Белый Клык сошел с парохода в Сан-Франциско.

Он был потрясен. И никогда еще белые люди не казались ему такими чудодеями, как сейчас, когда он шел по скользким тротуарам Сан-Франциско. Вместо знакомых бревенчатых хижин по сторонам высились громадные здания. Улицы были полны всякого рода опасностей: фургонов, тележек, автомобилей; громадные лошади с усилием тащили нагруженные повозки, а по самой середине двигались чудовищные трамваи, непрестанно грозя Белому Клыку пронзительным звоном и дребезгом, напоминавшим визг рыси, с которой ему приходилось встречаться в северных лесах.

Все вокруг говорило о могуществе. За всем этим чувствовалось присутствие властного человека, утверждавшего свое господство над миром вещей. Белый Клык был ошеломлен и подавлен этим поразительным зрелищем. Ему стало страшно. Сознание собственного ничтожества охватило гордую, полную сил собаку, как будто она снова превратилась в щенка, прибежавшего из Лесной Глуши к поселку Серого Бобра. А сколько богов здесь было! Голова шла кругом при виде этого людского скопища. В ушах стоял уличный грохот. Белый Клык растерялся от непрерывного потока и мелькания вещей. Он чувствовал, как никогда, свою зависимость от хозяина и шел за ним по пятам, не теряя его из виду.

Но город пронесся кошмаром, и воспоминание о нем долгое время преследовало Белого Клыка, как дурное, нелепое сновиденье. В этот же день хозяин посадил его на цепь в угол багажного вагона, среди пруды чемоданов и сундуков. Здесь распоряжался приземистый, коренастый бог, который с грохотом двигал сундуки и чемоданы, втаскивал их в вагон, нагромождал кучами или же с треском швырял за дверь, где их подбирали другие боги.

И здесь, в этом кромешном аду, хозяин покинул Белого Клыка, — по крайней мере, Белый Клык считал себя покинутым до тех нор, пока не учуял рядом с собой дорожных вещей хозяина, и встал на стражу около них.

— Вовремя пожаловали, — проворчал хозяин вагона, когда часом позже в дверях появился Уидон Скотт. — Эта собака не дала мне дотронуться до вашего добра.

Белый Клык выбрался из вагона. Он был изумлен. Кошмар кончился. Входя в вагон, Белый Клык принял его за комнату в доме, который со всех сторон был окружен городом. Но за этот час город исчез. Грохот уже не лез в уши. Перед Белым Клыком расстилалась веселая, залитая солнцем, страна. Но удивляться этой перемене было некогда. Белый Клык принял ее, как принимал все чудеса, сопутствовавшие каждому шагу богов.

Их ожидала коляска. К хозяину подошли мужчина и женщина. Женщина протянула руки и обняла хозяина за шею — враждебное действие! В следующую же минуту Уидон Скотт вырвался из объятий и схватил Белого Клыка, который зарычал, как рассвирепевший дьявол.

— Ничего, мама! — говорил Скотт, не отпуская Белого Клыка я стараясь усмирить его. — Он думал, что ты хочешь меня обидеть, а этого делать не разрешается. Ничего, ничего. Он скоро поймет.

— А тем временем я смогу выражать свою любовь к сыну только тоща, когда его собаки не будет поблизости, — засмеялась М1атъ, хотя лицо ее побелело от испуга.

Женщина взглянула на Белого Клыка, который все еще рычал и, весь ощетинившись, злобно посматривал на нее.

— Он скоро поймет, вот увидите, — сказал Скотт.

Он начал ласково говорить с Белым Клыком и, окончательно успокоив его, сказал строгим голосом:

— Лежать! Тебе говорят!

Белому Клыку уже были знакомы эти слова, и он повиновался приказанию, хотя исполнил его неохотно и с сердитым видом.

— Ну, мама!

Скотт протянул руки, не сводя глаз с Белого Клыка.

— Лежать! — крикнул он еще раз.

