Зал суда № 303 был самым переполненным из всех, что Суён когда-либо видела. Поскольку ей предстояло выступить в качестве свидетеля, она села во втором ряду, у левого края. Как только Суён устроилась, в зал вошли трое судей. Все встали и опустились на сиденья лишь после того, как судьи заняли свои места. Началось первое слушание по уголовному делу № 2020–2278, известному как «дело Ём Сокхи». К тому времени, как судья принялся зачитывать имя, возраст и адрес подсудимой, в зале царила полнейшая тишина. «Ём Сокхи» – все было так, как знала Суён. Судья спросил, все ли верно. Сокхи молча уставилась на прокурора, а тот, как ни странно, избегал ее взгляда. Заметив странную паузу, судья снова обратился к подсудимой и повторил вопрос.

Сокхи немного помедлила, словно обдумывая ситуацию, а потом спокойно ответила:

– Да, все верно.

Суён потрясенно переводила взгляд с прокурора на Сокхи и обратно. Если суд продолжится в таком ключе, то она понесет наказание под именем жертвы? Как такое возможно? Пусть даже погибшая была безродной, но разве можно так просто украсть ее личность?

Но вот оно – невозможное становилось реальностью прямо в суде.

После подтверждения личности прокурор зачитал обвинение. Кражи, похищения, убийства, расчленение тел и сокрытие улик по семнадцати убийствам – всего 42 пункта. Сразу после этого суду представили улики. Психологические заключения и записи с консультаций, которые Суён хранила в своем портфеле, тоже были переданы в руки прокурора.

До этой минуты Суён думала, что ее участие в суде будет незначительным. Офицер, с которым она разбирала электронные письма, уверенно заявил, что благодаря показаниям подозреваемой доказательства уже собраны, и ей светит как минимум пожизненное.

Прокурор поднялся со своего места, подошел к Суён и задал первый вопрос:

– Свидетель, вы проводили психологическое консультирование подсудимой с 18 июля по 3 августа 2020 года?

– Да.

– Судя по предоставленным следствием записям ваших сеансов, консультации проходили ежедневно в течение 17 дней, без выходных и праздников. Это обычная практика?

– Нет, обычно консультации проходят раз в неделю.

– Тогда почему в этот раз они были ежедневными?

– …Подсудимая сама предложила. Она сказала, что будет загадывать мне по одной загадке в день, и если я разгадаю ее до следующей встречи, то она даст признательные показания по одному из дел, в которых ее подозревают. Она была согласна проводить терапию на таких условиях.

– А если бы вы отказались?

– …Она сказала, что тогда никто никогда не узнает, как умерли жертвы.

В зале суда повисла тишина. Где-то на задних рядах раздался плач родственников погибших. Кто-то попытался их успокоить. Прокурор снова повернулся к Суён.

– Почему вы приняли это предложение? Это выходит за рамки обычного консультирования.

Если бы она отказалась тогда, возможно, не оказалась бы втянута в это настолько глубоко. Но если бы у нее был шанс вернуться в прошлое, смогла бы она поступить иначе? Суён ясно помнила тот момент, когда поняла, насколько опасна Сокхи.

– …Подсудимая сказала, что, если я отвечу правильно, она даст показания. Человек, не имеющий отношения к убийствам, такого не скажет. Я заключила, что она либо свидетельница, либо соучастница. То, что она предлагала сделку на таких условиях, могло означать одно из двух: либо у нее была на то веская причина, либо она не испытывала ни капли сочувствия к жертвам. Если второе – значит, она и есть убийца. А если бы я отказалась, возможно, убийца так и остался бы на свободе… Ведь на тот момент у следствия не было твердых улик.

Суён невольно перевела взгляд на Сокхи.

Сокхи все это время смотрела прямо перед собой, но, словно почувствовав взгляд, повернула голову и посмотрела на Суён в ответ.

Суён сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки.

