи была уверена, что виноват тот мужчина. Но тогда как пропуск оказался у старшего брата?

Она не знала. Но одна мысль, холодная, как лезвие ножа, пробралась в сознание: вдруг Хён пострадала из-за того, что подружилась с ней? В этом доме не работали обычные правила.

Сокхи чувствовала: брат не собирался ничего рассказывать. Она рванулась вперед, пытаясь выхватить пропуск.

– Скажи мне, что с ней произошло?!

– А что ты сделаешь, если узнаешь?

Силой она не могла победить его руки и запястья, закаленные годами работы. Как только она это поняла, брат ровным, безразличным голосом задал вопрос:

– Убьешь?

Эти слова прозвучали так, будто он сознавался в убийстве Хён. Ярость вспыхнула внутри, словно огонь, готовый сжечь все вокруг. Как он посмел?! Сокхи вцепилась ногтями ему в запястье и резко дернула на себя. Он пошатнулся, пригнулся – Сокхи забралась на него, обхватила ногами шею и принялась душить.

Однако на этом все закончилось. Старший брат резко развернулся и бросился на землю, увлекая Сокхи за собой. Боль выбила воздух из легких. Она не могла дышать. Спина, плечи, все тело болело так сильно, что она не могла даже пошевелиться.

Старший брат схватил Сокхи за подбородок, посмотрел ей в глаза и, тяжело дыша, хрипло произнес:

– Он должен сдохнуть. Этот ублюдок, который убил твою подругу.

– Что?..

– Вставай.

Сквозь прозрачную пластиковую крышу рынка пробивался солнечный свет. Несколько лет назад здесь провели масштабную реконструкцию: заделали разбитый цементный пол, заменили старые вывески на новые. Это было частью крупного городского проекта по возрождению традиционного рынка.

А два года назад власти приняли решение о сносе, и владельцы лавок либо переехали в крупные супермаркеты в новом районе, либо вовсе покинули город. Одна из мясных лавок, которую снабжала товаром скотобойня Сокхи, исчезла именно тогда. Несмотря на поддержку со стороны города, многие торговцы, вложившие деньги в реконструкцию, выступили против сноса. Сокхи помнила, как проходила мимо площади, когда там собрались люди на демонстрацию.

Все магазины, а вместе с ними и квартиры над торговыми помещениями давно опустели. Уже больше двух лет рынок стоял заброшенным, ходили слухи, что здание вот-вот снесут. Некогда здесь, среди нескольких тесно расположенных зданий, в рыночные дни кипела жизнь, но теперь даже подростки, слоняющиеся по пустырям, обходили это место стороной.

Ходило много слухов. Говорили, что внутри незаконно живут иностранные рабочие. Или что причина закрытия – вовсе не снос, а загадочные смерти, которые случались в этих зданиях. Или что здесь уже нашли несколько трупов, но полиция тихо замяла дело…

Слухи разрастались, обрастали домыслами, но не были полностью ложными. После закрытия рынка это место стало убежищем для детей, которые «выпустились» со скотобойни. И теперь они контролировали, кто может сюда войти.

Правда, скрывавшаяся за городскими страшилками, была именно такой – группы молодых парней, привыкших к крови, кромсанию плоти и перемалыванию костей. Работа на бойне была не просто трудом, а подготовкой. Проверкой: сможешь ли подчиняться приказам, не задавая вопросов.

Сокхи знала, что после окончания средней школы перестанет работать на скотобойне. Вместо этого она начнет помогать здесь. Она не понимала, чем именно придется заниматься, но чувствовала: обычной жизни, как у ее одноклассников, у нее не будет.

Она до сих пор не знала, кто стоит за бойней и какие задачи ей предстоит выполнять, но иногда задумывалась – изменится ли что-то, если она узнает? В глубине души ее пугало, что правда лишь затянет ее еще глубже.

Сокхи хотела разорвать все связи, пока еще не стало слишком поздно. Она решила сбежать, прежде чем придет ее очередь «выпуститься» с бойни, – так же, как когда-то сделала ее приемная сестра. Но в отличие от сестры, она поклялась, что у нее все получится. Что она выживет. Ее решимость немного пошатнулась после того, как у нее появилась подруга, но она знала, что все равно должна уйти. И все же слова старшего брата о том, что ее «дебют» состоится раньше, чем ожидалось, заставили ее похолодеть.