Белый Клык ощетинился, привстал, но сейчас же опустился на место, не переставая наблюдать за повторением этих враждебных действий. Однако, ни женщина, ни незнакомый бог, обнявший вслед за ней хозяина, ее причинили ему никакого вреда. Уложив вещи, незнакомцы и хозяин сели в коляску, а Белый Клык последовал за ней, время от времени подбегая вплотную к лошадям и ощетиниваясь, словно предупреждая их, что он не позволит причинить никакого вреда богу, которого они так быстро везли по дороге.

Через четверть часа коляска въехала в каменные ворота и покатилась по аллее, обсаженной густым орешником. За аллеей но обе стороны расстилались лужайки с возвышавшимися на них кое-где могучими дубами. Подстриженная зелень лужаек оттенялась золотисто-коричневыми полями, выжженными солнцем; еще дальше виднелись бурые холмы и пастбища. Посредине лужайки на невысоком холме стоял дом с большой верандой и множеством окон.

Но Белый Клык не успел как следует рассмотреть его. Едва только коляска въехала в аллею, как на него с разгоревшимися от негодования и злобы глазами налетела овчарка. Белый Клык оказался отрезанным от хозяина. Весь ощетинившись, он приготовился нанести ей сокрушительный удар, но удара этого так и не последовало. Белый Клык остановился на полдороге, как вкопанный, и осел на задние лапы, стараясь во что бы то ни стало избежать соприкосновения с собакой, которую минуту тому назад он хотел сбить с ног. Это была самка, а закон его породы охранял ее от таких нападений. Напасть на самку значило бы для Белого Клыка не больше, не меньше, как пойти против велений инстинкта.

Но самка не обладала таким инстинктом. Напротив, будучи овчаркой, она питала бессознательный страх перед Лесной Глушью, и перед волком в особенности. Белый Клык был для нее волком, исконным врагом, грабившим стадо еще в те далекие времена, когда первая овца была поручена заботам ее отдаленного предка. И поэтому, как только Белый Клык остановился, отказываясь довести до конца свое нападение, овчарка сама бросилась на него. Он невольно зарычал, почувствовав, как острые зубы самки впиваются ему в плечо, но все-таки не укусил ее, а только смущенно попятился назад, стараясь обежать овчарку сбоку. Белый Клык метался из стороны в сторону, вертелся, но все было напрасно. Овчарка преграждала ему дорогу.

— Назад, Колли! — крикнул незнакомый человек, сидевший в коляске.

Уидон Скотт засмеялся.

— Ничего, отец. Это хороший урок для Белого Клыка. Ему ко многому придется привыкнуть, и чем скорее, тем лучше. Ничего, обойдется как-нибудь.

Коляска удалялась, а Колли все еще загораживала Белому Клыку путь.

Он попробовал обогнать ее и, свернув с дороги, кинулся через лужайку, но овчарка бежала по внутреннему кругу, и Белый Клык всюду натыкался на ее оскаленную пасть. Он повернул назад, пытаясь пересечь дорогу, но и здесь она предупредила его намерения.

…Колли все еще загораживала Белому Клыку путь.

А коляска увозила хозяина. Белый Клык видел, как она мало-помалу исчезала за деревьями. Положение было безвыходное. Он попробовал описать еще один круг. Овчарка не отставала. Тогда Белый Клык на всем ходу повернул к ней. Он решился на свой испытанный боевой прием — ударил ее в плечо и сшиб с ног. Овчарка бежала так быстро, что удар этот не только свалил ее на землю, но заставил по инерции перевернуться несколько раз. Она взвыла от негодования и оскорбленной гордости и, загребая когтями песок, пыталась остановиться и встать на ноги.

Белый Клык не стал ждать. Путь был свободен, а ему только это и требовалось. Не переставая визжать, овчарка бросилась за ним вдогонку. Он кинулся напрямик, а уменью бегать овчарка могла поучиться у Белого Клыка. Она мчалась, как одержимая, напрягая все свои силы для каждого прыжка, а Белый Клык молча несся вперед без малейшего напряжения, скользя по земле, как призрак.

