Йессика Блумквист поднялась медленно, сжав губы, готовая к выговору за то, что она лежала на полу, отчаянно шаря руками в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь ей. Но выговора не последовало.

Снова прозвучал голос.

На удивление мягкий, почти дружелюбный, когда он отстегнул наручники и осторожно вывел ее из комнаты.

– Прости за все это, Йессика. Правда. Мне очень жаль. Я хотел, чтобы все было иначе, но ведь ты бы все равно отказалась, правда?

Он замолчал, будто ждал ответа.

Горло у нее пересохло.

Сил почти не осталось.

Перед глазами плыло.

Она изо всех сил пыталась сдержать панику, но теперь та поднималась изнутри, шипя, словно зверь, рвущийся на свободу. Пот струился по щекам под жаркой, душной тканью мешка.

Йессика собралась, кашлянула и с усилием выдавила слова:

– Я не знаю. Все зависит от того…

– Что именно мне от тебя нужно? – Он засмеялся. – Понимаю. И скоро ты узнаешь.

Она склонила голову, позволив ему вывести ее в другое помещение.

Его ладонь легла на плечо – твердо, требовательно.

Указывая, что ей нужно сесть.

Йессика осторожно согнула колени и ощутила под собой стул.

Из соседней комнаты снова доносились приглушенные голоса. Те самые записи, к которым он прислушивался раньше.

Мунк.

Полиция.

Он прослушивал их.

– Я долго продумывал, как все устроить, – произнес он, тщательно подбирая слова. – Для меня важно, чтобы ты поняла все до мелочей. Это ключевой момент. Я уже все подготовил для финала. Нам нужно ехать, и мы скоро отправимся. Но я…

Он замолчал на мгновение.

– У меня есть фотографии, но, думаю, тебе стоит увидеть все своими глазами. То место, откуда я всем управлял. Так будет нагляднее, правда? Чтобы у тебя сложилась полная картина, когда ты начнешь.

Йессика кашлянула.

– Начну… что?

Он тихо засмеялся.

– Документировать. Ради этого ты здесь. Ради этого я выбрал тебя. Я наблюдал за тобой много лет, Йессика. Ты пишешь великолепно. Ты хороший человек. У тебя есть совесть, есть мораль. И это было главным критерием. Я должен был найти того, кому можно доверять. Кто поймет. Кто сделает то, о чем я прошу.

– Я… – начала Йессика, но он перебил:

– Вот и главный вопрос! Ты же готова?

Опять тишина.

– Готова… к чему?

– Помочь мне. Ты ведь правда мой друг?

Раздались шаги. Он подошел и убавил громкость.

– Конечно, – кивнула Йессика.

– Да? – голос стал ближе, настойчивее. – Или ты такая же, как остальные? Как те ублюдки, что улыбаются тебе в лицо, а стоит отвернуться, воткнут нож в спину. Будут смеяться, когда ты будешь лежать в грязи. И бросят. Навсегда.

Она глубоко вздохнула под тканью, и на этот раз услышала в его голосе то, что нельзя было спутать ни с чем.

Безумие.

Йессика сглотнула, собралась.

– Нет, я не такая. Ты можешь доверять мне.

Тишина.

Долгая.

Слишком долгая.

Она уже подумала, что он ушел.

Но он заговорил снова.

Спокойнее.

– Я верю тебе. Можешь думать, что идиот, но я правда верю.

Он усмехнулся.

– И у меня так-то нет выбора. Поздно искать кого-то еще.

– Тебе и не нужно, – сказала Йессика, не имея понятия, о чем он говорил. – У тебя есть я. Скажи только, что я должна делать.

Она вздрогнула, когда вдруг почувствовала его руки.

Он провел ладонями по ее телу.

И вниз по рукам.

– Думаю, нам стоит заняться этим прямо сейчас. Прежде чем мы поедем. Они подождут. Важно, чтобы ты увидела. Ладно? Я выйду. Покурю. А ты оглядись. Впитай все. На столе лежит фотоаппарат. Чувствуй себя как дома. Будь журналисткой.