Она молча следовала за братом по пустынному рыночному переулку, стараясь не издавать никаких звуков. Ее стоптанные кеды и так не шумели, но она все равно двигалась осторожно, не поднимая даже облачка пыли.

Было девять утра. Магазины в городе еще не открылись, а широкая дорога рядом с рынком опустела после утреннего часа пик. Светофоры продолжали переключаться, хотя теперь в этом не было никакого смысла.

В самую тихую часть дня брат повел ее на второй этаж рыночного комплекса. Здание, изначально задуманное как смешанная застройка с магазинами внизу и жилыми помещениями наверху, имело запутанную планировку. Городская реконструкция затронула только нижние этажи, но стоило подняться выше, как запущенность становилась очевидной.

Сокхи шла следом за братом, но внезапно обернулась. Она не слышала ни шороха ткани, ни шагов, но кто-то двигался за ними почти бесшумно. Если бы не вытянувшаяся вдоль стены тень, она бы его не заметила.

Юноша выглядел лишь на несколько лет старше нее. Почувствовав ее настороженность, он натянуто улыбнулся, словно пытаясь сказать, что бояться нечего. Но прежде чем Сокхи успела что-то сделать, брат вмешался.

– Никаких разборок среди своих. Познакомитесь позже.

Дойдя до конца длинного коридора, он вытащил ключ и открыл дверь комнаты 217.

– Заходи.

Выражение лица ее брата было совершенно непроницаемым, но именно это тревожило больше всего. Сокхи медленно переступила порог, настороженно осматриваясь в темноте. Света не было, и каждый шаг казался опасным.

Как включить свет?

Она только начала оглядываться в поисках выключателя, когда позади раздался щелчок, и дверь захлопнулась. Вздрогнув, она резко обернулась, и в тот же миг над головой замигала белая флуоресцентная лампа.

Окна были наглухо забиты досками, и без искусственного освещения в комнате царила бы полная темнота. Первое, что бросилось в глаза, – это ряд мониторов, не меньше десятка, выстроенных в линию, словно в школьном компьютерном классе.

Брат, который и включил свет, сел за монитор у самого входа. Парень, который следовал за Сокхи, теперь лениво прислонился к стене. Несмотря на включенный свет, Сокхи еще мгновение стояла на месте, а потом медленно направилась к брату.

На экране появилось множество папок с датами, расположенных по годам, месяцам и числам. Брат выбрал одну и какое-то время пролистывал содержимое. Наконец, курсор остановился на вчерашней дате. Щелчок – и перед ними открылась новая папка с пронумерованными файлами. Без колебаний брат открыл одну из них. Внутри было пять AVI-файлов.

Он запустил четвертый.

На экране вспыхнуло черно-белое видео. Сокхи невольно подалась вперед, вглядываясь в экран. На записи что-то двигалось в темноте. Единственное, что выделялось, – белая рубашка. Кто-то сидел на корточках?

Из колонок донесся приглушенный звук.

– А-а… пожалуйста, спасите…

Голос дрожал от страха и рыданий.

Ошибки быть не могло.

Это Хён.

По спине пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Сердце застучало так яростно, что казалось, еще немного – и пробьет грудь.

Сокхи вспомнила, как сидела под кухонной раковиной, слушая предсмертные крики матери. Воспоминание смешалось с реальностью, перед глазами поплыло. Она крепко сжала край стола, чтобы не потерять равновесие.

Потом на видео появился человек.

Это был он.

Тот самый мужчина в ветровке.

– Почему ты меня игнорируешь? А? Смотри сюда, сука. Опять молчишь? Эй, эй!

Раздался глухой удар – звук, с которым кулак врезается в плоть. Сокхи резко зажмурилась, но удары продолжались. Она заставила себя открыть глаза и посмотрела выше экрана, на путь к папке. Папка с этим видео была помечена как «Комната 213». Они находились в 217-й. Значит, та комната была где-то рядом.

Сокхи отшатнулась было от монитора, но брат схватил ее за локоть. Быстро, ловко, словно прихлопнув комара. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Брат спокойно произнес:

– Посмотри на дату.

Сокхи перевела взгляд на экран.

Вчерашнее число.

