Мунк свернул к большому черному дому на Воксенколлвеген и снова поймал себя на мысли: люди, конечно, живут по-разному. Вот только что они были на Эстерасе – там тесные многоэтажки, люди бок о бок, никакого простора. А здесь, всего в нескольких минутах езды, – другой мир: огромные особняки, дорогие машины в гаражах, вид на трамплин в Холменколлене и на фьорд за ним. Он вспомнил отца и его гневные речи за ужином. Старой закалки марксист, тот никогда не упускал случая пройтись по богатеям.

– Капитализм порождает несвободное и жестокое общество. Класс, владеющий деньгами и средствами производства, строит свое богатство на грубой эксплуатации рабочих. Рабов им подавай! И мы должны это терпеть? Разве в Конституции не сказано: никто не должен быть в рабстве или подневольном труде? Сказано! А все равно…

На стене – портреты Ленина и Мао. Мунк давно понял: если намекнуть, что жизнь при этих режимах тоже вряд ли казалась такой уж свободной, то карманных денег точно не видать, да еще и комнату заставят убирать заново. Так что он научился держать язык за зубами.

– Богатый нацист? – тихо бросила Миа, кивая на «Порше» у крыльца.

– Не перегибай, – ответил Мунк, выходя из машины.

– А что? Думаешь, что «Сыны Норвегии» – это клуб по вязанию?

Снова накатило это упадническое настроение. Она смотрела вперед остекленевшими глазами, пока машина поднималась в гору, а в голове бессвязно крутились обрывки мыслей, нисколько не желая складываться воедино.

– Он знает, что мы приедем? – спросила Миа, сунув руки в карманы кожаной куртки.

– Знает, – кивнул Мунк. – Но понятия не имеет зачем.

Неизвестно, случайно или специально, но, когда дверь открылась, Педер Элиас Моркен стоял там, словно вышел с плаката Третьего рейха. Светлые волосы, зачесанные набок. Бежевая рубашка и такие же брюки. Улыбка на пол-лица, зубы неправдоподобно белые, взгляд с тенью насмешки.

– Ну надо же, – сказал Моркен, скрестив руки на груди. – Длинная рука закона. Чем могу помочь сегодня?

– Холгер Мунк, – представился тот и кивнул на спутницу. – Миа Крюгер.

– Прелестно. Я уж весь в ожидании. Мне позвонил строгим голосом какой-то прокурор и велел сидеть дома.

– Анетте Голи.

– Голи, точно, – кивнул Моркен. – Передайте ей: у нас в стране свободные граждане сами решают, где им находиться.

Он посмотрел на них обоих жестким взглядом.

– Конечно, – кашлянул Мунк. – Тем лучше, что вы здесь. Нам нужно…

– Стоп-стоп, – перебил Моркен, подняв ладонь. – Мне что, адвокат нужен?

– Не думаю, – сказал Мунк спокойно. – Мы всего лишь зададим несколько вопросов о вашем сыне.

– О Хансе Эрике? – тон Моркена стал тише.

– Да.

– К сожалению, он погиб, – сказал Моркен. – Его застрелили в Афганистане. Ну, вроде как.

– «Вроде как»? – уточнил Мунк.

– Да, – пробормотал тот. – Я просил доступ к материалам, но в армии отказали. Все эти разговоры о «государственной безопасности». Я его почти не знал. Но, насколько понял, он погиб за правое дело. Талибан, все такое… Они, как чума, расползаются, эти мусульмане. Еще немного – и в Стортинге окажутся.

Мунк заметил, что Миа готова была высказать все, что думает, но сумела сдержаться.

– Значит, вы говорите, что не знали его? – продолжил Мунк.

– Нет, – ответил Моркен. – Ханс Эрик…

Он на миг задумался.

– У нас с ним взгляды не совпадали. Он ушел из дома в шестнадцать. От бывшей жены, его матери, я потом услышал, что он пошел в армию. С тех пор я его не видел.