Заметив, что внимание Суён полностью сосредоточено на Сокхи, прокурор негромко постучал по столу перед свидетельской трибуной, словно напоминая о себе. Суён вздрогнула и только тогда перевела на него взгляд.

– Вы проводили психологическое тестирование подсудимой 20 июля 2020 года?

– Да.

– Ваша честь, прошу ознакомиться с четвертой страницей доказательства № 13, предоставленного стороной обвинения. В этом документе содержатся результаты психологического теста, полученные от психоаналитика подсудимой в установленном порядке.

Председательствующий судья открыл подшитые материалы и пролистал несколько страниц. Одна из них была полностью занята графиками, внизу которых стояли символы и числа. Судья поправил сползшие на кончик носа очки, внимательно изучил документ и обратился к Суён:

– Свидетель, можете ли вы кратко интерпретировать результаты теста? Как эксперт.

Трое судей, прокурор, репортеры в зале и родственники погибших – все смотрели на Суён.

Под «кратким» объяснением судья явно подразумевал, что хочет услышать объяснение, которое будет понятно всем присутствующим. Суён задумалась, этично ли раскрывать результаты теста пациента в открытом судебном заседании. После недолгих колебаний она все же заговорила:

– В условиях открытого заседания сделать это будет затруднительно. Но в представленных материалах должна быть страница с интерпретацией и заключением. Последняя.

Судья пролистал документы до конца и, не говоря ни слова, углубился в чтение. Остальные судьи последовали его примеру. Спустя несколько мгновений председательствующий судья кивнул:

– Ознакомились. Обвинение может продолжать допрос свидетеля.

– Да, ваша честь. Свидетель, вы преподаете криминальную психологию и криминалистику в университете?

– Да, верно.

– Тогда вы должны быть знакомы с психологическими и личностными особенностями, характерными для убийц?

– Да.

– Можете назвать общие черты преступников, совершающих умышленные убийства, а не спонтанные?

Суён на мгновение замерла. Она прекрасно понимала, к чему ведет прокурор. Он хотел, чтобы именно она подтвердила: по результатам теста Сокхи обладает личностными характеристиками, присущими убийце.

В обычной ситуации Суён бы ответила, что не существует удобных классификаций вроде «преступного характера» или «общих черт преступников». Она считала, что оценивать людей по их личностным особенностям – значит ставить клеймо на тех, кто, возможно, просто родился с импульсивными или антисоциальными чертами. Такой подход был в корне неверным.

Но сейчас все было иначе. Сейчас на скамье подсудимых сидела серийная убийца, держащая ее дочь в заложниках.

У Суён не было ни малейшего желания защищать Сокхи. Более того, эта девушка мастерски манипулировала людьми, безошибочно читая эмоции и мысли окружающих, а затем подстраивая их под свою волю. Это пугало.

Суён хотелось выбрать самые жесткие слова, чтобы у судей и журналистов в зале не осталось сомнений: Сокхи – опасная преступница. Но она не могла предсказать, какие последствия это повлечет для Ёнчжи.

Поэтому Суён тщательно подбирала выражения.

– В отличие от спонтанного убийства, при планируемом убийстве преступник полностью осознает, что лишает человека жизни. Он нарушает один из самых жестких социальных табу, но испытывает при этом минимальное чувство вины. Это отражается в низком уровне эмпатии и высокой степени асоциальности. Кроме того, преднамеренные убийцы стремятся к «идеальному преступлению»: они тщательно планируют алиби, уничтожают улики, одержимо продумывают детали, уверенные, что их план сработает. Им также свойственна патологическая самоуверенность, которая помогает им переводить мысли в действия. Это можно наблюдать у серийных убийц, чей опыт успешных преступлений формирует у них чувство вседозволенности.

Как только Суён дала именно тот ответ, которого ждал прокурор, она тут же заговорила снова, не давая ему вставить ни слова.