Желудок сжался от ярости. Она не знала, кто этот мужчина и что именно произошло, но слова брата по дороге сюда все расставили по местам.

«Тебе нужно убить его. Того, кто убил твою подругу».

Этот человек убил Хён. И пока Хён умирала, те, кто сидел здесь, просто смотрели.

На экране снова раздался голос. Хён, которая не сделала ничего плохого, молила о пощаде, извинялась, умоляла сохранить ей жизнь.

А потом раздался треск рвущейся ткани. Сокхи не выдержала. Она схватила монитор и с силой швырнула его на бетонный пол. Глухой треск. Дисплей раскололся. Но ей этого было мало. Дыхание сбилось, в груди все кипело, внутри все горело так сильно, что она не сразу поняла, что в глазах стоят слезы.

Прошло несколько секунд, прежде чем она сумела выдавить:

– Вы могли сообщить в полицию.

Со стороны двери послышался голос:

– А зачем нам тогда камеры?

– Что?..

– Если бы это всплыло, мы бы все были в жопе. Зачем, по-твоему, мы вообще их установили?

Парень, который раньше неловко улыбался, теперь выглядел раздраженным. Вздохнул, словно ему было лень все объяснять, и продолжил:

– Здесь никто не сидит и не следит за записями. Мы просто отпугиваем людей, чтобы сюда никто не совался, но камеры… Камеры нужны, чтобы следить за нами, а не за посторонними.

– Значит, вы не знали? Ты вообще понимаешь, как это звучит?! Этот урод планировал похищение. Думаешь, он просто так сюда забрел? Он крутился здесь какое-то время, и никто его не заметил?!

Она кричала, но брат оставался невозмутимым.

– Не веришь – твое дело. Но ты тоже права: если бы он не следил за нашими передвижениями, то не смог бы так идеально подгадать время. Пока не допросим его, не узнаем, что знает он.

Сокхи похолодела. Человек умер. А брат с этим парнем говорили так спокойно, как будто это ничего не значило.

Она содрогнулась, а брат, будто ничего не замечая, наконец озвучил причину, по которой привел ее сюда.

– Так вот… Тебе нужно его поймать. Я даю тебе шанс отомстить. Мы не знаем, что этот ублюдок сделал с девушкой, которую убил, и куда увез тело. Разобраться в этом – твоя задача.

– А если просто сообщить в полицию?

– Разве у нас есть доказательства?

– У нас есть видео. Что может быть убедительнее?

– Записи, сделанные незаконно, не имеют доказательной силы.

Брат был прав. Сокхи смутно помнила, что записи, сделанные без согласия, не могут использоваться в суде. Если обратиться в полицию без доказательств, это закончится только тем, что допросу подвергнут ее саму. А эти люди… Какими бы связями они ни обладали, рисковать они точно не станут. Сокхи захлестнула новая волна ярости.

Пока она молча боролась с эмоциями, юноша у стены небрежно бросил на стол плотный конверт с документами.

Сокхи прожигала его взглядом, но он лишь пожал плечами.

– Если хочешь его поймать, тебе нужно знать, где он живет и чем занимается. Теперь и ты в деле. Раз уж начала, работать придется со мной.

Эти слова прозвучали как приговор. Они ясно давали понять: это только первый шаг, ее втягивают во что-то большее. От этой мысли ее передернуло, но жгучее желание открыть конверт и узнать, кем был мужчина с видео, оказалось сильнее.

Сокхи выдохнула, пытаясь успокоиться.

И протянула руку к конверту.

Старший брат сказал думать об этом как об охоте. Сокхи мельком задумалась, обучал ли он такой «охоте» других детей, но быстро отбросила эту мысль.

Слова «тебе нужно его поймать» могли означать, что убийцу нужно доставить сюда, но нет. Напротив, именно сюда приводить его не следовало. То же касалось и скотобойни. Другими словами, никто из «своих» не должен оказаться втянут в это дело.

Голова шла кругом. Сокхи чувствовала себя потерянной, но вскоре осознала кое-что важное. Этот человек уже знает, кто она. Они несколько раз встречались, и она постоянно была рядом с Хён. Он видел ее лицо, знал, что она близка с той девочкой, которую убил. Она идеально подходила под его следующий выбор.

Поэтому Сокхи решила использовать себя как приманку.