– Понятно, – сказал Мунк. – То есть вы ничего о нем не знаете?

– Ничего.

– И подробностей о задании, на котором он погиб, тоже?

Моркен прищурился и вперил взгляд в Мунка.

– Задании? Так вот в чем дело? Что-то случилось там, в Афганистане? Поэтому вы здесь? Их обманули? Речь идет о компенсации? В таком случае…

Он словно начал что-то быстро подсчитывать в уме.

– Господи, да это же на целое состояние потянет.

Он ухмыльнулся.

– Да? Разве не об этом речь? – прищурился Моркен. – Вы расследуете возможную ошибку властей? Рассказывайте все. Я его отец. Я имею право знать.

– Нет, – резко бросила Миа и сплюнула в траву. – Мы приехали, чтобы понять, захочешь ли ты мстить за то, что сделали с твоим сыном. Но теперь ясно: ты самовлюбленный болван, которому все равно. И этого нам вполне достаточно.

Она развернулась и пошла к машине.

– Что? – вскипел Моркен. – Да чтоб вас! Пришли сюда, в мой дом, и издеваетесь надо мной? Я вам еще покажу! У меня такие связи, что вы…

Остальное Мунк уже не слушал.

– А это было обязательно? – спросил он у Мии, когда они ехали обратно в город.

Она чуть усмехнулась и покачала головой.

– Может, и нет. Но, знаешь, приятно было.

Зазвонил телефон.

Анетте.

– Привет. Что случилось?

– Привет. Только что мне позвонил патрульный, что дежурит у Лив Берг с детьми. Она попросила передать кое-что важное.

– Что?

– Сегодня ей на дом доставили посылку. Она подумала, вдруг это связано со всем происходящим.

– От кого?

– Отправителя нет. Она звонила в курьерскую службу, но там тоже ничем не помогли.

– И что было в посылке?

– Музыкальная шкатулка.

– Ну и? Как это относится к делу?..

– Не знаю, – призналась Голи. – Но, может, стоит проверить?

– Да, извини, конечно, – сказал Мунк и покачал головой.

Он достал сигарету из пачки на панели и закурил.

– Где она сейчас? Посылка, я имею в виду.

– На кухне, на полке. Ключ от дома под цветочным горшком, слева от двери.

– Мы едем, – сказал Мунк и отключился.

– Что? – спросила Миа.

– Сегодня днем в дом Лив Берг, судьи, доставили посылку. Отправитель неизвестен.

– Ага, – губы Мии изогнулись в довольной улыбке. – Вот оно! Следующая подсказка. Ее и не хотели подвергать опасности. И что было в посылке?

– Музыкальная шкатулка.

Миа плотно сжала губы и кивнула сама себе.

– Я так и знала. Просто знала! Ну чего ты ждешь? Поехали!

Мунк вдавил педаль газа в пол.

Вниз по Холменколлвеген.

Выезд на Ринг.

Через Бьерке.

Мимо станции метро Линдеруд.

Пусто.

На перроне никого.

Общественный транспорт все еще стоит.

Миа снова стала похожа на ребенка, которому не терпится открыть подарок. Едва он успел затормозить у белого домика, как она уже бежала к двери.

Ключ под горшком.

Она открыла дверь и вошла на кухню, пропуская его вперед.

Прямо на полке на стене.

Вот она.

Миа сняла шкатулку и поставила на стол.

Осторожно ее завела.

Черт.

– Что это? – спросила Миа, глядя на него. – Что за мелодия? Ты ее знаешь?

Мунк медленно кивнул.

– Что? Что это?

– Вагнер. «Валькирия». Третий акт.

Глаза Мии расширились. Она встретилась взглядом с ним.

– Вагнер. Томми Вагнер.

– Ферма, – кивнул Мунк и уже спешил к выходу.

– Я поведу! – крикнула Миа, обгоняя его по газону и бросаясь к машине.