– Однако подобные черты характера могут встречаться и у обычных людей, которые никогда не совершают преступлений. Обобщать их нельзя. Гораздо правильнее сосредоточиться не на личности преступника, а на мотивах, которые привели его к преступлению. Именно этому я учу своих студентов.

Суён не могла позволить себе звучать так, будто защищает Сокхи, но и как специалист не могла открыто подыгрывать обвинению.

Прокурор слегка нахмурился, но она сделала вид, что ничего не заметила, и продолжала смотреть на судью. Тот по-прежнему был погружен в изучение представленных документов.

Очевидно, прокурор хотел использовать результаты психологического теста, чтобы доказать: такого человека нельзя выпускать в общество, его необходимо изолировать навсегда. Пусть Суён и смазала финальный вывод, подчеркнув, что нельзя делать обобщения, судя по всему, обвинению этого было достаточно.

– У стороны обвинения больше нет вопросов.

После этих слов председательствующий судья поднял голову и обратился к стороне защиты:

– Защита, можете приступать к перекрестному допросу.

Адвокат, сидевший рядом с Сокхи, встал. Он даже не посмотрел на свидетельскую скамью и обратился прямо к судьям:

– Ваша честь, моя подзащитная отказывается от дальнейшей защиты в ходе настоящего судебного процесса.

– То есть она признает все обвинения?

– Да.

На лице судьи промелькнула тень удивления. Он переглянулся с заседателями, после чего снова обратился к адвокату. В его голосе звучало недоумение.

– В представленных прокуратурой отчетах и письменных показаниях подсудимой не указаны мотивы преступлений. Даже если подсудимая признает свою вину и выражает раскаяние, у суда нет оснований для смягчения приговора. Спрашиваю еще раз: ваша подзащитная действительно отказывается от права на защиту?

Но на этот раз ответ прозвучал не от адвоката.

– Да, отказываюсь, – отчетливо произнесла Сокхи.

По залу прокатилась волна перешептываний, которая сменилась гнетущей тишиной.

Председательствующий судья подозвал прокурора и адвоката к трибуне. Обычно решения принимались на основе улик и материалов следствия, а не допросов, но подобный случай – чтобы кто-то отказался от защиты уже в первом слушании, да еще и на начальном этапе разбирательства – был беспрецедентным.

Для Суён и это выглядело частью какого-то тщательно продуманного плана. Она не сомневалась: Сокхи сделала это не просто так. У нее есть на то причина. Суён прищурилась, пытаясь сложить картину воедино. Судья что-то обсуждал с прокурором и защитником, но слов было почти не разобрать. Она украдкой посмотрела на прокурора. По лицу было видно: он тоже чувствовал подвох. Наконец судья вернул обоих юристов на их места и объявил решение:

– Судебное разбирательство по делу № 2020–2278 завершено. Оглашение приговора состоится 27-го числа этого месяца.

Громкий стук молотка возвестил об окончании заседания.

В зале тут же началась суматоха.

Родственники жертв бросились к скамье подсудимых, но охрана их перехватила. Сокхи же спокойно вышла через ту же боковую дверь, через которую вошла. Половина журналистов уже покинула зал, спеша передать новости первыми. Остальные облепили адвоката Сокхи, который пытался пробиться сквозь толпу.

Двое репортеров направились к Суён, которая наблюдала за происходящим. Она мгновенно развернулась и вышла из зала № 303. За спиной кто-то окликнул:

– Профессор!

Но Суён сделала вид, что не слышит, быстрым шагом пересекла коридор и буквально в последний момент заскочила в лифт, который уже закрывался.

Один из журналистов попытался просунуть руку, чтобы удержать двери, но опоздал. Когда створки сомкнулись, Суён облегченно выдохнула. Сейчас у нее не было ни времени, ни желания болтать с прессой. Если Сокхи использовала процесс как способ передать сообщение или отдать кому-то приказ, то ее признание и отказ от защиты были лишь спектаклем. Она не собиралась оставаться в тюрьме.