Согласно информации из конверта, этот человек был медбратом и работал посменно. В новую больницу он перевелся всего два месяца назад.

Название больницы показалось Сокхи знакомым. Именно туда Хён приходила на осмотры. В такие дни родители забирали ее прямо от школы, поэтому Сокхи никогда не сопровождала подругу. Скорее всего, Хён встречала этого человека в больнице. Может, они даже разговаривали.

Он не просто был способен убить – он уже убивал. Предсказать, как поведет себя человек, который однажды перешел черту, было невозможно. Он будет знать, как атаковать. Как защититься. Как увернуться. Она должна быть готова к худшему.

Сокхи вернулась на скотобойню. Ей нужны были оружие и инструменты. Первым делом она собрала транквилизаторы и дротикомет, который использовали для успокоения буйных быков и свиней. Возможно, у нее не будет шанса применить их, но лучше перестраховаться.

Раз она собиралась использовать себя как приманку, нужно было подготовить ловушку или устроить засаду. Но где? Бойня не подходила. Операционная тоже.

Ее вдруг поразила простая истина: в этом месте можно было творить любые преступления, скрывать любые следы – и никто бы не узнал. Именно поэтому через бойню прошло столько детей, а слухов так и не появилось. Проблемные. Слабые. Лишние. Они просто исчезали.

Сокхи тяжело вздохнула, заряжая дротикомет. Все казалось сном. Реальность отдалялась, стиралась, и происходящее перестало быть странным. Казалось, сон закончится, и все вернется на свои места.

Проблема в том, что это чувство заставляло верить, что она может сделать все что угодно – и последствий не будет. То, с какой легкостью брат предложил ей убить человека, и то, как она сама сейчас готовилась к этому, было ненормально.

Но даже понимая это, она не могла просто сидеть сложа руки. Видео, которое она не смогла досмотреть, от которого отпрянула, швырнув в сторону, не выходило у нее из головы. Образ Хён навсегда врезался в ее память.

Городская больница, где работал этот мужчина, находилась в новом районе. Автобус, на котором обычно ездили Сокхи и Хён, ехал в противоположном направлении. Значит, тем утром мужчина специально сел не на тот автобус.

Сокхи вошла в здание и записалась на прием в психиатрическое отделение, где работал этот человек. В отличие от других отделений, переполненных пожилыми пациентами, здесь в очереди сидели всего три человека. Она увидела, как мужчина поднялся со своего места, чтобы позвать следующего пациента. Их взгляды встретились. Он на секунду застыл, растерявшись, но быстро взял себя в руки и с улыбкой пригласил пациента в кабинет. Сокхи сдержала горький смешок. Такой обычный, даже доброжелательный. А ведь он был убийцей.

Когда подошла ее очередь, она намеренно смотрела ему прямо в глаза, подходя ближе. Он тоже не отвел взгляда.

Пройдя мимо, она вошла в кабинет и нарочно оставила дверь чуть приоткрытой.

Доктор, не отрываясь от монитора, задал стандартный вопрос:

– Что вас беспокоит?

Она уже слышала этот вопрос. Перед тем как попасть на бойню. Перед тем как ее отправили к приемным родителям.

Тогда она тоже сидела в кабинете психиатра.

С отцом.

Она столько раз мысленно возвращалась к тому дню. Но теперь в голове всплыл не отец, не умершая мать, не брат, чье лицо она уже почти не помнила. Она думала о подруге, которая когда-то тоже сидела здесь.

В дождливые или туманные дни Хён часто мучилась от боли – последствие аварии. Теперь, вспоминая, Сокхи осознала: каждый раз, когда они стояли на пешеходном переходе, Хён прижималась к ней, обнимая со спины. Тогда ей казалось, что Хён просто любит обниматься, но, может, на самом деле она все это время боялась.

Хён приходила сюда лечиться – и встретила того, кто ее убил.

Даже сейчас Сокхи не могла до конца осознать, что Хён больше нет. Казалось, стоит ей завтра прийти в школу, и Хён снова будет сидеть рядом как ни в чем не бывало.

Даже после того видео. Даже после того, как услышала ее голос. Все еще казалось, будто это просто кошмар.

Но ей придется признать, что смерть Хён была реальной, как и смерть матери. В этом состоянии, когда реальность казалась зыбкой, слишком легко можно потерять бдительность.

