— Что, Рома, теперь тебя мои морщины устраивают? Или мне отштукатуриться, чтобы тебе мерзко со мной ложиться в постель не было?

Муж дергается, словно я плюнула ему в лицо, а я о своих словах не жалею. Невозможно долго держать в себе обиды, особенно чисто женские, когда твой собственный мужчина оскорбляет тебя и считает старой и некрасивой.

Роман хмурится, выглядит настолько недовольным и злым, что я делаю шаг назад, опасаясь, что он меня ударит.

— А ты мстительная, — прищурившись, выдавливает он из себя и изучает мое лицо, казалось, препарируя меня и пытаясь понять, что еще я скрываю.

От этого взгляда мне не по себе. Всё кажется, что он догадается о большем, чем уже понял.

— Я спущу тебе сказанное с рук, Полина. Признаю, что ты имеешь право на злость. Но не заигрывайся, я подобного поведения на постоянной основе не потерплю. Как прежде уже не будет, дорогая, я тебя предупреждал.

Голос его звучит предупреждающе, а поза угрожающая. Он дает понять, что я его жена и отныне должна знать свое истинное место.

Не сметь ему перечить.

Не раскрывать рта без его позволения.

Не оскорблять.

Повиноваться и делать только то, что ему по душе.

Плясать под его дудку одним словом.

— Ты бы хоть раз извинился, Ром, — выдыхаю я, чувствуя себя как-то потерянно. — Я все-таки твоя жена, мать твоих детей, а всё, что тебя волнует, это мои морщины, не дряблая ли у меня задница, и как я с тобой разговариваю.

Первая волна гнева уходит, оставляя после себя сосущую пустоту, и я чувствую себя одиноким цветком в пустом поле, которого грызут вредители.

А Рома ощущается шмелем, который только и знает, что безжалостно высасывать из меня нектар, а после долгих лет подпитки с удивлением и неприятием замечает, что я уже не та, что прежде.

— Я ведь человек. Женщина, Ром.

Не знаю, зачем я открываюсь ему, показываю слабость и боль. Но меня вдруг прорывает, на секунду кажется даже, что он облегчит мои страдания хоть немного, но когда снова раскрывает рот, безжалостно ломает меня в очередной раз.

— Ты женщина, Полина. И тебе не стоит об этом забывать. И я тебя не оскорблял, как ты себе вообразила. Да, высказался предельно грубо, но меня можно понять.

Я едва не задыхаюсь, слушая, как он себя выгораживает.

Можно понять…

Тошно от выражения его лица и уверенности, что мир крутится вокруг него.

— Ты нарушила мое личное пространство и позволила себе влезть в мой телефон, прочитать приватную переписку.

Я вскидываю голову, в шоке глядя на то, как он, не стесняясь, обвиняет меня в том, что я уличила его в измене. Он и до этого не признавал вины за собой, а сейчас и подавно, даже когда у нас как бы наступило перемирие.

— Я… — выдыхаю и сжимаю ладони в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Не перебивай! — грубо холодным тоном одергивает меня Роман.

Сжав зубы, я молчу. Упиваюсь собственным унижением, но слушаю его до конца.

Давай, Рома, заставь меня перестать сомневаться в своих будущих поступках.

Заставь забыть, что ты отец моих детей.

Заставь перестать меня думать о совместно прожитых годах.

— Устроила скандал при гостях и чуть не опозорила меня при бизнес-партнерах. Чего ты ждала? Чтобы я, как какой-то каблук, на колени перед тобой встал?!

Рома кривится и смотрит на меня сверху вниз с таким недовольством, будто я сама во всем виновата.

— Я не устраивала ни перед кем скандал, — цежу я сквозь зубы, уязвленная тем, что никак не могу до него достучаться.

Это как биться головой об стену. Бесполезно, больно и небезопасно для жизни.

— Хватит уже возвращаться к этой теме. Оставим ее раз и навсегда позади. Хочешь услышать, что я сожалею? Что ж, я сожалею о своем проступке.

Я затихаю и пораженно поднимаю на мужа растерянный взгляд. Мне не верится, что он пошел на попятную и наконец сказал мне то, что я хотела услышать.

Конечно, это ничего не меняет, я не смогу простить его и зажить дальше счастливой семьей, как этого ждет половина семьи, в особенности Мел, но мне хоть немного становится легче.

Ненадолго…

— Сожалею, что я был настолько неосторожен, и ты узнала обо всем. Мне стоило быть куда более осмотрительным.

Роман пожимает плечами, а у меня в груди вспыхивает пожар. Лицо краснеет от натуги, на виске бьется пульсирующая венка, а я всё никак не могу избавиться от мысли, что есть кое-что, чего он недосказал.

В следующий раз я подобной оплошности не допущу.

— А слова насчет внешности забирать не собираюсь. Запишись завтра в салон красоты и приведи себя в порядок. Ты себя запустила. Я люблю ухоженных, — равнодушно кидает мне Рома и уходит на второй этаж.

Не напоминает мне, что ждет меня в спальне, как я всё уберу. Но я и без того уверена, что он этого не делает только по одной причине. Дрессирует, чтобы я выполняла его приказы с первого раза.

Я же пыхчу, быстро убираю со стула, так как руки просто зудят от желания навести порядок. Когда я злюсь, то всегда занимаюсь уборкой. Она меня успокаивает, приводит мысли в порядок и подкидывает решение проблемы, когда мне это очень нужно.

Вот и в этот раз меня озаряет идея, и я сразу же после уборки завариваю травяной чай, который любит Роман.

Но в этот раз добавляю в одну из чашек ударную дозу успокоительного, на которые у мужа непереносимость в виде резкого жидкого стула. Пусть муженек помучается и проведет эту ночь на белом фаянсовом друге.

— Отравить меня вздумала? — настораживается Рома, когда я появляюсь в спальне в пеньюаре и с подносом.

— В тюрьму не собираюсь. Это твой травяной сбор. Ты сам знаешь, что по этой части у тебя могут возникнуть непредвиденные проблемы, — киваю я на его боксеры, с неудовольствием отметив, что он лежит почти голым на постели.

И если раньше он мне казался красивым и в отличной форме, то теперь мне бросается в глаза, что и сам он за тридцать лет изменился и постарел.

Муж меняется в лице и оскорбленно прожигает меня взглядом, но я пожимаю плечами, ведь просто констатирую факт.

— Поменяемся, — прищурившись, Рома меняет чашки, а я едва держусь, чтобы не возликовать, что он вообще не отказался.

Но, видимо, вспомнил, что пару раз за последний год у него и правда случались конфузы. Я один раз посоветовала обратиться к врачу, все-таки он не молодеет, но получила такую отповедь, что зареклась говорить с ним на эту тему.

А теперь жалеть его мужское эго смысла больше не имеет. Может, он потому и решает выпить травяной чай, чтобы не опозориться и не позволить мне над ним смеяться.

Я же радуюсь тому, что предполагала, что он заподозрит меня в подмене чашек и выберет мою, так что под прицелом его глаза выпиваю “его” чашку до дна. Он следует моему примеру, а я посматриваю на циферблат будильника.

Пять минут. Мне надо продержаться пять минут.

— Ставь на пол и ложись рядом, — в приказном тоне произносит Рома и хлопает по месту рядом с собой.

Раздраженно дергаю плечом, действую медленно, явно выводя мужа из себя, так что вскоре он буквально подминает меня под себя, навалившись сверху.

Четыре минуты тридцать секунд…