Суён сама дала ей возможность связаться с внешним миром. Если из-за этого появится новая жертва…

Одна только мысль об этом заставила ее похолодеть.

В тесном, забитом людьми лифте, где было сложно даже пошевелиться, Суён с трудом вытащила из портфеля аккуратно свернутые наушники. Пока она распутывала их, несколько человек бросили взгляды на длинный шнур, неуклюже свисающий вниз. Подключив наушники к телефону, который был взломан и использовался как средство связи, она услышала сигнал.

Двери лифта открылись – первый этаж. Люди принялись нетерпеливо протискиваться вперед, и Суён вынесло из лифта вместе с толпой. Оказавшись в вестибюле, она хотела было вернуться обратно в лифт, чтобы спуститься на парковку, где была припаркована ее машина, но кто-то преградил ей путь.

Перед ней стоял тот самый журналист, который минуту назад не успел остановить лифт. Он одновременно извинился и задал вопрос:

– Простите. У меня привычка догонять тех, кто убегает. А почему вы убегаете?

Слово «убегаете» заставило Суён замереть.

В голову тут же полезли самые разные мысли. Неужели она выглядит так, будто сбегает? Он что-то заподозрил? Или просто пытается нащупать слабое место?

Суён отбросила ненужные догадки и ответила жестко и однозначно:

– Я не убегаю. Я очень занята, поэтому интервью не даю.

Журналист пропустил отказ мимо ушей.

– Лим Чонхёк, «Сонсиль Ильбо», отдел социальной хроники. Вы ведь та самая консультантка, которая только что давала показания в суде?

Суён демонстративно вставила наушник во второе ухо и, не глядя на него, произнесла:

– Я уже сказала «нет». Прошу вас, не настаивайте.

Журналист уже собирался возразить, когда неожиданно у Суён за спиной возник Хан Чинхо и как ни в чем не бывало вступил в разговор:

– Если уж на то пошло, могли бы просто дать ей свою визитку.

Суён уже собиралась возмутиться – с какой стати он решает за нее? – но быстро передумала и вместо этого кивнула:

– Да, так будет проще. Дайте визитку, я свяжусь с вами позже.

Понимая, что настаивать бессмысленно, Лим Чонхёк быстро достал визитку и протянул ей.

Суён даже не взглянула на нее, просто сунула в карман пиджака. Чонхёк проследил за ее движением, потом вздохнул и сказал:

– Буду ждать вашего звонка.

После этого он повернулся и ушел.

Суён скользнула взглядом по Чинхо – откуда он вообще взялся и почему вел так, словно был ее спутником?

Но тот уже зашагал вперед, бросая через плечо:

– Нам нужно ехать. Пойдемте к моей машине.

Но Суён даже не сдвинулась с места. Вместо этого молча нажала кнопку вызова лифта.

Сделав несколько шагов, Чинхо тоже остановился.

Суён сжала зубы.

– С какой стати мне садиться в вашу машину? Вы не ответили ни на один мой вопрос.

Как он связан с Ём Сокхи? Почему, зная о зашифрованных сообщениях, не сообщил в полицию? Почему просил именно ее остановить Сокхи?

Возможно, сейчас он был единственным, кто мог помочь, но Суён не могла ему доверять.

Чинхо уловил ее недоверие, но лишь коротко взглянул на часы.

– Объясню по дороге. У нас нет времени.

– Нет времени на что?

– Автобус уже ушел. Тюремный автобус Министерства юстиции, который везет заключенных обратно в следственный изолятор.

Суён невольно шагнула вперед.

Семнадцать сообщений, разосланных во внешний мир, и люди, которые их расшифровали. Телефон Ёнчжи. Дорожный знак на фотографии. Ее безоговорочное признание вины и отказ от защиты.

Все внезапно сложилось в единую картину с пугающей ясностью. Почему она не поняла этого раньше?! Озарение вспыхнуло в голове, словно удар молнии. Суён выдохнула, ее голос сорвался на шепот:

– Она собирается бежать. До того как ее снова закроют в камере.