Сокхи медленно разжала губы.

– Я видела, как убивают мою подругу.

Через десять минут врач выписал ей рецепт и посоветовал немедленно обратиться в полицию, если это правда.

Сокхи кивнула.

– Я так и сделаю.

Когда она вышла из кабинета, ее встретила не он, а медсестра.

Началась пересменка.

Интервал между автобусами из нового района до квартала, где жили Сокхи и Хён, составлял тридцать минут.

Стоя на остановке, Сокхи какое-то время разглядывала расписание на стене, когда вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Резко обернулась, но никто не смотрел в ее сторону. Показалось? Или нервы начали сдавать? Но ощущение, что он где-то рядом, не проходило.

Прибыл автобус, но мужчина так и не появился. Сокхи без колебаний вошла внутрь. Возможно, он не слышал, что она сказала в кабинете. А даже если слышал, мог бы быть осторожен и не действовать опрометчиво.

Она заняла место у окна, но едва успела устроиться, как кто-то постучал в закрытую переднюю дверь. Автобус уже тронулся, но водитель притормозил и открыл дверь снова. Как и следовало ожидать, в автобус зашел именно он.

Сокхи закрыла глаза, делая вид, что спит. Она сидела, прислонившись к стене, так что поза выглядела естественно. Мужчина сел прямо за ней. Она почувствовала, как его рука легла на спинку ее сиденья, и пальцы оказались опасно близко к ее шее. За шумом двигателя едва слышно доносился тихий звук – мужчина тихо насвистывал какую-то мелодию.

Сокхи вышла из автобуса неподалеку от дома Хён. Позади раздались шаги. Не оборачиваясь, она ускорила шаг. Шаги тоже ускорились, почти догоняя ее. Учитывая, что у мужчины был более широкий шаг, догнать ее было лишь вопросом времени.

На повороте, отмеченном уличным фонарем, Сокхи резко сорвалась с места и побежала. Из-за того, что дорога шла в гору, дышать стало тяжелее. Она не оборачивалась, сосредоточившись на звуках. Мужчина уже не скрывал, что преследует ее. Дом Хён был все ближе.

Перед тем как отправиться в больницу, Сокхи уже подготовила ловушку на холме за домом. Специально отправила родителей Хён в полицейский участок. Черного седана во дворе не было – значит, они еще не вернулись.

Она пронеслась мимо дома и устремилась к холму. В горах солнце садится рано, и небо уже приобрело желтый оттенок. Добравшись до густого леса, Сокхи внезапно остановилась и обернулась.

Что-то было не так.

Шагов больше не было слышно.

Затаив дыхание, она прижалась к стволу дерева и осторожно посмотрела вниз, туда, откуда пришла. Мужчина стоял у входа на тропу, вытирая ладонью вспотевший лоб. Он смотрел на дом Хён. Лицо его было задумчивым.

Пальцы Сокхи сжались на шершавой коре, ногти вонзились в древесину. Мужчина переводил взгляд с дома на холм, явно размышляя.

Почему она не закричала, если дом был так близко?

Сокхи поняла свою ошибку слишком поздно. Мужчина отвернулся от холма, подозревая неладное. Если он уйдет, второго шанса не будет.

Ноги подкашивались, но Сокхи заставила себя спуститься по склону, выхватывая из сумки дротикомет. Первый заряд – дозировка для взрослого мужчины. Второй – смертельный. Чтобы узнать, где спрятано тело, она должна попасть с первого выстрела.

Услышав ее шаги, мужчина резко развернулся.

Сокхи замерла на расстоянии выстрела и прицелилась. Она никогда раньше не стреляла по людям. Рука слегка дрожала. Попадет ли она?

Игла была достаточно толстой, чтобы пробить шкуру коровы или свиньи, а в загоне животные не представляли угрозы. Не нужно было предугадывать их движения, а большая мишень позволяла не промахнуться. Но сейчас все было иначе.

Внезапный порыв ветра пронесся сквозь лес, отбросив ее волосы назад. В тот же миг мужчина бросился вперед.

Сокхи машинально нажала на спусковой крючок. Мужчина не остановился. Игла не попала в цель.