Обогнув дом, он увидел, как хозяин выходит из коляски, остановившейся у подъезда. В ту же минуту Белый Клык почувствовал, что на него готовится новое нападение. К нему неслась борзая. Белый Клык хотел оказать ей достойный прием, но не смог остановиться на полном бегу, а борзая была уже почти рядом. Она налетела на него сбоку. От такого неожиданного удара Белый Клык со всего размаху кубарем покатился по земле. А когда он вскочил на ноги, вид его был страшен: уши, прижатые вплотную к голове, судорожно подергивающиеся губы и нос, клыки, ляскнувшие в каком-нибудь дюйме от горла борзой.

Хозяин бросился на помощь, но он был слишком далек от них, и спасителем борзой оказалась Колли. Появившись как раз в ту минуту, когда Белый Клык готовился прыгнуть, она не позволила ему нанести смертельного удара противнику. Колли налетела, как шквал. Чувство оскорбленного достоинства и злоба только раз ожгли в овчарке ненависть к этому грабителю из Лесной Глуши, который ухитрился ломким маневром провести и обогнать ее и вдобавок вывалял в песке. Она кинулась на Белого Клыка под прямым углом в тот момент, когда он прыгнул к борзой, и вторично сшибла его с ног.

Подоспевший к этому времени хозяин схватил Белого Клыка, а его отец отозвал собак.

— Нечего сказать, хороший прием здесь оказывают несчастному волку, приехавшему с полярного круга, — говорил Скотт, успокаивая Белого Клыка. — За всю свою жизнь он только раз был сбит с ног, а здесь его опрокинули дважды за какие-нибудь полминуты.

Коляска отъехала, а из дому вышли незнакомые боги. Некоторые из них остановились на почтительном расстоянии от хозяина, но две женщины подошли и обняли его за шею. Белый Клык начинал понемногу привыкать к этому враждебному жесту. Он не причинял никакого вреда хозяину, а в словах, которые боги произносили три этом, не чувствовалось ни малейшей угрозы. Незнакомые боги пытались было подойти и к Белому Клыку, но он предостерегающе рычал, а хозяин подтвердил его предостережение словами. Белый Клык жался к ногам Скотта, а тот подбодрял его, ласково гладя по голове.

По команде: «Дик! На место!» борзая поднялась по ступенькам и легла на террасе, все еще ворча и не спуская сердитых глаз с пришельца. Одна из женщин обняла Колли за шею и принялась ласкать и гладить ее; но Колли никак не могла успокоиться и, возмущенная присутствием волка, скулила, в полной уверенности, что боги совершают ошибку, допуская его в свое общество.

Боги поднялись на ступеньки. Белый Клык шел за хозяином по пятам. Дик заворчал с террасы; Белый Клык ощетинился и ответил ему тем же.

— Уведите Колли в дом, а эти двое пусть подерутся, — предложил отец Скотта. — После драки они станут друзьями.

— Тогда Белому Клыку придется выступить в роли главного плакальщика на похоронах, чтобы доказать свою дружбу, — засмеялся хозяин.

Отец недоверчиво посмотрел сначала на Белого Клыка, потом на Дика и в конце концов на сына.

— Ты думаешь, что?..

Уидон кивнул головой.

— Вот именно. Ваш Дик отправится на тот свет через минуту, самое большее — через две.

Он повернулся к Белому Клыку.

— Пойдем, волк. Видно, тебе придется войти в дом.

Белый Клык неуклюже поднялся по ступенькам и прошел на террасу, задрав хвост, не сводя настороженных глаз с Дика и в то же самое время готовясь к любой неожиданности, которая может встретить его в доме. Но ничего страшного там не было. Войдя в комнаты, Белый Клык тщательно обследовал их, все еще подозревая какую-то опасность и не находя ее. Затем он улегся с довольным ворчаньем у ног хозяина, не переставая следить за всем, что происходило вокруг, и готовясь каждую минуту вскочить с места и вступить в бой с теми ужасами, которые, как он думал, таятся под крышей этого жилища.