– Не только бежать.

Чинхо резко замолчал и огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто-то. Вестибюль был не лучшим местом для откровенных разговоров – здесь даже малейший звук отдавался эхом.

Чинхо двинулся вперед, и на этот раз Суён последовала за ним без возражений. Они пересекли холл, вышли из здания и направились к наземной парковке. Чинхо всегда выглядел собранным и спокойным, но сейчас в его стремительной походке читалась явная тревога. Суён приходилось буквально бежать, чтобы не отставать.

– Если бы ее единственной целью был побег, она бы изначально не позволила себя поймать.

И он был прав. Сокхи убила семнадцать человек и все это время оставалась незамеченной. Наверняка она могла бы скрыться или сбежать, даже если тела нашли бы.

Почему же она позволила себя поймать?

Если ее цель – не просто побег, то ради чего все это?

Суён, запыхавшись, озвучила свои мысли.

Чинхо посмотрел прямо перед собой и глухо ответил:

– Арест Сокхи означает только одно: приготовления завершены.

– Приготовления? – пересохшими губами повторила Суён. – К чему?

Чинхо слегка замедлил шаг, бросил на нее короткий взгляд и сказал:

– Умрет кое-кто еще. И на этот раз одним человеком дело не ограничится.

Суён заметила, как на парковке мигнули фары грузовика. Раздался щелчок разблокировки замков.

Прямо посреди парковки стоял четырех с половиной тонный грузовик. Она в замешательстве посмотрела на Чинхо. Тот, держа в руке брелок от машины, кивнул на пассажирское сиденье.

– Взял напрокат. Садитесь.

Грузовик? Взял напрокат? Пока Суён пыталась осмыслить услышанное, Чинхо уже забирался в кабину. Он действовал быстро, без лишней суеты, но в движении чувствовалась спешка. Суён посмотрела на номерной знак – 58НА8511 – и только после этого открыла пассажирскую дверь. Сиденье было завалено листами формата A4, словно их просматривали прямо перед выходом. Суён собрала их в стопку, сжала в одной руке, другой застегнула ремень безопасности.

Взревел двигатель, и грузовик рванул с парковки, стремительно покидая территорию суда.

В креплении на приборной панели стоял телефон. Суён пригляделась к тому, что происходило на экране. Обычный навигатор. За исключением одной детали – в верхнем правом углу находилось небольшое окошко, в котором мигал красный кружок. Его местоположение не совпадало с маршрутом, отображенным на основной карте.

Суён сразу поняла: красная точка обозначает тюремный автобус. Впрочем, если бы накануне она не встретилась с подругой Чинхо, эта мысль даже не пришла бы ей в голову. В руке она по-прежнему держала телефон – тот, с которого взломали мобильник Ёнчжи.

Все происходящее выходило за рамки здравого смысла.

Суён включила приложение для прослушки и уже потянулась за наушниками, как взгляд упал на бумаги. На них были записаны те самые загадки, которые благодаря ей стали достоянием общественности.

Шестнадцать загадок – не хватало только самой первой. И под каждой – расшифрованное послание. Суён лихорадочно пролистала страницы, а когда наконец заговорила, голос ее дрожал:

– Если вы с самого начала все знали, то почему пошли не в полицию, а ко мне?

Чинхо тяжело вздохнул, понимая, что он больше не сможет уходить от ответов. В салоне повисло напряженное молчание. Машина летела по трассе, игнорируя ограничения скорости. Суён хотела было повторить вопрос, но Чинхо наконец заговорил:

– Вы спрашивали, как я связан с Сокхи.

Суён сверлила его взглядом и потому не заметила, как на экране навигации в том самом окошке, где двигалась красная точка, появился синий треугольник – их машина.

Чинхо вдавил педаль газа в пол.

– Сокхи – моя младшая сестра. Сестра, которую я бросил.