Стиснув зубы, Сокхи выстрелила снова. Она знала, что не справится с ним в открытой схватке. Особенно когда он мчался на нее во весь рост. Но он был уже слишком близко.

Он схватил ствол дротикомета и рванул его в сторону. Потом со всей силы ударил Сокхи по виску. Острая боль пронзила голову, но прежде, чем она успела осознать случившееся, он схватил ее за волосы.

– Совсем страх потеряла, сука?!

Голос был тем же, что Сокхи слышала на видео. Не дав ей опомниться, он с силой ударил ее по лицу. Голова резко мотнулась в одну сторону, потом в другую. Думать было некогда. Жгучая, оглушающая боль затопила сознание. Сокхи вскинула руку, заблокировав следующий удар, и со всех сил вонзила пальцы ему в глаза. Мужчина взревел и схватился за лицо. Сокхи вырвалась и бросилась вверх по склону.

Позади раздался яростный рев – он погнался за ней.

Сокхи заранее отметила дерево, у которого поставила ловушку, но сейчас в панике не могла ничего разглядеть. Казалось, что вместо того, чтобы заманить его в ловушку, она вот-вот угодит в нее сама. Все, что она так тщательно продумывала, теперь казалось жалкой импровизацией. Горы быстро погружались во тьму. Изношенные кеды скользнули по толстому слою мха. В тот же миг мужчина схватил ее за плечо – и оба потеряли равновесие, кубарем полетев вниз по крутому склону.

Его тяжелое, прерывистое дыхание жгло ей ухо. Руки судорожно рвали тонкую ткань ее одежды, и перед глазами тут же всплыла Хён. В ушах снова зазвучали ее рыдания, умоляющие о пощаде. Но смех этого ублюдка был в сотни раз страшнее.

Пока он тянулся ниже, его внимание на секунду ослабло. Сокхи лихорадочно нащупала под грудью крупный камень и впилась в него пальцами, раздирая ногти.

Шанс выпал раньше, чем она ожидала. Стоило мужчине схватить ее за плечо, чтобы перевернуть, как Сокхи швырнула ему в лицо пригоршню земли. Он дернулся, замешкался, и тот же миг она подняла камень и со всей силы обрушила ему на голову.

Мужчина пошатнулся и рухнул, но Сокхи не остановилась. Перехватив камень обеими руками, забралась сверху и начала молотить по голове, снова и снова. Скользкий, покрытый мхом камень с глухими ударами вминался в его череп, пока что-то внутри не треснуло, а на кожу не брызнуло что-то теплое и вязкое. Глухие удары слились с влажными, омерзительными хлюпающими звуками. Когда тело под ней наконец обмякло, в лесу уже воцарилась кромешная тьма. Скользкий, пропитанный кровью камень выпал из ее ослабевших рук и шлепнулся в траву. Воздух, еще недавно наполненный свежестью зелени, теперь густо тянул запахом крови.

Сокхи спустилась к дому Хён.

Первой ее увидела мать Хён. Увидела – и застыла в ужасе: Сокхи была вся в крови. В ее глазах мелькнула страшная догадка. Вскоре выбежал отец Хён – и тоже замер, глядя на залитую кровью девушку.

Сокхи молча повела их обратно в горы. Сгущалась тьма. Луч фонаря осветил изуродованный труп мужчины, и родители Хён остановились как вкопанные.

Перед схваткой Сокхи успела включить диктофон и записать его бессвязные бормотания. Казалось жестоким заставлять их это слышать, но выбора не было. Они должны знать. Запись проигралась до конца, и Сокхи выключила плеер. Голос ее звучал спокойно:

– Он пытался убить меня.

Она опустила глаза на руки, покрытые запекшейся коркой. От крови они казались чужими, грязными. Провела ногтями по коже, соскребая засохшие пятна. Крошки крови осыпались, но она продолжала тереть все сильнее.

Мать Хён взяла ее за руки. Ее прикосновения были такими же мягкими и теплыми, как прикосновения Хён.

– Меня теперь посадят? – тихо спросила Сокхи.

По щекам женщины покатились крупные слезы.

Но в этих заплаканных глазах Сокхи увидела решимость. Вновь всхлипнув, она произнесла с неожиданной уверенностью:

– Нет. Я не позволю.

Слезы падали на руки Сокхи, смешиваясь с засохшей кровью. Женщина снова заплакала.