– Хорошо, – кивнула Йессика.

– Отлично, – сказал он и вложил что-то в ее ладонь.

Ключ.

– От замка на мешке. Я выйду, а мы скоро увидимся.

Йессика медленно кивнула.

Шаги по полу. Дверь скрипнула. На секунду в комнату ворвался свежий воздух, и снова стало тихо.

Боже мой…

Йессика нащупала замок на затылке, подцепила его ключом и, наконец, сорвала мешок с головы.

Свет ударил в глаза. Она зажмурилась.

Где она?

Небольшая гостиная.

Старая ферма.

Где-то за городом.

Стены были сплошь увешаны фотографиями, распечатками, заметками.

Под окном тянулся длинный стол с целым рядом мониторов.

Полицейские рации.

Йессика торопливо пересекла комнату, подняла со стола фотоаппарат, сняла крышку и прижала его к глазу.

Документировать все?..

Что за черт?..

Ладно.

Она медленно подошла к стене и стала рассматривать фотографии.

Все они были здесь.

Те жертвы, чьи снимки она уже видела.

Мария Симонсен.

Альфред Беккер.

Леонард Рикардссон.

Оливер Санд.

Под каждым – цифра и буква.

А1.

А2.

А3.

А4.

Что это значит?..

Йессика оглянулась и заметила полку.

Папки.

С теми же буквами и номерами.

Она вытащила первую, торопливо пролистала.

Мария Симонсен.

Много фотографий.

Под ними – записи.

«Возвращается с работы. Время: обычно между 19 и 20. Всегда одна».

Быстро перевернула страницу.

Еще снимок.

В спортивной форме, с теннисной сумкой.

«По вторникам: сквош. Один и тот же партнер. Неважно».

Йессика бросила нервный взгляд на дверь, сунула папку обратно и вытащила следующую.

Альфред Беккер.

Опять фотографии, подробные заметки.

Чужое имя, выделенное желтым. Лилиан Лопес.

И надпись:

«Ибица. Чертова стерва».

Она наугад сунула папку обратно и подошла к комоду.

Фотография маленькой девочки в рамке.

И рисунок.

Человечек с огромной головой и палочками вместо рук и ног.

Кривые разноцветные буквы:

ПАПА.

А внизу – красное сердечко.

Ребенок?

Не останавливайся, Йессика. Иди дальше.

Она глубоко вдохнула и повернулась к другой стене.

А там – она сама.

Входная дверь ее дома, подъезд.

Выходит из здания «ВГ», наклоняется, чтобы открыть замок на велосипеде.

Рокки.

Ателье в Валере.

Фото с зум-объектива: кисть касается полотна, в руке бокал красного вина.

Боже…

Страх снова накрыл ее, пока она подносила камеру к лицу и старалась держать себя в руках.

Снять все.

Задокументировать.

Зачем?..

Ладно.

Хорошо.

Просто делай, что он говорит.

Минута? Десять?

Она не знала, сколько прошло времени.

Ручка двери пошевелилась.

И вот он – стоит перед ней.

Улыбается.

На голове черная балаклава.

Военная форма.

Строгий китель.

Отутюженные брюки.

Коричневые блестящие ботинки.

Медали на груди.

– Ну как все прошло? – Он кивнул и вошел в комнату. – Успеваешь все снять?

– Думаю, да. Но зачем?..

Он снова улыбнулся, поднял ладонь.

– Всему свое время, Йессика. Я, конечно, не так хорош в этом, как ты, драматургия – твоя область, но у меня есть одна мысль. Думаю, здесь и начнем.

– Э-э… Ладно.

Он тщательно подтянул узел галстука и уселся в кресло, с которого она только что встала.

– Помнишь, я просил тебя посмотреть в зеркало?

Она осторожно кивнула.

– Конечно.

– Хочешь узнать зачем?

– Очень хочу.

– Я просил тебе посмотреть в зеркало, потому что у тебя есть лицо.

Он ухватился пальцами за край балаклавы и медленно стянул ее на глазах у Йессики.

– А у меня – нет.