– Мне жаль… и спасибо, Сокхи.

Сокхи не знала, что сказать, поэтому просто молчала. Чуть поодаль отец Хён упал на землю, закрыв лицо руками, и тоже зарыдал. В темнеющем лесу Сокхи просто сидела рядом с ними, заняв место их потерянного ребенка.

В ту ночь на горе появилась первая могила. В полицию никто не сообщил.

Год спустя, в семнадцать лет, Сокхи подожгла место, которое называлось «скотобойней». Точнее, устроила взрыв газа. Это был единственный способ освободиться – и от старшего брата, и от операционного центра Ённама.

А потом, в двадцать, приняв решение отомстить, она снова начала наведываться в тот дом.

Когда Сокхи, которую все считали погибшей во взрыве, вдруг появилась, родители Хён застыли, будто увидев призрак. Но вскоре, не требуя никаких объяснений, просто крепко ее обняли.

С тех пор Сокхи время от времени заглядывала к ним. Их отношения были странными. Они были благодарны ей, но при этом испытывали тревогу – как будто боялись ее инстинктивно. Сокхи это понимала, но продолжала приходить. До тех пор, пока они бы сами не попросили ее остановиться.

Но этого не случилось. В конце концов, это Сокхи отдалилась первой.

Она вспомнила их последнюю встречу.

После оползня, который сошел из-за недельных проливных дождей, муниципальные службы начали разбор завалов и наткнулись на человеческие останки. Как только Сокхи услышала об этом по новостям, она сразу поняла: расследование неизбежно. Разумеется, рано или поздно полиция заинтересуется владельцем земли, где зарыли тела.

Накануне этого Сокхи зашла к ним и заставила пообещать: если полиция придет с расспросами, они скажут, что ничего не знают. От начала и до конца. Они никогда не встречали ее.

Если бы они думали только о собственной безопасности, то вряд ли бы согласились на столь крайние меры. Но Сокхи понимала, что ими двигало. Вина. Они считали, что, закрыв глаза на ее первое убийство, сами позволили ей стать монстром. Что это они породили серийного убийцу.

Поэтому Сокхи произнесла вслух то, что они, должно быть, осознавали уже давно:

– Тетушка, ты ведь всегда меня боялась, да?

Женщина покачала головой. Но стоило Сокхи сказать, что найдут еще шестнадцать тел, в ее глазах мелькнул знакомый страх. Тот самый, который появлялся каждый раз, когда Сокхи приходила сюда. Мужчина выглядел не лучше. Сокхи не понимала, как они вообще все это время терпели ее рядом.

– Обычно, если кто-то знает убийцу в лицо, он идет в полицию, а не разыскивает его сам.

Все эти годы они избегали этой темы, потому что не могли ее вынести. Гибель их дочери. Гибель того мужчины. Только теперь Сокхи озвучила правду, которую они давно подозревали, но предпочитали не признавать.

– Я с самого начала была не такой, как остальные.

Для нее эта пара напоминала о Хён, а Хён была той самой точкой отсчета, возвращавшей ее к воспоминаниям о себе – той, кем она была до того, как стала убийцей. Возможно, для них сама Сокхи была напоминанием об их погибшей дочери.

Но когда Сокхи вернулась в этот дом, у нее была четкая цель. Ей нужно было место, где можно было хоронить новые тела, и люди, которые, даже если заметят, не пойдут в полицию. Вначале она, возможно, хотела просто побыть среди обычных людей, пожить обычной жизнью, но со временем главной причиной стало нечто другое. Она приходила, чтобы убедиться, что они не заговорят.

Когда это изменилось?

Сокхи крепко зажмурилась. В отличие от Хён, эта пара напоминала ей не о прошлом, а о первом убийстве. Они были людьми, которые вместе с ней закопали под землей невыносимую тайну.

– Вы же всегда знали, да? Почему я приходила сюда снова и снова.

Они просто закрывали на это глаза, позволяя тайнам накапливаться слой за слоем.

– Так что просто продолжайте делать то же, что и сейчас.

Расследование длилось больше месяца, но детективы так и не заинтересовались ее связью с владельцами земли. Сокхи испытала облегчение. Как бы ни сложилось дальше, эти люди были единственными, кому она никогда не хотела причинять вред.